На пределе совершенства
Кто из нас хоть раз в жизни не хотел бы стать ближе к своему идеалу красоты? Миллионы людей по всему миру восхищаются силуэтами подиумных моделей, рельефными фигурами фитнес-блогеров, безукоризненной привлекательностью лиц, смотрящих с обложек журналов и украшающих ленты новостей. Но все мы понимаем, что совершенства нет, и оно недостижимо.
Однако есть люди, которые не принимают действительность такой, какая она есть, и становятся заложниками собственного разума, пленниками собственных убеждений.
Расстройство пищевого поведения (РПП) – что это такое и где начинается? Почему люди от этого страдают, и есть ли способ освободиться из собственной ловушки? Об этом расскажет главный врач, психиатр, специалист по лечению расстройств пищевого поведения Центра изучения расстройств пищевого поведения (ЦИРПП) города Москвы Максим Борисович Сологуб.
– В какой момент здоровое стремление к усовершенствованию своего тела становится болезненной манией, превращается в расстройство пищевого поведения?
– На мой взгляд, это уже нездоровое стремление. Попробую пояснить. Существуют общечеловеческие ценности. Они у всех людей примерно одинаковые. Это семья, в которой ты родился, партнёр или близкий человек, собственная семья, дети, работа и финансовая независимость, учёба и образование, личный духовный рост, гражданская активность, здоровье, друзья и социальная жизнь, отдых и развлечения – вот это настоящие человеческие ценности.
Стремление к совершенству никакого отношения к этому не имеет. То есть в рамках этих ценностей можно стремиться к совершенству. Но как только речь заходит о совершенстве тела, сразу наступает патология. Более того, это маркетинговый ход, люди на этом зарабатывают деньги. Они и придумали эту историю с совершенством для того, чтобы продать свои пищевые, фитнес-продукты.
– Раз уж мы заговорили о влиянии массовой культуры. Согласно статистике РПП чаще всего страдают молодые девушки в возрасте 14–25 лет. С чем это связано?
– В 2019 году Научно-исследовательский институт Бергхофера в Австралии опубликовал данные генетического картирования десятков тысяч пациентов по всему миру, страдающих расстройством пищевого поведения в сравнении с обычными людьми. Были выявлены локусы в генах, которые отличают людей с РПП. Другими словами, если у человека есть предрасполагающие от рождения факторы, вероятность, что он заболеет, очень высока, порядка 70%. Если этих факторов нет, то, что бы ни происходило вокруг, что бы сам человек ни пытался делать, он технически не сможет заболеть расстройством пищевого поведения.
Почему происходит заболевание в подростковом возрасте? В этот момент триггеры из окружающей среды наиболее сильно влияют на человека. Причём интересно, тенденция последних 20 лет: болезнь помолодела. В 86-м году, когда мои учителя написали книгу «Нервная анорексия» (авторы – Коркина М. В., Цивилько М. А., Марилов В. В. – Прим. авт.), статистика была такая: старт заболевания был примерно в 16-17 лет.
Я уже 10 лет работаю в нашей частной клинике, которая специализируется на лечении расстройств пищевого поведения. На сегодняшний день три четверти наших пациентов – это дети и подростки. Средний возраст начала теперь – это 10-12 лет. В 86-м году не было Интернета, соцсетей, и триггер запускался чаще всего из-за стресса при переходе из школы в институт. Радикально меняются ситуация, жизненные обстоятельства, и в этот момент стресс запускает начало заболевания. Сейчас это происходит раньше именно потому, что социальные сети начинают влиять на сознание человека в более юном возрасте.
Маленький пример. Привозят девочку на первичную консультацию, ей 12 лет. Последние несколько лет она учится в балетной школе. Каждый день преподаватель взвешивает весь класс, и говорит: «Вы жирные, вам надо худеть». Это чрезвычайно токсичная среда. В её классе 18 человек. А заболела она одна. Как вы думаете, почему? У неё были предрасполагающие факторы, а у остальных – нет. Возможно, к 16-17 годам ещё пара человек заболеет, просто у них запуск пройдёт по другим причинам, начнётся с другой формы, не с анорексии, а с булимии. Существуют и протективные факторы: 30% людей, имеющих предрасполагающие факторы, так и не заболевают.
– Нужно ли проводить в таких случаях групповые сеансы психотерапии вместе с родственниками пациента?
– Когда человек уже заболел – конечно. Это и есть на сегодняшний день наиболее эффективный способ лечения расстройств пищевого поведения у детей и подростков. Терапия, основанная на семье, – обучение родных, как ухаживать за пациентом с расстройством пищевого поведения. Это один из главных, основных способов и методов лечения.
