На пределе совершенства

Кто из нас хоть раз в жизни не хотел бы стать ближе к своему идеалу красоты? Миллионы людей по всему миру восхищаются силуэтами подиумных моделей, рельефными фигурами фитнес-блогеров, безукоризненной привлекательностью лиц, смотрящих с обложек журналов и украшающих ленты новостей. Но все мы понимаем, что совершенства нет, и оно недостижимо.

Триггеры могут снова запустить процесс заболевания
Триггеры могут снова запустить процесс заболевания

Однако есть люди, которые не принимают действительность такой, какая она есть, и становятся заложниками собственного разума, пленниками собственных убеждений.

Расстройство пищевого поведения (РПП) – что это такое и где начинается? Почему люди от этого страдают, и есть ли способ освободиться из собственной ловушки? Об этом расскажет главный врач, психиатр, специалист по лечению расстройств пищевого поведения Центра изучения расстройств пищевого поведения (ЦИРПП) города Москвы Максим Борисович Сологуб.

Максим Сологуб
Максим Сологуб

– В какой момент здоровое стремление к усовершенствованию своего тела становится болезненной манией, превращается в расстройство пищевого поведения?

– На мой взгляд, это уже нездоровое стремление. Попробую пояснить. Существуют общечеловеческие ценности. Они у всех людей примерно одинаковые. Это семья, в которой ты родился, партнёр или близкий человек, собственная семья, дети, работа и финансовая независимость, учёба и образование, личный духовный рост, гражданская активность, здоровье, друзья и социальная жизнь, отдых и развлечения – вот это настоящие человеческие ценности.

Стремление к совершенству никакого отношения к этому не имеет. То есть в рамках этих ценностей можно стремиться к совершенству. Но как только речь заходит о совершенстве тела, сразу наступает патология. Более того, это маркетинговый ход, люди на этом зарабатывают деньги. Они и придумали эту историю с совершенством для того, чтобы продать свои пищевые, фитнес-продукты.

– Раз уж мы заговорили о влиянии массовой культуры. Согласно статистике РПП чаще всего страдают молодые девушки в возрасте 14–25 лет. С чем это связано?

– В 2019 году Научно-исследовательский институт Бергхофера в Австралии опубликовал данные генетического картирования десятков тысяч пациентов по всему миру, страдающих расстройством пищевого поведения в сравнении с обычными людьми. Были выявлены локусы в генах, которые отличают людей с РПП. Другими словами, если у человека есть предрасполагающие от рождения факторы, вероятность, что он заболеет, очень высока, порядка 70%. Если этих факторов нет, то, что бы ни происходило вокруг, что бы сам человек ни пытался делать, он технически не сможет заболеть расстройством пищевого поведения.

Почему происходит заболевание в подростковом возрасте? В этот момент триггеры из окружающей среды наиболее сильно влияют на человека. Причём интересно, тенденция последних 20 лет: болезнь помолодела. В 86-м году, когда мои учителя написали книгу «Нервная анорексия» (авторы – Коркина М. В., Цивилько М. А., Марилов В. В. – Прим. авт.), статистика была такая: старт заболевания был примерно в 16-17 лет.

Я уже 10 лет работаю в нашей частной клинике, которая специализируется на лечении расстройств пищевого поведения. На сегодняшний день три четверти наших пациентов – это дети и подростки. Средний возраст начала теперь – это 10-12 лет. В 86-м году не было Интернета, соцсетей, и триггер запускался чаще всего из-за стресса при переходе из школы в институт. Радикально меняются ситуация, жизненные обстоятельства, и в этот момент стресс запускает начало заболевания. Сейчас это происходит раньше именно потому, что социальные сети начинают влиять на сознание человека в более юном возрасте.

