О приезде Шамиля в Петербург
165 лет назад Петербург потрясло известие о прибытии в столицу плененного имама Чечни и Дагестана – Шамиля.
«…более всего возбуждал различных толков и рассказов во всех петербургских сословиях и был предметом всеобщего любопытства – Шамиль» – писал Новый Поэт в рубрике журнала «Современник» «Петербургская жизнь».
6 сентября (25 августа) 1859 года произошло событие, к которому российская армия стремилась четверть века – при штурме аула Гуниб был пленен имам Шамиль. 15 (3) сентября в Чугуеве Шамиль предстал перед российским императором Александром II.
Современники описывали Шамиля, как высокого статного человека крепкого сложения с выразительными чертами лица: прямой нос, зеленые глаза под густыми, насупленными бровями, большая окладистая борода окрашена хной на персидский манер. «Смелый взгляд его выражает крепкую волю и сильный, привыкший повелевать характер» – писал «Русский художественный листок» осенью 1859 года.
В Петербург плененный имам прибыл ранним утром 8 октября (26 сентября). Он остановился в Знаменской гостинице, напротив Московского вокзала. Сюда, в течение двух недель всего пребывания Шамиля, будет стекаться народ, томясь желанием увидеть воочию почетного пленника.
В день приезда в северную столицу, имам, посетив предварительно генерал-губернатора, катался по Невскому проспекту и рассматривал памятники Петру I и Николаю I.
Иван Панаев писал: «Шамиль катался каждый день по Петербургу в открытой наемной коляске со своим сыном и с полковником Д.Н. Богуславским, находившимся при них; сзади всегда следовала другая коляска с его мюридами. Его постоянно можно было встречать около половины четвертого на Невском Проспекте. Белая чалма его и малиновая борода виднелись издалека».
С полковником Д. Н. Богуславским у Шамиля сложились доверительные отношения, Дмитрий Николаевич имел удивительную способность к языкам и мог свободно изъясняться на арабском, турецком, персидском и татарском.
В столице произошла с Шамилем забавная история, связанная с восточными языками. Иван Панаев делится с читателями «Современника» случаем, больше похожий на анекдот: Шамиль посетил Академию наук, где встретился с одним из известных ориенталистов (востоковедов) того времени (Панаев не называет имени ученого). Востоковед обратился к Шамилю с приветствием на персидском языке – Шамиль ничего не понял. Затем последовало приветствие на турецком: «Шамиль также продолжал смотреть на ориенталиста, вытаращив глаза, в совершенном недоумении; наконец, сконфуженный ориенталист заговорил по-арабски, и Шамиль, вслушавшись, произнес одобрительно: «этот человек знает несколько арабских слов… Далее разговор шел через переводчика».
На второй день пребывания в столице, для имама организовали поездку в Царское Село, где Шамиль был представлен императрице Марии Александровне и членам царской семьи, затем ему показали Кронштадт, где имам осмотрел военные корабли. По возвращении в столицу, Шамиль ознакомился с основными петербургскими достопримечательностями: имам посетил Инженерный замок, Академию Художеств, побывал в опере, увидел русский балет. Вместе с начальником главного штаба военно-учебных заведений, генерал-адъюнктом И.И. Ростовцовым, Шамиль осмотрел 1-й кадетский корпус, в котором воспитывался когда-то его сын Джемалуддин, преждевременно умерший от чахотки в молодом возрасте.
Шамиль везде проявлял крайнюю любознательность, старался вникнуть в суть демонстрируемых ему вещей. Особое впечатление на имама произвели такие достижения цивилизации, как железные дороги, паровые машины, газовое освещение, театры, роскошная обстановка балов, комфорт и удобство жизни. Например, в театре Шамиля потрясла газовая люстра, которая в нужное время потухала, а затем зажигалась. К русской кухне Шамиль отнесся сдержанно, особо не понравился Шамилю русский квас, а вот мед, напротив, пользовался популярностью у мюридов имама.
