Статья Александра Фомича Волынского: «Исторические уроки использования опыта других стран в развитии отечественной криминалистики и судебной экспертизы», опубликованная в первом номере журнала «Мир криминалистики» за 2023 год

Аннотация. В статье изложены результаты исторического анализа процесса возникновения и развития отечественной криминалистики и судебной экспертизы, использования при этом опыта зарубежных стран и влияния на него происходивших в нашей стране социально-экономических преобразований и политико-идеологических событий и явлений. В этом контексте рассматриваются особенности межведомственных отношений в решении проблем организации и правового регулирования судебно-экспертной и экспертно-криминалистической видов деятельности; обосновывается вывод о необходимости формирования государственной, общей для правоохранительных министерств и ведомств страны системы научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства, включая указанные виды деятельности.

Ключевые слова: криминалистика, судебная экспертиза, регистрационные бюро, НТО милиции, опыт, идеологизированная кампания, дифференциация знаний, коммерциализация, проект поправок, государственная система, принципы

История, как известно, учит тех, кто учит историю, представляя её не в виде формальной констатации дат событий, явлений, причастных к ним лиц, а в контексте тех социально-экономических и политических процессов в жизни государства и общества, в которых происходят соответствующие события. При этом прослеживаются связи настоящего с прошлым, проявляются ориентиры на будущее.

В истории отечественной криминалистики и судебной экспертизы кроются причины их современных проблем, в том числе, касающихся перспектив их развития, организационного и правового обеспечения реализации их возможностей в раскрытии и расследовании преступлений. При этом заметим, что практика изучения, анализа, оценки и использования в их развитии опыта других стран оставляет желать лучшего. Она непоследовательна, а порой противоречива. При этом зачастую как-то привычно воспринимаются, обусловленные временем и обстоятельствами проблемы, то есть перестают быть проблемами.

Само возникновение отечественной криминалистики, а вместе с ней и судебной экспертизы, как и системно организованной практики использования их возможностей в деятельности правоохранительных органов, не без оснований связывается с введением в Российской империи уголовной регистрации: антропологической – 1890 г. (опыт Франции); дактилоскопической – 1906 г. (опыт Англии). Однако, в отличие от указанных стран, где уголовная регистрация изначально использовалась органами полиции и частными сыскными учреждениями в целях раскрытия преступлений, в нашей стране её ведение было возложено на Министерство юстиции, а точнее говоря, на находящиеся в его системе места лишения свободы. При этом её назначение рассматривалось применительно к задачам учёта лиц, отбывавших уголовное наказание за совершенные преступления, и организации их поиска, в случаях побега из указанных мест.

Между тем осуществление уголовной регистрации предполагало проведение сравнительных (идентификационных) исследований данных вновь поступающих объектов (описание внешних признаков регистрируемых лиц и отпечатков пальцев их рук) с теми, которые ранее уже были зарегистрированы и хранились в банке данных.

Таким образом фактически было положено начало системно организованной экспертно-криминалистической, а вместе с тем и судебно-экспертной деятельности, но в министерстве, на которое не возлагались задачи раскрытия и расследования преступлений. Только через 18 лет пришло понимание того, что уголовная регистрация – это средство, прежде всего, раскрытия преступлений, и её осуществление было передано в ведение органов полиции (1908 г.). При этом были созданы регистрационные бюро – в департаменте полиции МВД страны (центральное) и при губернских управлениях этого ведомства (территориальные). Но на сотрудников этих бюро возлагались дополнительные обязанности, связанные с их участием в осмотрах мест происшествий, в производстве других следственных действий, а затем – в исследовании изъятых с их участием следов преступлений.

Вот так более века назад, в условиях организационной неопределённости, сформировалась система фактически научно-технических подразделений полиции, сотрудники которых совмещали функции специалистов и экспертов-криминалистов. Система, которая фактически была реанимирована в виде НТО милиции после Октябрьской революции 1917 г., и в которой уже закладывались причины будущих межведомственных противоречий в развитии криминалистики и судебной экспертизы.