Маленький пример. Привозят девочку на первичную консультацию, ей 12 лет. Последние несколько лет она учится в балетной школе. Каждый день преподаватель взвешивает весь класс, и говорит: «Вы жирные, вам надо худеть». Это чрезвычайно токсичная среда. В её классе 18 человек. А заболела она одна. Как вы думаете, почему? У неё были предрасполагающие факторы, а у остальных – нет. Возможно, к 16-17 годам ещё пара человек заболеет, просто у них запуск пройдёт по другим причинам, начнётся с другой формы, не с анорексии, а с булимии. Существуют и протективные факторы: 30% людей, имеющих предрасполагающие факторы, так и не заболевают.

– Нужно ли проводить в таких случаях групповые сеансы психотерапии вместе с родственниками пациента?

– Когда человек уже заболел – конечно. Это и есть на сегодняшний день наиболее эффективный способ лечения расстройств пищевого поведения у детей и подростков. Терапия, основанная на семье, – обучение родных, как ухаживать за пациентом с расстройством пищевого поведения. Это один из главных, основных способов и методов лечения.

– А в вашу клинику чаще обращаются самостоятельно, осознавая проблему, или обеспокоенные родственники бьют тревогу?

– У 90% пациентов критика к своему состоянию снижена. Конечно же, их приводят родные. Хотя бывают разные ситуации. Сегодня, например, у меня была пациентка, ей 13 лет. У неё раннее половое созревание, менструальный цикл у неё начался в 10 с половиной лет. Соответственно, у неё и дисморфофобические переживания (расстройство, при котором человек чрезмерно обеспокоен какой-то особенностью своего тела. – Прим. авт.) по поводу своего веса и фигуры начались рано, в 8 лет. Через год она начала исключать сахар, хлеб из рациона, но это всё было не очень серьёзно. А вот в 11 лет у неё развилось депрессивное состояние в связи с этими безуспешными попытками, появились приступы переедания. Ничего удивительного в этом нет, ограничения в еде часто приводят к появлению приступов переедания. На их фоне она прибавила ещё больше.

И два года назад она поняла, что есть «классный» способ – вызывать рвоту после еды. Медленно, в течение двух лет, похудела с 65 кг до 37 кг. Она половину тела за два года потеряла. Это чудовищное истощение. Её родные заметили, что она как-то уже чересчур похудела только прошлым летом. Попытались отвести её на консультации, обследовать, но она категорически отказывалась: «У меня всё в порядке». Они не могли заставить её обследоваться, и это при том, что её мама и папа – врачи.

Эта девочка сама пришла сегодня ко мне потому, что второго января она обнаружила – у неё пропал рвотный рефлекс. Перспектива прибавить в весе напугала её до смерти. Я задал ей вопросы: «С чем ты пришла? Что тебе мешает жить?» Она сказала, что у неё булимия. Но по факту нет булимии – нет настоящих приступов переедания, развёрнутых. Последний месяц она из последних сил пытается ограничить себя в еде, периодически переедает. Но это субъективные переедания – съедает она, вообще-то, нормальную порцию, но возникает ощущение, что переела и потеряла контроль над собой. При этом не может вызвать рвоту. Конечно, она в ужасе и в панике. Тут-то она и согласилась пойти лечиться.

– А конкретно ей и вообще пациентам с примерно такой же историей болезни сколько времени приблизительно нужно на лечение? Можно ли вылечиться до конца?

– Отличный вопрос. Статистика говорит следующее: у 80% пациентов через пять лет от начала лечения нет ни одного симптома расстройства пищевого поведения. У 40% пациентов уже через год нет ни одного симптома. По факту выздоравливает большинство, 80% – это очень хорошая статистика. Но это действительно требует очень много времени, сил, энергии, в том числе от близких и родных. Они в первую очередь должны научиться, как говорить, что говорить, когда говорить, что не надо говорить. С другой стороны, они должны помогать обеспечивать регулярное, нормальное питание ребёнку до тех пор, пока не завершится созревание, пока человек не вырастет. Вот в чём заключается помощь родных.

