Тохо тара – выучиться надо. К 120-летию со дня рождения А.П. Пырерки
Очерки Валерия Пырерки об отце – Антоне Петровиче Пырерке. В качестве иллюстративного материала использованы фотографии, документы, книги из фондов Музейного объединения Ненецкого автономного округа и издания из научной библиотеки музея.
Заведующая окружным архивом как-то даже немного помедлила, передавая мне тонкую синюю папку. И я взял её в руки осторожно, как очень хрупкую вещь. На обложке была надпись: «Материалы Первого окружного съезда Советов. Начало 15 января 1930 года. Окончено 17 января 1930 года. На 24 листах».
Всего на 24 листах уместились три дня из истории Ненецкого национального округа. И какие три дня!
Фото из фондов Музейного объединения НАО
В селе Тельвисочном, где в то время находился окружной центр, организационная комиссия передавала свои полномочия делегатам Первого съезда Советов. Они приехали с Канина, Тимана, из Большеземельской и Малоземельской тундр. Их было 25 делегатов с правом решающего голоса: ненцы, коми, русские, были даже один латыш и один литовец. Трое из 25 были совсем неграмотными, трое малограмотными, шестнадцать имели низшее, двое – среднее и только один – незаконченное высшее образование.
Этим последним был Сярати Пырерка, по-русски: Антон Петрович. Он был студентом третьего курса Коммунистического университета трудящихся Востока в Москве. «Особенно главный исполком», как ненцы именовали ВЦИК, командировал его ещё в 1929 году для участия в организации Ненецкого национального округа, но «с обязательным возвращением в КУТВ к началу занятий в сентябре 1930 года».
‒ Мы в первый раз собрались сюда Ненецким округом, ‒ говорил председатель Краевого комитета Севера Николай Евменьевич Сапрыгин. – Собрались, чтобы провести окружной съезд малой народности…
Доклад Сапрыгина переводил на ненецкий язык делегат Пырерка.
Съезд был праздником, но с лиц участников не сходило озабоченное выражение – столько впереди предстояло трудных дел: «Неблагополучно с народным образованием, особенно в тундре…», «Ненцы не отдают детей в школу. Надо не только расширять школьную сеть, но и обеспечивать её учащимися…», «Очень мал процент девочек-учениц…»… Это отдельные фразы из выступлений.
Тохо тара – выучиться надо. Выучиться надо всему ненецкому народу.
И вот в селе Тельвисочном, где когда-то в русской церковно-приходской школе удалось учиться ненецкому сироте Сярати Пырерка, теперь открылась ненецкая школа первой ступени с интернатом для тундровых ребят.
Ещё кочевал с оленеводами в Большеземельской тундре Георгий Николаевич Прокофьев, молодой учёный этнограф и лингвист, выпускник Ленинградского университета, первый советский специалист по языкам самодийской группы: ненецкому, энецкому, нганасанскому, селькупскому. Прокофьев пока только собирал полевой материал для будущей работы, но уже отчётливо представлял первый ненецкий букварь, который он выразительно назовёт «Едэй вада» - «Новое слово». Новое слово – слово, написанное на бумаге.
Позже в Ленинграде вместе со своими учениками и аспирантами А.П. Пыреркой, Г.Д. Вербовым, Н.М. Терещенко он приступит к проблемам ненецкой письменности.
А пока в открывшемся в селе Оксино педагогическом техникуме (ныне Нарьян-Марское педучилище) уже началась подготовка квалифицированных кадров. Диплом №2 об его окончании получит русский парень Анатолий Рожин, которому через несколько лет будет присвоено звание Заслуженный учитель РСФСР. Анатолий Иванович Рожин воспитает в родном училище не одно поколение учителей для ненецкой начальной школы. Он составит новый букварь, несколько учебников и пособий для изучения ненецкого языка и методики его преподавания.
А в Ленинграде откроется Институт народов Севера, который примет первых учащихся-ненцев. Этот институт станет единственным в мире учебным заведением такого рода. Он выпустит высококвалифицированные национальные кадры.
Выполняя пожелания делегатов Первого окружного съезда Советов, большая армия учителей, культпросветчиков понесёт свои знания в самые отдалённые уголки тундры. И вскоре многие оленеводы выведут свою подпись вместо прежнего родового клейма.