В условиях постреволюционных событий демонстративно проявлялось пренебрежение к зарубежному опыту развития криминалистики, отмечались факты идеологизированных взаимоотношений учёных-криминалистов в дискуссиях о сущности и предмете этой науки, о её природе и системе. Показательна в этом отношении известная в истории отечественной криминалистики статья Б.М. Шавера, опубликованная в 1938 г. (Социалистическая законность, № 6), в которой он обвиняет своих коллег И.Н. Якимова, В.И. Громова, Г.Ю. Манса в их приверженности буржуазным взглядам на проблемы советской криминалистики. Уместно в этой связи вспомнить критику в тем годы «морганистической генетики» и «лжекибернетики».

В этой же связи заметим, практически до конца 80-х годов прошлого века во всех учебниках по криминалистике непременно имелась глава «о реакционной сущности буржуазной криминалистики», издавались монографии, в которых критически представлялась практика использования достижений науки и техники того времени в целях борьбы с преступностью в зарубежных странах. Генетика и кибернетика в то время в научной литературе представлялись уже без «лже», но непременно с позиций господствующей тогда в нашей стране идеологии. В частности, опыт зарубежных стран в использовании современных информационных технологий в деятельности правоохранительных органов представлялся как «кибернадзор», «электронная диктатура», «компьютерная слежка».

Своеобразные особенности в развитии советской криминалистики, в отличие от других стран, проявились в условиях идеологизированной кампании борьбы с культом личности и преодоления его последствий (60-е годы прошлого века), когда эксперты-криминалисты НТО милиции бездоказательно, огульно были обвинены в нарушениях «социалистической законности» и даже в причастности к репрессиям 30-х годов. При этом не придавалось значение тому, что репрессия как явление, как способ укрепления власти, осуществлялись «по законам революции», по социальным признакам репрессируемых лиц. Её организаторы и исполнители не нуждались в научном обосновании своих действий, а для их осуществления не требовались криминалистические методы, средства и рекомендации.

Не требовались для этого ни судебная экспертиза, ни эксперты. К тому же, в то время в СССР действовало не МВД, а НКВД (создано в 1934 г.), в системе которого было два «линейных» главных управления – государственной безопасности и рабоче-крестьянской милиции. НТО милиции находились в системе последнего, решавшего задачи борьбы с общеуголовной преступностью (вооружённые разбои, бандитизм, убийства и т.п.). Более того, в условиях упомянутой кампании борьбы с культом личности, фактически под тем же предлогом, был инициирован процесс дифференциации криминалистических знаний, вычленения из их системы судебной (криминалистической) экспертизы и оперативно-розыскной деятельности.

Признавая дифференциацию и интеграцию научного знания как диалектически проявляющуюся закономерность их развития, учёные-криминалисты от практики (Б.М. Комаринец, Н.А. Селиванов, А.Н. Васильев и др.) возражали против вычленения из этой науки «её сердцевину» – криминалистическую экспертизу. При этом высказывались предложения о необходимости законодательного признания, как средства доказывания, наряду с судебной экспертизой, исследования специалиста.

Показательный в этом отношении опыт с элементами практики полицейского расследования, традиционно действующего в США, сформировался к тому времени в большинстве европейских стран, в том числе социалистической ориентации. Например, вопрос о доказательственном значении заключения специалиста, в том числе сотрудника полиции, был положительно решён в УПК Социалистической Республики Румынии, принятом в 1969 г.. Аналогичное решение в то время буквально напрашивалось и в нашей стране. Дифференцируя криминалистические знания, следовало бы дифференцировать и организационно-правовые формы их использования в уголовном процессе. Но это не было сделано.

Тогда никто не обращал внимания на то, что само определение предмета криминалистики по Р.С. Белкину, как науки «о закономерностях механизма преступления, разработки на основе их изучения методов, средств и рекомендаций собирания, исследования и использования доказательств», оказалось в противоречии с реалиями следственной практики. Во всяком случае, невозможно себе представить собирание доказательств без оперативно-розыскной деятельности, их исследование без использования возможностей судебной экспертизы.

Парадоксально, но факт, правоохранительные органы страны, одной из основных задач которых является борьба с преступностью, искусственно, в основном под надуманными в условиях упомянутой идеологизированной кампании предлогами, были ограничены в возможностях использования в решении этой задачи достижений криминалистики. Более того, НТО милиции, оказавшиеся в системе вновь созданных республиканских министерств охраны общественного порядка (МВД СССР в 1960 г. ликвидировано), фактически были расформированы, а их штаты, на четверть сокращённые, переданы в оперативно-технические подразделения (ОТО – специалистов по связи). Практически в то же время появилось злополучное дополнение к ст. 67 УПК РСФСР (п. 3а), запрещавшее назначать экспертизы лицам, участвовавшим по тому же делу в осмотре места происшествия – фактически экспертам НТО милиции.

