И порой даже в музее случаются почти детективные истории…

Работа в музее заведомо предполагает соприкосновение с тайнами и загадками. Иногда, пытаясь установить и подробно описать характеристики того или иного экспоната, волей-неволей чувствуешь себя, нет — не Шерлоком Холмсом, конечно, а скорее простодушным доктором Ватсоном. Который пытается и никак не может уложить в более-менее правдоподобное единое описание несколько противоречивых или несообразных фактов.

Вот, например, лицейский памятник genio loci. По некоторым сведениям, мраморная плита с надписью сочеталась с бюстом Александра I-го. Что представляется довольно маловероятным, если учесть постоянно возникающую дискуссию о том, кому же этот памятник был посвящен.

Попытка установить источники, на которых строится предположение о существовании бюста императора в составе памятной плиты genio loci, приводит к всего лишь двум упоминаниям — это фраза из письма Е.А. Энгельгадта к Матюшкину (лицеисту первого выпуска):

«Сколько изъ бывшихъ тогда съ нами теперь уже въ могилѣ. Ржевской, Дельвигъ, Корсаковъ, Саврасовъ, Есаковъ, Костенскій, Jeannot, Wilhelm, Будри, Кошанскій, Карцевъ, Фроловъ и Genius loci — нашъ Александръ»

<цитируется по Кобеко Д. Ф. Императорский Царскосельский лицей: наставники и питомцы: 1811 - 1843 / [соч.] Дмитрия Кобеко. - Санктпетербург : типография В. Ф. Киршбаума, 1911, С.353>

и упоминание в переписке А.И. Тургенева с П. А. Вяземским:

«... genio loci. Такъ сдѣлано посвященіе дерноваго памятника, украшеннаго бюстомъ государя въ лицейскомъ (будущемъ) саду».

<Переписка князя П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым. 1812 - 1819 // Остафьевский архив князей Вяземских. СПб. 1899. Т. 1. С. 280>.

Понятно, что свидетельства директора Императорского лицея и человека близкого к царскосельскому высшему обществу не могли быть проигнорированы, поэтому появилось предположение, что изображение императора устанавливалось на памятной плите, но было утрачено во время страшного пожара 1820 года. Но все же более вероятной представляется версия, в соответствии с которой памятник genio loci никогда не включал в себя бюст Александра I-го.

Так упоминание в письме Е.А. Энгельгадта «...Genius loci—нашъ Александръ» выглядит простым комплиментом в сторону Благословенного и к лицейскому алтарю genio loci отношения не имеет. К тому же известно, что сам Александр без восторга относился к собственным изображениям и всячески противился установке своего монумента.

Так в 1814 году, отвечая на предложение Синода, Сената и Государственного совета «воздвигнуть въ престольномъ градѣ памятникъ съ надписью: АЛЕКСАНДРУ БЛАГОСЛОВЕННОМУ, ИМПЕРАТОРУ ВСЕРОСIЙСКОМУ, ВЕ.ЛИКОДУШНОМУ ДЕРЖАВЪ ВОЗСТАНОВИТЕЛЮ отъ признательныя Poссiи», Александр Павлович даже был вынужден выпустить специальный указ, в котором он официально отказался от лестной инициативы:

«Сего ради изъявляя совершенную МОЮ признательносшь, убѣждаю Государственныя сословiя оставить оное безъ всякаго исполненiя. Да соорудитса МНѢ памятникъ въ чувствахъ вашихъ, какъ оный сооружень въ чувствахъ МОИХЪ кь вамъ!»

<Собрание Высочайших манифестов, грамот, указов, рескриптов, приказов войскам и разных извещений, последовавших в течение 1812, 1813, 1814, 1815 и 1816 годов. СПб, 1816. С. 158, 161>

Сложнее оспорить упоминание о бюсте императора, изложенное в письме А.И. Тургенева. Александр Иванович — историк, публицист, автор интереснейших писем, дневников и путевых корреспонденций — знал Царское Село не понаслышке. Именно он, опираясь на свои многочисленные связи, помог устроить Сашу Пушкина в Императорский лицей и, безусловно, был хорошо знаком с легендами и памятными местами царскосельских окрестностей.

Но здесь, как в настоящем детективе, возникает понятие «ненадежный свидетель». Нельзя сказать, что А. Тургенев был известным мистификатором, но по замечанию П.А. Вяземского «Тургенев был рассеян, обмолвливался иногда нечаянно, иногда умышленно, но всегда забавно и часто остроумно». <Эта фраза взята из "Старой записной книжки" - под этим названием Вяземский анонимно публиковал в "Русском архиве" и в сборнике "Девятнадцатый век" (т. 2, 1872)>.

Надо отметить, что именно в упоминаемом письме князю Вяземскому от 5-го августа 1819 года отсылка к бюсту Александа I-го была необходима для ироничного противопоставления и полностью выглядит так:

«Я люблю Царское Село въ отсутствіе хозяевъ: прелести его тѣ же, ажитаціи меньше; гуляютъ, не оглядываясь, и слушаютъ того, кто говоритъ, безъ разсѣянія. Все въ порядкѣ, и все на мѣстѣ, и никто не приноситъ себя на жертву genio loci. Такъ сдѣлано посвященіе дерноваго памятника, украшеннаго бюстомъ государя въ лицейскомъ (будущемъ) саду. И забавы впредь будутъ напоминать питомцамъ того, котораго сердце желало бы дать имъ хорошее воспитаніе. Но вообрази себѣ двѣнадцатилѣтняго юношу, который шесть лѣтъ живетъ въ виду дворца и въ сосѣдствѣ съ гусаров, и послѣ обвиняй Пушкина за его "Оду на свободу"...».

Забавное несоответствие между образами добродетельного монарха и разгульных гусаров видимо и заставило Тургенева упомянуть на самом деле не существующий бюст Александра Благословенного. К тому же имя П. А. Вяземского очевидно ассоциировалось в мыслях А.И. Тургенева со знаменитым четверостишием Вяземского «Надпись к бюсту императора Александра I» (1814):

Муж твердый в бедствиях и скромный победитель,

Какой венец ему? Какой ему алтарь?

Вселенная! Пади пред ним, он твой спаситель;

Россия! Им гордись — он сын твой, он твой царь!

<Вяземский П. А. Избранные стихотворения. М., 1935. С. 84>

В своем письме от 1-го июня 1814года Тургенев пишет: «Ни въ Парижѣ, откуда я получаю черезъ брата Николая всѣ оды и брошюры, тамъ выходящія, ни здѣсь, ни даже у васъ въ Москвѣ, не было еще написано на сей случай ничего приличнѣе твоихъ строфъ и твоей надписи къ бюсту».

Представляется вполне возможным, что сочетание желания ярче обрисовать пришедший в голову каламбур о благодетельном царе и распутных гусарах и ассоциация адресата со стихами о бюсте императора заставили автора сочинить новый (не существующий) облик памятника genio loci.

К сожалению, жизнь не похожа на классический детектив, и выводы из существующих свидетельств редко получаются однозначными. Возможно приведенные в статье соображения не являются истиной в последней инстанции, и бюст Александра Благословенного все-таки находился какое-то время рядом с памятной плитой, но согласитесь — иногда путь к результату становится интереснее и содержательнее, чем сам итог исследования.

И порой даже в музее, таком академичном и регламентированном месте, случаются почти детективные истории.

Автор текста — Варвара Сергеевна Фомичева, специалист тематических программ Мемориального Музея-Лицея и музея-дачи А. С. Пушкина.

О лицейском памятнике genio loci: https://vk.com/wall-29020865_18365?w=wall-29020865_18365