«Пырерка, Антон Петрович (ненецкое имя Сярати; 1905 – 1941) – первый ненецкий учёный, писатель, переводчик…». Так сказано в Большой советской энциклопедии.
Пырерка не был кабинетным учёным. Его кабинетом часто становился вагон поезда, каюта парохода, чум его сородичей.
В сентябре 1932 года он был заведующим курсами ненецких учителей. С марта по сентябрь 1933 года как заместитель председателя Комитета нового алфавита народов Севера организовывал окружной Комитет нового алфавита в Ненецком округе, руководил курсами ликвидаторов неграмотности и переподготовки учителей.
В первый же год аспирантуры Антон Петрович преподавал студентам-ненцам. Он учил их не только правилам грамматики, но и любви к родному языку. Он мечтал о том, что его ученики разъедутся по ненецким стойбищам, научат грамоте всех ребятишек, научат взрослых различать язык букв так же хорошо, как они читают следы зверей на снегу.
Антон Петрович Пырерка отложил перо и задумался. Не работалось ему сегодня, не писалось. Тридцать пять лет! Юбилеи он не любил и свой день рождения не отмечал, но тридцать пять – половина жизни, а, может, и больше.
…Раньше время двигалось медленнее: в тундре его замечали только сменой времён года. Потом в Москве Сярати научился считать не только дни, но часы, минуты: учёба требовала напряжения всех сил…
«Добросовестный, успеваемость удовлетворительная», - было написано о нём в характеристике. Да, пришлось потрудиться ради этого «удовлетворительно». Научился всё схватывать на лету, быстро вникать в суть предмета. Но особенно понеслось время после переезда в Ленинград. Занимался в аспирантуре у Георгия Николаевича Прокофьева, знающего специалиста, суховатого и очень требовательного человека.
– Наука – дама ревнивая, - любил повторять Прокофьев. - Ей нужно отдать всего себя без остатка. Она не потерпит никаких посторонних увлечений! Учтите это…
Он учёл. Вгрызался в премудрости языкознания. «Ревнивая» наука не сделал бы скидок на сокращённый курс и отсутствие предварительной филологической подготовки.
Он начал преподавать родной язык учащимся-ненцам Института народов Севера. Стал постоянным автором в Учпедгизе, где тогда приступали к созданию учебников для национальных школ Севера. Тут время надо было делить даже не на часы – на минуты. Теперь он по-настоящему узнал, что такое ночь и полюбил её как время наиболее плодотворной работы.
…Он стал лингвистом, научным сотрудником Института языка и письменности, а затем Института языка и мышления Академии наук СССР, учёным, но это слово он избегал, заменяя в анкетах выражением попроще: «Научный работник» … Работник.
Антон Петрович никогда не был служителем «чистой» науки. Он преподавал, с увлечением брался за переводы самых разных вещей – от брошюрки с советами охотнику до сказок Пушкина и статей Конституции СССР. Всё это – он был уверен – очень нужно для развития «духовной стороны» его народа.
Ненецкая письменность в то время напоминала ребёнка, только что выучившегося говорить: он лопочет и лопочет, почти беспрерывно, словно боится потерять своё чудесное умение. В Ленинграде издавалось много книг на ненецком языке, и переводных, и оригинальных, и почти к каждой из них имел отношение Пырерка: одни переводил, другие редактировал, на третьи давал рецензии.
Однажды Антон Петрович снял с полки томик Пушкина и нашёл памятные строки: «Жил старик со своею старухой у самого синего моря…»
Отчётливо встала в памяти знакомая кают-компания полярной станции Юшар, написанные полярником Михайловым специально для него по-ненецки слова: «Тохо тара» (Выучиться надо)… Картина появилась и исчезла, но ещё звучали в ушах пушкинские строки. И Пырерка взялся за карандаш и написал: «Итя нгабтенянда хэвхана вэсако пухуцянданя илевэхэ’…»
Да, это были те же пушкинские строки, но звучали они уже по-ненецки. Позже он перевёл «Сказку о попе и о работнике его Балде», «Сказку о царе Салтане», но самой любимой, самой удачной осталась «Сказка о рыбаке и рыбке» …
А где-то ещё лежали не забытые, нет – отложенные до времени слова родных сказаний, такие же широкие, эпические: «В безводной земле, в безозёрной земле, в земле без моря – один круглый железный чум…» Это старинный ярабц-плач.