Этой девочке (упомянутой выше) показано стационарное лечение. Её индекс массы тела сейчас – 15 с чем-то, прекратился менструальный цикл. Ей прямо сейчас нужно ложиться в стационар и лечиться. Здесь ей понадобится примерно шесть недель для восстановления массы тела до нижней границы нормы. Для того чтобы восстановить систему регуляции сытость-голод, тоже понадобится примерно столько же времени. Ну и для того, чтобы стартовать в интенсивной специализированной психотерапии.

– Часто ли пациенты умирают от таких болезней?

– Часто. Есть статистика: каждые пять минут в мире умирает один человек от расстройства пищевого поведения. Старше 35 лет пациентов очень мало, потому что они не доживают до этого возраста. Суицидальный риск у пациентов с расстройством пищевого поведения в 11 раз выше, чем в среднем в популяции. И каждый пятый пациент, погибший от РПП, погибает вследствие суицида.

И девочки, и мальчики

– Есть ли какая-то разница в течении заболевания у парней и девушек?

– Есть разница. Во-первых, на девять девочек приходится один мальчик. В последнее время в связи с тем, что, с одной стороны, диагностика улучшилась, с другой стороны, диагноз стал меньше осуждаться обществом, больше мужчин стали обращаться за помощью. И сейчас, может быть, соотношение – восемь к двум.

Во-вторых, у девочек все пищевые правила направлены на снижение массы тела и похудение, а у мальчиков – на повышение мускулистости. Это так называемый синдром Адониса, или мышечная дисморфия: человек считает, что у него должны быть кубики на животе, голени должны быть мускулистые. Конечно, пациенты всё равно приходят в истощении, ведь суть-то одна и та же и приводит к потере массы тела и ко всевозможным катастрофическим последствиям.

В прошлом году ко мне приехал на консультацию мужчина из Владивостока. Ему 35 лет, ростом 195 см и около 105-106 кг весом. С замечательной фигурой, симпатичный. Приехал в тяжёлом тревожном депрессивном состоянии, сказал: «Я не могу так жить больше. У меня жена, маленькая шестилетняя дочь, я их люблю, хочу проводить с ними время. Но не могу, потому что голова постоянно занята подсчётом того, сколько я сегодня съел куриной грудки, гречки, что я ещё могу поесть, а чего мне нельзя и сколько я занимался в спортзале». И он вынужден проводить всё свободное время в спортзале, вдалеке от семьи.

Он говорит: «Мне хотелось бы сейчас быть с дочкой, я хотел бы с ней пойти погулять, а я не могу, потому что надо в спортзал. Я устал от этого». А потом выяснилось, что он работает фитнес-тренером, и я сказал, что не смогу помочь, если он не найдёт другую работу.

Внутренняя неустроенность разрушает внешний мир
Внутренняя неустроенность разрушает внешний мир

– А какие ещё есть виды расстройств? Какие более распространены?

– Расстройство-то одно и то же – расстройство пищевого поведения. Формы у него могут быть разные.

В 19 веке Уильям Галл впервые внёс нервную анорексию в реестр заболеваний, хотя на самом деле ещё Авиценна тысячу лет назад описал клинический случай нервной анорексии, никаких симптомов, связанных с нарушением образа тела не было у пациентов. Никакой идеи похудеть и быть красивым не было. В тот момент люди ограничивали себя в еде с религиозной целью – приблизиться к богу, соблюдать посты. Дисморфофобические идеи появились только в 60-х годах прошлого века. До этого врачи и никакие авторы не описывали ничего подобного.

Сейчас мы видим ещё один крен последние 20 лет: люди начинают ограничивать себя в еде, чтобы правильно питаться. Во всём мире миллионы людей ежедневно начинают какую-нибудь модную диету ради здоровья, ради красоты или ещё чего-нибудь, но заболевает всё равно примерно один и тот же процент. Что в 86-м году 3,75 женщин от 10 до 25 лет страдали расстройством пищевого поведения, что сейчас. Вот возраст начала поменялся, это правда – роль медиа и социального общества.

Да, люди садятся на диеты, но через два-три дня или через пару недель бросают и идут дальше. А те, у которых есть предрасполагающий фактор, попадают в эту ловушку.

