Хранители. Музей-усадьба «Рождествено»
Регина Берзина — главный хранитель фондов Музея-усадьбы «Рождествено».
Музей-усадьба «Рождествено» хранит память о выдающемся имени русской и мировой культуры – писателе Владимире Набокове. Экспозиции музея повествуют о прошлом села Рождествено и его окрестностей, семьях Набоковых и Рукавишниковых – последних владельцах усадебного дома. Посетитель может погрузиться в неповторимую атмосферу ушедшей дворянской эпохи, насладиться неспешной прогулкой по усадебному парку.
Что Вас привело в Музей-усадьбу “Рождествено”?
Р.Б.: Это была моя мечта – жить и работать там, где родилась моя мама и где стоит дом моих предков – Рождествено. С ним связаны не только детские воспоминания, но и рассказы мамы о моих прадедах. Здесь всё дышит историей. Именно сейчас, переехав жить и работать сюда, я поняла, что нашла то место, которое напитывает меня энергией. Музей-усадьба «Рождествено» - это память веков, это память о людях живших в ней, это память моей мамы, которая училась в усадьбе, т.к. в ней располагалась школа. А теперь это место, куда я бегу каждое утро с улыбкой, т.к. знаю, что я увижу коллег, которые буквально «болеют» музеем и делают все, что только возможно для него.
Как другие люди реагируют на вашу должность?
Р.Б.: Когда меня спрашивают: «кем ты работаешь?» и слышат в ответ: «хранителем», то частенько замечаю удивленный взгляд. Некоторые переспрашивают и уточняют, а кто-то шутит: «Хранителем?! Времени?». Да, я – хранитель времени и памяти! Ведь именно предметы, которые хранят музейные фонды, являются материальным источником, в котором спряталось время и память. Они могут многое рассказать, на многое открыть новый взгляд и понимание причин и следствия. Эти предметы собирало не одно поколение.
Что для вас “предмет хранения”? Какой предмет может стать музейным? Есть ли любимые предметы?
Р.Б.: История музея в России насчитывает три сотни лет, со времен Петра I. Конечно, не многие музеи могут похвастаться таким солидным возрастом, но и в сравнительно молодых музеях хранятся не менее значимые для истории предметы. А есть предметы, которые на первый взгляд просты и наивны, но стоит начать их изучать, как они раскрываются и приоткрывают завесу некоторых тайн, а может и заставляют задуматься над новой, неисследованной гранью истории, быта, личности.
Так, несколько лет назад, когда я работала хранителем в Кунсткамере, ко мне в фонды приходили работать с народными куклами два исследователя. Они подробно описывали каждую куклу. Некоторых они просили «раздеть», т.е. чтобы я приподняла костюм и показала основу. Как правило, эти куклы сделаны примитивно: две веточки крестом, скрепленные нитками, голова из шерсти или тряпочек и сверху ткань, одежда из лоскутков, имитирующих костюм. Были и посложнее, где одежду сшивали и даже украшали. И вот, «раздевая» одну из таких кукол, я нащупала что-то у нее на животе. Поднимаю выше подол, а размер у этих куколок надо сказать миниатюрный, меньше ладошки, и вижу запеленутую куколку размером не больше сантиметра. Оказалось, что это была кукла изображавшая беременную женщину. Среди коллекции в 600 кукол мы обнаружили только еще одну похожую, но это была роженица – внутри костюма, под перекладинами-руками, вниз головой «висели» два спеленутых «младенца». Куклы попали в музей после экспедиций в Среднюю Азию, и никто до нас не изучал их так пристально. Получилось маленькое, а может и не очень, открытие, которое, надеюсь, подтолкнет кого-нибудь на изучение традиций этих народов в свете новых открытий в маленькой рабочей комнате хранителей фондов.