После этих событий прошло уже более 60-ти лет, и казалось бы, какой смысл ворошить прошлое. Однако, это один из показательных примеров в развитии отечественной криминалистики и судебной экспертизы, когда это самое прошлое крайне негативно влияет на настоящее, чем объясняются до сих пор длящиеся бесплодные, порой с разрушительными последствиями, дискуссии о правовой регламентации судебной экспертизы, о её месте и роли в общей системе научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства, о соотношении в последнем двух взаимосвязанных, но различных по задачам и средствам их решения видов деятельности: экспертно-криминалистической, по существу поисково-познавательной, и судебно-экспертной, или сугубо исследовательской.

Проблема заключается в том, что после отпочкования судебной экспертизы от криминалистики, в её развитии стали доминировать ведомственные амбиции и корпоративные интересы, влияние которых во времени только возрастало, а в последние десятилетия, в условиях рыночных социально-экономических отношений приобрело довольно масштабный и бескомпромиссный характер.

Только этим можно объяснить, почему до настоящего времени нет межведомственно согласованной классификации судебных экспертиз, отсутствует единство в подходах к стандартизации их методик. И совсем уж анекдотичный случай, когда более десяти лет (с 2013 г.) «дорабатывается» проект нового закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», в котором предполагалось имплементировать положения Резолюции «О судебно-экспертной деятельности» Комиссии ООН по предупреждению преступности и уголовному правосудию (2010 г.).

Впрочем, уже в те же 60-е годы стало ясно, что «борцы с культом личности в судебной экспертизе» явно перестарались. Время и реалии следственной практики постепенно всё расставляли по своим местам. В 1967 г. было восстановлено МООП (МВД) СССР, а в нём постепенно стала возрождаться экспертно-криминалистическая служба, сотрудники которой по-прежнему проводили экспертные исследования, а чтобы «не нарушать» требования п. 3а ст. 67 УПК РСФСР, не указывали факт своего участия в осмотрах мест происшествия в протоколах этого следственного действия. В действующем УПК РФ такое предписание отсутствует, хотя нечто подобное содержится в ныне пока действующем Федеральном законе «О судебно-экспертной деятельности» (2001 г., № 73-ФЗ, ст. 7), запрещающем в целях обеспечения процессуальной независимости судебного эксперта назначать экспертизы лицам, работающим(служащим) в одном ведомстве с органом следствия.

Фактически это всего лишь напоминает то время, когда представители судебно-экспертного сообщества добивались создания единой государственной, а по существу монопольной системы судебно-экспертных учреждений в структуре Минюста страны, ссылаясь на упомянутую выше Резолюцию комиссии ООН, и на примеры реализации её предписаний в законодательстве Республики Беларусь и Казахстана.

При этом, судя по всему, не придается значение тому, что судебная экспертиза, будучи средством доказывания, представляет собой, хотя и важный, но всего лишь один элемент общей системы научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства. Но чтобы кому-то что-то доказывать, его необходимо установить, разыскать, определить его возможную причастность к преступлению. И всё это необходимо осуществлять, как отмечал известный российский процессуалист И.Я. Фойницкий ещё на рубеже XIX-XX веков, «быстро и непрерывно», поясняя при этом, что чрезмерная формализация осуществляемых в этих целях действий «не только бесполезна, но и вредна для правосудия». Но именно этим и отличается практика назначения и производства судебных экспертиз.

В этом отношении примечательны, да и поучительны были уроки систематически проходившего в советское время криминалистического форума социалистических стран, на котором, замечу, по соображениям политкорректности, все учились, обмениваясь информацией, но никто никого не учил. Это следует иметь в виду в организации работы возрождённого в современных условиях по инициативе Следственного комитета России Международного союза криминалистов.

Кстати, именно на упомянутом Форуме ещё в конце 60-х годов прошлого века криминалисты Югославии довольно убедительно, ссылаясь на собственный опыт, доказывали преимущества постоянного, сквозного сопровождения специалистом-криминалистом процесса расследования преступлений, начиная с исследования места происшествия. Именно исследования, а не формального «участия по вызову» в производстве его осмотра, как следственного действия.