Вот вы задали вопрос про формы расстройств пищевого поведения, но это не очень важно, ведь суть одна и та же. И, более того, примерно 70% людей, заболевших расстройством пищевого поведения, плавно мигрируют в течение жизни из одной его формы в другую. Начинают с анорексии, потом переходят в булимию, потом это может перейти в приступообразные переедания, потом обратно вернуться к анорексии. Это как вариант, а смысл всегда один и тот же: большую часть времени человек думает о еде.

Это связано с синдромом голодания. Вы наверняка можете вспомнить из своей жизни – если вы пропустили приём пищи, то будете больше думать о еде. А теперь представьте: если вы на регулярной основе ограничиваете себя в еде и съедаете недостаточное количество, совершенно очевидно, что все ваши мысли будут об этом.

Знаменитый миннесотский эксперимент, проведённый в 1944-м году, это хорошо продемонстрировал. Из сотни мужчин призывного возраста отобрали несколько десятков самых физически и психически крепких. Они в течение трёх месяцев ели ровно в два раза меньше, чем было нужно. За ними все это время врачи, психологи, психиатры.

У всех к концу третьего месяца развилось тяжёлое тревожно-депрессивное состояние, изменились пищевые привычки и пищевое поведение: они стали резать еду на маленькие кусочки, есть маленькими вилочками и ложечками из маленьких тарелочек, пить из маленьких чашечек. Стали увлекаться рецептами и приготовлением пищи. Стали гораздо больше курить, пить жидкости. У всех ощутимо нарушились отношения с окружающими людьми, наступила социальная изоляция. Понятно, что наблюдались и сильное снижение массы тела, и тяжёлые физиологические изменения. Симптоматика очень напоминает то, что мы видим у нынешних пациентов с РПП.

Подмечать детали

– Допустим, человек ушёл в ремиссию или вылечился. Получается, в течение жизни что-то может снова стать для него триггером, и заболевание вернётся?

– Да, может такое быть. Есть три основных предрасполагающих фактора. Первое – высокая эмоциональная чувствительность. Человек как был таким, так и останется. Второе – особенности мышления. У таких людей есть уникальные способности замечать мелкие детали намного лучше, чем это делают другие люди. Они замечают вещи, которые большинство людей пропустят мимо. Это им здорово помогает в учёбе, в работе, и есть конкретные профессии, в которых ценится внимательность к деталям. А в жизни это, к сожалению, приводит к тому, что такие люди легко застревают на деталях, и им становится сложно переключить своё внимание на что-то другое. Возникает феномен: детали вижу, а общую картину не вижу; деревья вижу, а лес не вижу; граммы, сантиметры и калории очень хорошо вижу, а во что моя жизнь превращается – не могу увидеть.

Благодаря вот таким особенностям мышления этим людям здорово удаётся создавать правила и следовать потом этим правилам, в том числе пищевым. Эти правила становятся главным способом эмоциональной регуляции, потому что других способов у этих людей мало. Потому что они эмоционально-чувствительны, в детстве находятся в разладе с окружающими и упускают возможность обучиться навыкам регуляции, которой мы все обучаемся в детстве в процессе общения с другими людьми.

Человек рассказывает о своей тревоге, а люди вокруг говорят: «Чего ты переживаешь? Это же ерунда». И тогда человек продолжает тревожиться, но начинает испытывать стыд, чувство вины за то, что он не может с этой тревогой справиться, и гнев: «Какого чёрта я испытываю эту дурацкую тревогу, когда люди мне говорят, что я не должен так себя сейчас чувствовать?» В результате это четыре неприятные эмоции вместо одной.

Люди учатся не говорить о том, что они чувствуют и не обучаются навыкам эмоциональной регуляции. Поэтому эти функции начинают выполнять пищевые правила: это я могу поесть, это – не могу; это я могу сейчас поесть, это – никогда. Выполнение пищевого правила здорово помогает справиться с тревогой и беспокойством и повышает самооценку – «я молодец, всё правильно сделал». Ведь мы так устроены, что не можем контролировать одноклассников, родителей, да и вообще ничего не можем. А тут получается контролировать, что лежит в тарелке – это невероятное ощущение силы и власти, и успокоение.