Понимаете, как всё в нём сильно и точно сказано, - нельзя лучше! – восхищённо рассказывал Антон Петрович друзьям. – И красиво как!
Свою кандидатскую диссертацию он посвятил анализу ненецких эпических песен – сюдбабц и ярабц, родившихся в бог знает какие стародавние времена и сохранившихся в памяти народа, не имевшего письменной истории. Как приложение выступало его собственное собрание песен, самое полное из существовавших тогда, ведь из каждой поездки он привозил по нескольку текстов эпических песен.
Собиратели ненецкого фольклора часто жаловались ему: трудно уговорить знающего человека спеть. Все отговариваются: «Когда-то знал, да забыл всё. Вот, может, такой-то споёт». А «такой-то» говорил то же самое…
Антон Петрович действовал иначе. Он приезжал в чум совсем незнакомого сказителя будто бы проездом. Напившись с дороги чаю, по мужскому обыкновению, выходил с хозяином чума покурить на санях и сам первый запевал. Хозяин слушал и, как положено, поддакивал. Потом, разохотившись, сам заводил песню. Тут уже Пырерка поддакивал.
Антон Петрович не переспрашивал, не доставал карандаша и бумаги, натренированная память и так удерживала всё слово в слово. Не было тут ни исполнителя, ни собирателя. Просто встретились два знатока и делились друг с другом своим искусством.
Потому, может быть, собрание эпических песен Антона Петровича было самым разнообразным и полным.
К своему собранию песен он написал обстоятельное историко-этнографическое введение. Это была первая серьёзная работа молодого учёного. Она и стала его кандидатской диссертацией. Но защитить её Пырерка не успел…
Темой его плановой работы была «Оленеводческая терминология ненцев». В какой-то степени это была полемика с маститым финским учёным Тойво Лехтисало, незадолго до этого издавшим свою монографию «К познанию оленеводства у самоедов-юраков». С некоторым трепетом взял Антон Петрович эту книгу в роскошном переплёте, переиздававшуюся в Осло, Лейпциге, Париже, Лондоне.
Сначала его обрадовало, что научные сведения о его маленьком народе разошлись так широко, но чем больше он вчитывался в содержание, тем досаднее становилось. Таким обеднённым показался ему раздел о лексике родного языка. Лехтисало, конечно, нельзя обвинить в научной недобросовестности – он не знал, да и не мог знать, всех тонкостей оленеводческой терминологии. В Пырерка заговорил ненец и оленевод. Ему не терпелось ответить.
Однако по мере углубления в работу полемический пыл сменился увлечённостью учёного, решившего во что бы то ни стало докопаться до сути, раскрыть тему с наибольшей полнотой. Так появилась «Оленеводческая терминология».
Но, закончив работу, Антон Петрович понял, что это только начало. Был разработан лишь один пласт лексики. Словарный состав требовал более широкого изучения. Поэтому логическим продолжением работы над лексикой стал «Русско-ненецкий словарь».
…Антон Петрович взглянул на часы. Было слишком рано, он пришёл за полчаса до начала Учёного совета. Впрочем, его нетерпение было понятно: предстояло обсуждение его Русско-ненецкого словаря.
Как встретят словарь? Пырерка волновался, хотя даже требовательный учитель – профессор Г.Н. Прокофьев в отзыве на словарь словно забыл обычную скупость на похвалу:
«Работа А.П. Пырерки, - писал он, - представляет собой ценный вклад в литературу по ненецкому языку и, несомненно, имеет не только практическое значение (являясь пособием для изучающих ненецкий язык, для переводчиков и составителей учебников на ненецком языке и др.), но и большой научный интерес. Русско-ненецкий словарь А.П. Пырерки – единственный сколь-либо полный словарь ненецкого языка. Уже это одно делает работу А.П. Пырерки актуальной и тем самым диктует необходимость скорейшего её издания».
Конечно, ни Прокофьев, ни Пырерка в то время не знали, что война отложит на много лет издание словаря…
В 1940 году был объявлен конкурс на лучшее литературное произведение на языках народов Севера. Решил принять в нём участие и Пырерка. Правда, времени оставалось мало, какой-нибудь месяц.