Парадоксально, но практически в это время в нашей стране всё ещё продолжалась «борьба с культом личности в судебной экспертизе», результатом которой были неразрешимые межведомственные противоречия по вопросам организации и правовой регламентации судебно-экспертной деятельности. Однако особенно откровенно и настойчиво представители судебно-экспертного сообщества стали абсолютизировать их деятельность в уголовном процессе в условиях формирования в нашей стране рыночных социально-экономических отношений и, соответственно, коммерциализации судебно-экспертной деятельности.

Свидетельством тому является создание в стране многочисленных частных («независимых») судебно-экспертных учреждений. Прежде всего, с позиции коммерческого интереса по-прежнему отрицается необходимость признания средством доказывания в уголовном процессе не только судебной экспертизы, но и исследования специалиста (по опыту зарубежных стран). – это непременно повлечёт существенное сокращение запросов на производство судебных экспертиз, а как следствие, сокращение доходов тех, кто их проводит.

Судя по всему, не без связи с тем же интересом представители судебно-экспертного сообщества, не без поддержки адвокатов, добились законодательного признания возможности назначения судебных экспертиз до возбуждения уголовного дела (ст. 145, ч. 4 УПК РФ). При этом явно не придается значение тому, что по этой причине значительно возросло количество повторных судебных экспертиз и соответственно, нагрузка на судебных экспертов, что негативно сказывается на сроках расследования уголовных дел, на соблюдении общих принципов организации расследования и использования при этом помощи специалиста. Оказывается, судебный эксперт, без риска утратить процессуальную независимость, вправе непосредственно участвовать в процессе расследования ещё до возбуждения уголовного дела, а вот назначать ему производство экспертизы, если он сотрудник того же ведомства, что и следователь, нельзя.

Впрочем это организационно-правовое заблуждение прошлого удалось преодолеть в 2019 г. Следственному комитету России, призванному расследовать тяжкие о особо опасные преступления. При этом ведомстве создана система судебно-экспертных учреждений во главе с соответствующим Центром, которая, что очень важно, в отличие от ЭКП ОВД системы МВД России, организационно обособлена от криминалистической службы.

Более того, в мае 2023 г. Министерством юстиции России на согласование в федеральные органы государственной власти разослан проект поправок к проекту Федерального закона «О судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», которым допускается организация производства судебных экспертиз практически во всех министерствах и ведомствах России, призванных решать задачи раскрытия и расследования преступлений (МВД, Минобороны, МЧС, ФСБ, ФТС, Следственный комитет).

В этом, по нашему мнению, проявляется не только осознанное понимание авторами данного проекта факта создания в нашей стране полисистемы правоохранительных министерств и ведомств, вместо ранее действовавшей моносистемы в виде МВД, а вместе с тем растущих вызовов современной, прежде всего, высокотехнологичной преступности, но и признание ошибочности, порочности десятилетия безрезультатно обсуждаемых проблем организации и правовой регламентации судебно-экспертной деятельности, фактически противопоставляя её в целом системе научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства.

Представленные выше результаты анализа уроков истории развития в нашей стране криминалистики и судебной экспертизы убедительно свидетельствуют, что в решении проблем этих наук доминировали противоречивые в своей основе ведомственные подходы – созидательные по замыслу, но по искусственно определяемым целям, по результату, разрушительные. Тем не менее, это не даёт основания для отрицания научного наследия советских криминалистов, а тем более для их обвинения в причастности к репрессиям 30-х годов прошлого века, чем до сих пор грешат учёные-криминалисты не только некоторых бывших союзных республик, ныне самостоятельных государств, но и российские.

Отечественная криминалистика и судебная экспертиза (экпертология) с трудом, но всё-таки преодолевают заблуждения в понимании их теснейшей научной и практической взаимосвязи, осознают объективную необходимость рассмотрения в органически единой системе научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства двух видов деятельности, ориентированных на общий конечный результат – раскрытие и расследование преступлений. Это экспертно-криминалистическая деятельность, по сути и содержанию поисково-познавательная, и судебно-экспертная, то есть в основе своей сугубо исследовательская.

Общей задачей этих видов деятельности является собирание и исследование источников розыскной и доказательственной информации (следов преступлений), но в разных организационно-правовых формах, определяемых в криминалистике, с учётом этапов расследования преступлений, решаемых на них задач, а соответственно, используемых при этом криминалистических методов и средств. Отмечая особое значение в уголовном процессе формы исследования и представления доказательств, тем не менее непременно следует соблюдать, особенно в организации системы его научно-технического обеспечения, принципы: практицизма, экономичности, рациональности и эффективности.