Но получается, к сожалению, потому, что есть ещё третий элемент – это физиология, особенность системы регуляции сытость-голод. У нас есть встроенная внутри система, она сложная и состоит из кучи разных компонентов, в том числе из таких веществ, как нейропептиды (они вырабатываются у нас в разных участках тела и дают нам понять, наелся ты или не наелся, хочешь есть или не хочешь, сытый или нет). Вот эта система у наших пациентов легко даёт сбой.

В результате выходит, что большинство людей, которые садятся, под влиянием рекламы и индустрии похудения, на какие-то диеты, быстро это бросают, потому что у них нет этих особенностей физиологии. Другими словами, наши пациенты худеют, потому что они могут. Поэтому они и попадают в эту ловушку. Они замечают, что их пищевые правила в краткосрочной перспективе отлично работают, классно помогают успокоиться и повысить самооценку, но при этом другая неприятная вещь происходит в долгосрочной перспективе.

Голод – это универсальный фактор, повышающий эмоциональную уязвимость абсолютно у всех людей. При этом мы помним, что они [пациенты] обладают высокой эмоциональной чувствительностью. В результате эти самые пищевые правила, направленные на ограничения в еде, приводят к тому, что в моменте человек замечательно справился со своими эмоциями, а в долгосрочной перспективе стал ещё более эмоционально уязвимым. А это значит, что надо ещё больше правил, и выполнять их надо ещё жёстче. Вот почему люди и не могут остановиться с этим похудением. Никогда не наступает тот вес, когда бы они сказали: «А, ну всё. Больше мне не нужно». Здесь смысл не в цели, а в средстве.

– Получается, что эти люди всегда будут в зоне риска?

– По сути, да. Я уже занимаюсь лечением РПП 20 лет, и много пациентов у меня. Позвонила девочка, которая лечилась больше 10 лет назад. Тогда она была в ужасном истощении, но мы с ней справились – она закончила институт, вышла замуж, родила ребёнка, всё было нормально. А недавно случился ковид, и на его фоне снижение аппетита, вкусовые изменения. Она три недели болела и похудела на несколько килограммов. И это опять запустило процесс.

– Она захотела ещё похудеть?

– Снова включилась эта физиология, снова закрутилась ловушка. «Вот у меня получилось похудеть, сейчас я ещё вот немножечко… Круто, получается! Ну-ка, ещё немножечко, и ещё, и ещё…» А потом уже невозможно остановиться.

– Можно сказать, что это неизлечимо?

– Я бы так не говорил. Это излечимо, и люди в целом больше и не попадают в эту ловушку. Но риск да, есть всегда.

Абсолютно точно никто не виноват в том, что человек заболел расстройством пищевого поведения. В этом нет ничьей вины. Ни сам человек не виноват, ни его родные. Это не свободный выбор. Люди заболевают, потому что у них есть предрасполагающие факторы от рождения.

***

К сожалению, в общественном сознании всё ещё продолжает жить стереотип о несерьёзности ментальных проблем. Если ты всё время угнетён и не чувствуешь радости, стоит «просто прогуляться и заняться чем-нибудь полезным». Человек хочет похудеть и внимательно следит за своим питанием? Что же в этом плохого, это, наоборот, здорово и заслуживает восхищения! Но никто не знает, где проходит тонкая грань между нормой и реальной проблемой; никто не знает, что ты испытываешь на самом деле.

Не бойся обратиться к специалисту, если чувствуешь проблему. Важно помнить, что душевное равновесие и человеческое благополучие недостижимы без гармонии внутреннего мира и тела. Всё одинаково ценно и не может существовать по отдельности.

Анастасия ЛУКЬЯНОВА, 11-й класс,
Специализированная школа искусств,
г. Петрозаводск

Фото cirpp.ru, konotopov-art.ru,
нейросеть «Шедеврум»

174 views·9 shares