А теперь вот уже целый месяц ночами (днём была основная работа) он писал повесть «Вэдо’ нюдя ню» - «Младший сын Вэдо». Повесть о своём детстве и юности, о судьбе ненецкого сироты-беспризорника, батрака. И уже дошёл до последней главы, той, где полярная станции «Югорский Шар», Михайлов, внезапный отъезд полярников…
Антон Петрович вздрогнул, взглянув на циферблат будильника… Скоро утро, пора кончать… Он разгладил ладонью поперечную морщину на лбу, словно попытался стереть её с лица. Своим мелким и быстрым, будто летящим, почерком написал на листке:
«- Обещаю, что буду учиться!
Пароход отошёл от берега и скоро скрылся в морском тумане. Передо мной шумело безбрежное море, а я всё стоял на скале и твердил про себя обещание…»
В окно сквозь занавеску заглядывало сумрачное утро декабря 1940 года.
«Младший сын Вэдо» завоевал на конкурсе вторую премию.
…Ему никогда не исполнилось тридцати шести. В первые дни Великой Отечественной войны Антон Петрович Пырерка ушёл добровольцем на фронт. В октябре 1941 года он погиб.
Антон Петрович Пырерка успел сделать много: составил более десятка учебников и учебных пособий для школ, по которым обучалось не одно поколение ненецких детей; стал автором русско-ненецкого словаря, нескольких сборников ненецких сказок, автобиографической повести «Младший сын Вэдо»; перевёл на ненецкий язык сказки А.С. Пушкина и не только; собранные им материалы использовались при создании новых ненецких учебников и словарей…
Но это было далеко не всё, что он хотел сделать. Он так и не защитил диссертации, зато защищал Ленинград, который стал ему второй родиной.
Этот день в конце августа особенный: грустный и радостный. Улетают на юг птицы… Тундра без птиц пустеет… В эту пору и дети уезжают из тундры в школы-интернаты. С утра на берег собирается весь ненецкий посёлок. Взрослые и ребята несут узелки, чемоданчики. Маленькая девочка расстроилась, плачет. Кто же её не поймёт! Нелегко в короткие семь лет так вот сразу расстаться с мамой. Мальчишка-ровесник, наоборот, крепится и вид у него важный – он теперь школьник, почти что самостоятельный мужчина.
- Тохо тара! – Выучиться надо! – внушает мальчишке седой старик. Самому ему не довелось. Не доучился по-настоящему и сын: время было трудное, военное, в тундре были нужны пастухи. Пусть уж внук станет шибко грамотным!..
В Нарьян-Маре в ненецкой школе ребят давно ждут. Ждут новые учебники, изданные в Ленинграде, в северной редакции издательства «Просвещение». С учебниками знакомятся учителя. Да, материал новый, отвечающий новым школьным программам. Но нет-нет и мелькнёт знакомый рассказик из старой «Толангго книги» - «Книги для чтения», составленной ещё в тридцатые годы Антоном Петровичем Пыреркой.
***
Листок путевого блокнота напомнил мне моего отца, который часто повторял слова: «Тохо тара» - «выучиться надо». То, о чём он так страстно мечтал, сегодня стало реальностью.
Статья составлена на основе очерков Валерия Антоновича Пырерки «Большая дорога младшего сына Пата Пырерка» и «Тохо тара».ПРИМЕЧАНИЕ
Книги об Антоне Петровиче Пырерке из научной библиотеки Музейного объединения НАО (помимо многочисленных статей и очерков из различных сборников и периодической печати):
📖 Пырерка В.А. Пыреркахат нэда ненэц': туда ни хабтёд' (Человек из рода Пырерки: его огонь не поганет). 1960 год
Автор книги Валерий Пырерка рассказывает о жизни и деятельности своего отца - Антона Петровича Пырерки, о его детстве, юности, учёбе, участии в разработке ненецкой письменности, создании учебных пособий для национальной школы и в организации подготовки учителей для работы с ненецкими детьми. Повествование ведётся на ненецком языке, перевод - Е. Сусой.
📖 Канев Ю.В. Прыжок через Тысячелетие. Антон Пырерка: Судьба на фоне эпохи. 2010 год
Книга рассказывает о жизни и деятельности первого ненецкого учёного, лингвиста и этнографа Антона Петровича Пырерки. Значительное внимание уделяется судьбам близких ему людей - Г.Н. Прокофьева, Н.М. Терещенко, его сыновьям и др. При подготовке издания использовано значительное количество архивных и музейных материалов, воспоминания современников А.П.Пырерки.