Хранители: музеи в годы Великой Отечественной войны. Русский музей»
В 1941 году Русский музей словно разделился на две половины: блокадную и эвакуированную. Вот что рассказывал о первых днях подготовки к эвакуации Петр Казимирович Балтун, который в военное время исполнял обязанности директора музея, в своей книге:
"Для того, чтобы снять со стен такие огромные полотна, как „Последний день Помпеи“ Брюллова, „Медный змий“ Бруни, требовались усилия нескольких десятков людей, а насчитывалось таких колоссов свыше шестидесяти. Огромные холсты, в 20, 40, 60 квадратных метров каждый, следовало осторожно накатать без единой морщинки, без малейшего повреждения пересохшего или пастозно написанного красочного слоя на специальные валы из фанеры на деревянном каркасе. Поверхность их, безукоризненно гладкая, без всяких неровностей, обтягивалась еще искусственной замшей. Чтобы валы не касались пола, они с торцов заканчивались деревянными колесами.
На эту огромную катушку наматывалось по нескольку картин. Между ними прокладывалась плотная бумага, кромки холстов по мере накатки сшивали между собой. Места на полотнах, угрожающие осыпями, закрепляли и заклеивали тонкой папиросной бумагой осетровым клеем. Затем валы с картинами, тщательно запеленутые сверху чистыми холстами, вкатывали в ящики.
Все принятые меры себя оправдали. Свидетельство тому — полная сохранность картин, находившихся долгое время на валах в условиях эвакуации, а также и тех, которые хранились в блокадном Ленинграде".
В первую же неделю войны сотрудники Русского музея приступили к работе по спасению и сохранению произведений искусства. За эту неделю было снято со стен, вынуто из рам и подготовлено к эвакуации свыше семи с половиной тысяч произведений! Особенно трудно было упаковывать крупноформатные картины: «Последний день Помпеи» Брюллова, «Медный змий» Бруни, «Заседание Государственного совета» Репина. А таких «гигантов» было почти шестьдесят! Их вынимали из рам, осматривали; закрепляли места, которые могли бы осыпаться; наматывали на валы и уже только потом зашивали в холст и паковали в огромные ящики — размером с комнату.
Скульптуру прятали в подвалах. Однако не всю её оказалось возможным спрятать. Знаменитую «Анну Ивановну с арапчонком» Франческо Бартоломео Растрелли, весящую около десяти тонн, спустили по Парадной лестнице в Михайловский сад и, хорошенько укутав, закопали, а наверху разбили клумбу. Конную статую Александра III работы Паоло Трубецкого (стоящую теперь во дворе Мраморного дворца) оказалось невозможно даже закопать — ее не смогли опустить в котлован. Монумент забросали песком, обшили досками, накатали бревна, засыпали землей — статуя превратилась в курган, который был засеян овсом… 17 октября 1941 года фугасная бомба попала в памятник, но не причинила вреда — укрытие оказалось надежным.
О том, какая участь могла бы ждать экспонаты музея в том случае, если они остались бы на сохранении в осажденном городе, свидетельствуют документы, найденные после прорыва блокады у немецких артиллеристов, в котором творения великих зодчих нумеровались как мишени. Свой порядковый номер имел и Русский музей. На территорию музея за годы войны было сброшено 11 фугасных и около ста зажигательных бомб, также на нее попало свыше 40 снарядов. К счастью в главное здание музея Михайловский дворец прямых попаданий фугасных бомб не было. Однако взрывы четырех из них, весом 400–500 килограммов каждая, задели здание, но массивные стены и фундамент которого выдержали натиск взрывных волн. Сотрудник Русского музея Евгения Ефимовна Куприянова, родившаяся в блокадном Ленинграде, автор Книги Памяти «С Русским музеем сквозь войну и блокаду. 1941 – 1945 гг.» проделала огромную работу по выявлению судеб сотрудников музея в эти трагические годы. Лишь менее третьей части сотрудников музея и членов их семей пережили блокаду. Список умерших в блокадном Ленинграде, как мартиролог одного из ведущих музеев страны, показывает какой непоправимый урон нанесла война относительно небольшому коллективу сотрудников музея. В судьбах всех этих людей отразилась общая трагедия жителей блокадного Ленинграда.
Невзирая на сложные условия военного времени, связанные с участившимися в 1943 г. артиллерийскими обстрелами, в последние месяцы блокады в Русском музее возобновляются выставки. Так, в сентябре в его залах были показаны работы классика ленинградской графики В.М.Конашевича. А уже после полного снятия блокады, соответственно в июле и сентябре-ноябре 1944 г. зрители могли ознакомиться с произведениями художников Ленинградского фронта и пяти ленинградских мастеров (В.М.Конашевич, В.В.Пакулин, К.И.Рудаков, А.Ф.Пахомов, А.А.Стрекавин). Долгожданный день возвращения музейных экспонатов состоялся 14 октября 1945 г., когда эшелон с драгоценным грузом прибыл в Ленинград. Впереди были еще семь месяцев восстановительных работ в дворцовых помещениях, по завершении которых, в намеченный срок – первую годовщину Победы, 9 мая 1946 г. для посетителей была открыта экспозиция «Русское реалистическое искусство XIX века», а впоследствии – и другие разделы музея.