Году лошади!

Как быстро в поле, вкруг открытом,
Подкован вновь, мой конь бежит!
Как звонко под его копытом
Земля промерзлая звучит!

А.С. Пушкин, 1828

В июле 1826 года тайный агент А.К. Бошняк, собирающий в Псковской губернии сведения о ссыльном Пушкине, отметил в своем рапорте, что поэт «иногда ездит верхом и, достигнув цели своего путешествия, приказывает человеку своему отпустить лошадь одну, говоря, что всякое животное имеет право на свободу». Нельзя не расслышать иронии в словах Пушкина, но отношение его к лошадям, внимание к ним всегда было особенное, исключительное.

С лошадьми связаны важнейшие моменты жизни поэта: от белой лошади (или белой головы), от которой, по предсказанию петербургской гадалки А.Ф. Кирхгоф, а позднее грека – предсказателя в Одессе, – должна последовать его смерть, до лошади, упавшей под гробом Пушкина. Заплатить за нее на первой же псковской станции пришлось А.И. Тургеневу, отвозившему тело поэта в Святогорский монастырь.

Сам Пушкин считал себя хорошим наездником. Верховой езде он учился еще в Лицее. В последних классах два раза в неделю воспитанники ходили в Манеж, где занимались «на лошадях запасного эскадрона у полковника Кнабенау, под главным руководством генерала Левашова» (И.И. Пущин). Генерал Левашов – герой Отечественной войны, возглавивший на Бородинском поле знаменитую атаку кавалергардов, во многом решившую участь сражения, был командиром лейб-гвардии Гусарского полка, квартировавшего в Царском Селе.

Верховая езда навсегда осталась любимым занятием Пушкина. В деревне перед обедом он, «несмотря даже на непогоду, скакал несколько верст верхом» (Н.М. Смирнов). Своим умением ездить верхом Пушкин всегда гордился. В январе 1825-го с разбитой рукой он писал из Тригорского П.А. Вяземскому: «упал на льду не с лошади, а с лошадью; большая разница для моего наезднического честолюбия». Упасть с лошади мог разве Зарецкий, сосед Ленского, да и то будучи «как зюзя пьяный». В таком состоянии он и «отличился» в сражении, «смело в грязь / С коня калмыцкого свалясь». Калмыцкий конь – с короткой шеей и крупной горбоносой головой. На таком коне невозможно представить Онегина, которому во избежание нежелательной встречи с соседями со стороны двора подавали донского жеребца. Этот поистине «узде послушный конь ретивый» – из тех, которых поставляли в кавалерию, с сильными ногами и массивным корпусом.

Сам же автор «Онегина» ездил в деревне на вороном аргамаке. На этой породистой, быстрой и легкой лошади Пушкин, «заморской шляпою покрытый», как позже описал его поэт Н.М. Языков, являлся в Тригорское к своей соседке П.А. Осиповой. А «мог приволочиться», по словам ее дочери, «и на крестьянской лошаденке», опоэтизированной им в V-й главе «Онегина»:

Зима!.. Крестьянин, торжествуя,
На дровнях обновляет путь,
Его лошадка, снег почуя,
Плетется рысью как-нибудь.

На таких непородистых, изнуренных лошадках – клячах («ведут на двор осьмнадцать кляч»), небогатые Ларины семь суток будут добираться до Москвы – долго, но предельно дешево.

Всего в пушкинском романе лошади упомянуты не менее 10 раз. Это и казенная тройка, полагавшаяся не служившему Онегину, на которой он «в пыли на почтовых» спешит к умирающему дяде, и кони, прозябшие в ожидании выхода господ из театра, и тройка чалых лошадей, на которой Ленский едет обедать к Онегину – не измученных, чахлых (вряд ли такие могли быть у богатого Ленского), а именно чалых, т.е. лошадей особой серой масти с примесью другого цвета.

Все упоминания лошадей в «Евгении Онегине» перечислить трудно. Тем более невозможно это сделать в отношении всех пушкинских произведений.

Как человек ХIХ века Пушкин прекрасно знал породы и масти, т.е. расцветки лошадей. Лошади у него – не только средство передвижения. Участвуя в развитии сюжета, они сами становятся литературными героями, оттеняя особенности личности своего седока.

Вспомним коня вещего Олега, «товарища» князя, сыгравшего роковую роль в его гибели, верного коня царя Петра, который в Полтавской баталии «мчится в прахе боевом, / Гордясь могущим седоком». Вспомним издыхающего коня, над которым в «Борисе Годунове» почти рыдает Самозванец. Его восклицания «Мой бедный конь!» вызывают недовольство его сподвижника Афанасия Пушкина: «Ну вот о чем жалеет / Об лошади! Когда все наше войско / Побито в прах!». А куцая кобыла, с которой в «Барышне-крестьянке» во время охоты свалился Григорий Иванович Муромский, невольно сыгравшая решающую роль в прекращении многолетней вражды двух соседей!

И везде – и в текстах, и в рисунках Пушкина (а его зарисовки лошадей по мастерству лучшие среди рисунков поэта) – везде присутствует любование, даже восхищение лошадьми.

Кобылица молодая,
Честь кавказского тавра…

Эти строки написаны в подражание древнегреческому поэту Анакреону в 1828 году. А самые известные, знакомые с детства пушкинские стихи «Что ты ржешь, мой конь ретивый…» в 1834-м завершат поэтический цикл «Песни западных славян».

2026-й Год Лошади обещает быть благосклонным к людям решительным и инициативным. Пожелаем им, а равно и скромным, и робким удачи. Пусть в новом году не отяготит нас неподъемная ноша, подобная той сивой кобыле, которую пытался взвалить на себя глупый, доверчивый Бесенок в «Сказке о попе и работнике его Балде»:

Бедненький бес,
Под кобылу подлез,
Понатужился,
Понапружился,
Приподнял кобылу, два шага шагнул.
На третьем упал, ножки протянул.

Будем надеяться, что конь – воплощение жизненной силы, терпения и благородства все-таки вынесет нас на другой, счастливый берег, как в июне 1829 года на Кавказе перевез он Пушкина через горную пограничную речку Арпачай, о чем рассказал поэт в своем «Путешествии в Арзрум»: «Я весело въехал в заветную реку, и добрый конь вынес меня на…берег».