А меня тогда эта кукла настолько заинтересовала, что я решила сделать ее копию (реплику). Сделала и отправила на выставку народной куклы вместе с предметами из музея. Музейные куколки вернулись с выставки в фонды вместе со мной, а моя реплика осталась у организаторов. По дороге ее привезли на служебный вход и передали другому хранителю. На следующий день мне уже выговаривали, что без разрешения выдала предмет для экспонирования и не забрала его лично с выставки, что я нарушила все мыслимые и немыслимые правила и законы… Пришлось показать оригинал и свою работу рядом, чтобы мне поверили, что на выставке была моя кукла. Так начались мои первые шаги в мир реплик кукол.
Что в Вашей жизни было до музея?
Р.Б.: До работы в музее я уже успела получить образование художника-модельера и поработать в театре закройщиком исторического костюма, реквизитором и технологом в бутафорном цехе.
В музей я попала совершенно случайно. После рождения дочери надо было найти работу, которая не была бы ненормированной как в театре. И меня пригласили работать организатором экскурсий, с удобным на тот момент графиком, в Российский Этнографический Музей, где я впервые и познакомилась с жизнью музея изнутри. В чем-то это немного напоминало работу и в театре, и на телевидении, где я практически выросла. Здесь тоже есть свое «закулисье» и работа, которая не видна посетителям – некое таинство.
Как вы впервые встретились с хранителем в своей жизни? У вас был учитель в профессии?
Р.Б.: Пока я работала в РЭМе (так музейщики называют Российский Этнографический Музей), я познакомилась с Людмилой Михайловной Шляхтиной - Членом Международного комитета музеологии (ИКОФОМ) международного совета музеев (ИКОМ) ЮНЕСКО, кандидатом педагогических наук, которая стала для меня феей-крестной в музейном деле. Именно по ее настоятельному требованию я поступила в Санкт-Петербургский Университет Культуры и Искусств на кафедру музеологии и культурного наследия. Так началась моя осознанная жизнь как музейного работника.
Во время учебы в институте я уволилась из РЭМа, а моя однокурсница, София Гиренко – хранитель фондов в Кунсткамере, пригласила меня работать хранителем фондов в первый музей России. Так, десять лет назад, началась моя работа в качестве хранителя фондов. В первый год работы хранителем я увлеклась созданием шарнирных кукол и на курсе в Санкт-Петербургской Школе Авторской Куклы сделала свою первую и последнюю шарнирку. Потом меня увлекли народные куклы, но тоже ненадолго. И вот, когда мы с коллегами пошли на курсы повышения квалификации в РЭМ, нас повели в реставрационные мастерские. В первой же комнате я увидела на столе антикварную куклу и склоненного над ней реставратора – Карину Моисееву. В этот момент моя коллега Мария Янес вспомнила мой рассказ о хранившейся в нашей семье старинной кукле и предложила пообщаться с Кариной. На следующее занятие я принесла свою куклу и узнала о ней много интересного. Через некоторое время Мария предложила мне пойти вместе с ней на курс по реплике антикварных кукол в уже знакомую мне Санкт-Петербургскую Школу Авторских Кукол. Так появилась первая реплика и влюбленность в антикварных кукол.
Именно там я увидела фотографии кукол Леона Каземира Брю и поняла, что пропала. Антикварная кукла на аукционах стоит не один миллион рублей и приобрести ее мечтают многие. Года полтора я собирала всевозможную информацию ото всюду, где только могла. Итогом стала первая моя реплика Брю, которую я подарила своей подруге. Но ведь мне хотелось, чтобы и у меня была такая кукла. Поэтому я взялась за новую куклу, но с учетом ошибок в первой. Остановиться я уже не смогла. Я стала принимать участие в выставках, мои куклы стали разъезжаться по новым домам.
И теперь моя жизнь – это музей и куклы. Все приобретенные ранее знания как модельера-художника и музееведа я применяю в создании своих кукол. Именно эти знания дают мне право называть своих кукол репликами, а не авторским воспроизведением.