Одним из мест посещения Шамиля стала Государственная Публичная библиотека. Встречал имама лично директор библиотеки, М.А. Корф, он подарил Шамилю богато украшенный алкоран XVIII века, один из дублетов библиотеки. Этот знак внимания крайне растрогал Шамиля. Внимание гостя привлекло Остромирово Евангелие, древнейшую русскую рукопись Шамиль рассматривал довольно долго, наконец, «в отделении иноязычных писателей о России, Шамилю показали сочинения о нем самом, что весьма польстило самолюбию имама, он внимательно рассматривал свой портрет с автографом в одном из английских изданий». На вопрос, что ему больше всего понравилось в библиотеке, Шамиль ответил: «Осмотр мой был слишком быстр, чтобы я мог сказать, что здесь всего примечательней, но более всего поразила меня возможность собрать в одном месте столько источников знания, а более всего я благодарен за необыкновенное радушие и ласку, с которой был принят». Вечером того же дня, Шамиль вновь посетил балет, и смотрел первое действие «Своенравной жены» и «Два вора». Последний комический балет весьма заинтересовал Шамиля «он с большим любопытством выставлялся из ложи, когда на сцене стреляли и жгли бенгальские огни, и не раз от души хохотал над комическими выходками действующих лиц». Посетил имам и востоковеда, профессора университета мирзу Александра Касимовича Казем-Бека. Тот беседовал с Шамилем на арабском, показал ему свою коллекцию манускриптов, чем крайне заинтересовал своего гостя. Наибольший интерес вызвала арабская рукопись Мизан или Поверка всех разногласий четырех школ сунитского вероисповедования. Вдобавок, мирза Казем-Бек подарил Шамилю pince-nez. Имам, страдающий близорукостью, был так доволен подарком, что не снимал пенсне даже во время подачи к столу угощения.
«Дней десять Шамиль был львом Петербурга; портреты его выставлены были во всех магазинах и лавочках». По городу про Шамиля ходили десятки историй. Некоторые из них пересказывает Иван Панаев:
На вопрос «Как вам понравилась Москва и Петербург? Шамиль ответил: «Я поражен всем, и увидев ваши города, я изумился еще более – зачем вам наши горы?»
Когда же Шамиля спрашивали, «не имеет ли на него влияния русский климат, он, вовсе не понимая такого вопроса, отвечал: «Когда холодно – я стараюсь одеться потеплее, а когда в комнате жарко – одеваюсь легче».
В поездках Шамиля сопровождал Василий Федорович Тимм, русский живописец, литограф, иллюстратор, он создавал зарисовки, стараясь запечатлеть имама во всех достопримечательных местах столицы. Данные зарисовки вышли в виде серии литографий, опубликованных затем в периодическом сборнике «Русский художественный листок», издателем которого являлся В.Ф. Тимм. Эти замечательные рисунки впечатлили Шамиля, они и по сей день обладают высочайшей исторической ценностью.
Покидая Петербург, Шамиль был немало удивлен количеством людей, пожелавших проводить его. Полковника Д.Н. Богуславского он просил передать публике: «Скажите им, что внимание их делает меня вполне счастливым и доставляет такое удовольствие, какое я еще не испытывал при получении известия об очищении Дарго в 45-м году и какого не доставляли мне даже успехи в 43-м году в Дагестане».
Местом почетной ссылки для Шамиля и его семьи была выбрана Калуга. Выбор пал на дом Сухотина, каменное трехэтажное здание, специально перестроенное к приезду пленника. Также Александр II назначил Шамилю содержание – 10 тысяч рублей серебром в год. Относились к имаму Чечни и Дагестана с почетом и вниманием. Любые пожелания и просьбы исполнялись незамедлительно. В 1866 году Шамиль присутствовал на свадьбе царевича Александра Александровича в Санкт-Петербурге, что уже само по себе говорит об особом расположении русского императора. Поздравительная речь Шамиля на арабском заканчивалась словами: «Да будет известно всем и каждому, что старый Шамиль на склоне дней своих жалеет о том, что он не может родиться еще раз, дабы посвятить свою жизнь на служение белому царю, благодеяниями которого он теперь пользуется».
С побежденным врагом правительство поступило более, чем великодушно. Иван Панаев, подводя итог заметке о визите Шамиля в Петербург, писал:
«Пленный Шамиль, побежденный враг, не возбудил в русском народе ненависти, злобы, мщения и других диких страстей во имя какого-то дикого патриотизма. Он возбуждал только одно (очень натуральное) любопытство. «Лежачего не бьют» говорит умная русская пословица».
Автор текста: хранитель музейных предметов 1 категории Васильева Ю.В.