Судя по содержанию упомянутого выше «проекта поправок», эти принципы оставлены без внимания. Показательные в этом отношении примеры.

Как уже отмечалось, в «проекте» признаётся право на организацию судебно-экспертной деятельности практически во всех правоохранительных министерствах и ведомствах, но при этом не учитывается неизбежно расточительное, нерациональное рассредоточение по ведомствам и территории дорогой, в основном импортной, исследовательской техники и расходы на её обслуживание. Очевидно, что такая техника им будет недоступна, а предписание о создании таких учреждений невыполнимо. Реально и рационально было бы создание общей для всех правоохранительных министерств и ведомств системы судебно-экспертных учреждений.

Как факт, по тексту «проекта поправок» упоминается «судебно-экспертное образование», как один из признаков профессионализма и компетентности экспертов, но не ясно, где и каким образом он его получает. Очевидно, имеется в виду организованная в конце прошлого века подготовка судебных экспертов на базе гражданских вузов страны по программам правоведения. При этом из нескольких сотен ежегодно выпускаемых судебных экспертов по специальности в судебно-экспертных учреждениях трудоустраиваются единицы. Значит, готовят не так и не того, кто реально требуется для следственной и судебной практики, расходуя при этом значительные средства?

В тексте «проекта поправок» предлагается, по примеру других стран, осуществлять ведение реестра судебных экспертов, но не ясны его назначение и порядок ведения. Такой реестр, судя по зарубежному опыту, необходим, прежде всего тем, кто назначает экспертизы (органам следствия и судам), для выбора эксперта требуемого профиля знаний и опыта практической деятельности, а вместе с тем для системно организованного контроля за соблюдением экспертами законодательства, в том числе касающегося обеспечения их процессуальной независимости, исключающей заинтересованность в исходе дела.

Перечень таких вопросов по тексту «проекта поправок» можно продолжать, как и по другим обозначенным нами проблемам истории развития отечественной криминалистики и судебной экспертизы. Но их бессмысленно перечислять, поскольку разрозненное решение некоторых из них не повлияет на состояние системы. Настало время, когда всем нам следует осознать, что невозможно успешно использовать в борьбе с преступностью достижения науки и техники XXI века в организационно-правовых формах XIX века. Необходима коренная реорганизация всей системы научно-технического обеспечения уголовного судопроизводства.

Уверен, что осознанное понимание такой необходимости и разработка соответствующих мер станет предметом особого внимания участников Международного союза криминалистов.

Список источников

1. Волынский А. Ф. От уголовной регистрации к компьютерной криминалистике. Избранное: науч. издание. 2-е изд., перераб. и доп. М. : Юнити-Дана, 2023. 503 с.

2. Волынский А. Ф. Научно-техническое обеспечение судопроизводства: привычные проблемы и программно-целевой подход к их решению // Известия Тульского государственного университета. Экономические и юридические науки. 2023. № 2. С. 3–12.

3. Батурин Ю. М. Право и политика в компьютерном круге. М. : Наука, 1987. 109 с.

4. Волынский А. Ф. Предмет криминалистики и научный сепаратизм // Труды Академии управления МВД России. 2018. № 1 (45). С. 175–185.

5. Бууш А., Волынский А. Ф. Экспертиза и специальные научно-технические исследования по новому УПК Социалистической Республики Румыния // Советская юстиция. 1970. № 24. С. 25–26.

6. Волынский А. Ф. Судебно-экспертная и технико-криминалистическая виды деятельности: общее и особенное // Эксперт-криминалист. 2023. № 2. С. 18—20.

7. Волынский А. Ф. Судебная экспертиза перед судом истории (заключение специалиста) // Судебная экспертиза и исследования. 2022. № 1. С. 26–36.

8. Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. 2-е изд. Т. 2. СПб : Тип. И. М. Стасюлевича. 1899. 608 с.

9. Терехович В. Н., Ниманде Э. В. Сущность предмета познания криминалистики // Библиотека криминалиста: научный журнал. 2012. № 3 (4). С. 7–13.

10. Сокол В. Ю. Кризис отечественной криминалистики. Краснодар. 2017. 332 с.