– А в вашу клинику чаще обращаются самостоятельно, осознавая проблему, или обеспокоенные родственники бьют тревогу?
– У 90% пациентов критика к своему состоянию снижена. Конечно же, их приводят родные. Хотя бывают разные ситуации. Сегодня, например, у меня была пациентка, ей 13 лет. У неё раннее половое созревание, менструальный цикл у неё начался в 10 с половиной лет. Соответственно, у неё и дисморфофобические переживания (расстройство, при котором человек чрезмерно обеспокоен какой-то особенностью своего тела. – Прим. авт.) по поводу своего веса и фигуры начались рано, в 8 лет. Через год она начала исключать сахар, хлеб из рациона, но это всё было не очень серьёзно. А вот в 11 лет у неё развилось депрессивное состояние в связи с этими безуспешными попытками, появились приступы переедания. Ничего удивительного в этом нет, ограничения в еде часто приводят к появлению приступов переедания. На их фоне она прибавила ещё больше.
И два года назад она поняла, что есть «классный» способ – вызывать рвоту после еды. Медленно, в течение двух лет, похудела с 65 кг до 37 кг. Она половину тела за два года потеряла. Это чудовищное истощение. Её родные заметили, что она как-то уже чересчур похудела только прошлым летом. Попытались отвести её на консультации, обследовать, но она категорически отказывалась: «У меня всё в порядке». Они не могли заставить её обследоваться, и это при том, что её мама и папа – врачи.
Эта девочка сама пришла сегодня ко мне потому, что второго января она обнаружила – у неё пропал рвотный рефлекс. Перспектива прибавить в весе напугала её до смерти. Я задал ей вопросы: «С чем ты пришла? Что тебе мешает жить?» Она сказала, что у неё булимия. Но по факту нет булимии – нет настоящих приступов переедания, развёрнутых. Последний месяц она из последних сил пытается ограничить себя в еде, периодически переедает. Но это субъективные переедания – съедает она, вообще-то, нормальную порцию, но возникает ощущение, что переела и потеряла контроль над собой. При этом не может вызвать рвоту. Конечно, она в ужасе и в панике. Тут-то она и согласилась пойти лечиться.
– А конкретно ей и вообще пациентам с примерно такой же историей болезни сколько времени приблизительно нужно на лечение? Можно ли вылечиться до конца?
– Отличный вопрос. Статистика говорит следующее: у 80% пациентов через пять лет от начала лечения нет ни одного симптома расстройства пищевого поведения. У 40% пациентов уже через год нет ни одного симптома. По факту выздоравливает большинство, 80% – это очень хорошая статистика. Но это действительно требует очень много времени, сил, энергии, в том числе от близких и родных. Они в первую очередь должны научиться, как говорить, что говорить, когда говорить, что не надо говорить. С другой стороны, они должны помогать обеспечивать регулярное, нормальное питание ребёнку до тех пор, пока не завершится созревание, пока человек не вырастет. Вот в чём заключается помощь родных.
Этой девочке (упомянутой выше) показано стационарное лечение. Её индекс массы тела сейчас – 15 с чем-то, прекратился менструальный цикл. Ей прямо сейчас нужно ложиться в стационар и лечиться. Здесь ей понадобится примерно шесть недель для восстановления массы тела до нижней границы нормы. Для того чтобы восстановить систему регуляции сытость-голод, тоже понадобится примерно столько же времени. Ну и для того, чтобы стартовать в интенсивной специализированной психотерапии.
– Часто ли пациенты умирают от таких болезней?
– Часто. Есть статистика: каждые пять минут в мире умирает один человек от расстройства пищевого поведения. Старше 35 лет пациентов очень мало, потому что они не доживают до этого возраста. Суицидальный риск у пациентов с расстройством пищевого поведения в 11 раз выше, чем в среднем в популяции. И каждый пятый пациент, погибший от РПП, погибает вследствие суицида.
И девочки, и мальчики
– Есть ли какая-то разница в течении заболевания у парней и девушек?
– Есть разница. Во-первых, на девять девочек приходится один мальчик. В последнее время в связи с тем, что, с одной стороны, диагностика улучшилась, с другой стороны, диагноз стал меньше осуждаться обществом, больше мужчин стали обращаться за помощью. И сейчас, может быть, соотношение – восемь к двум.
Во-вторых, у девочек все пищевые правила направлены на снижение массы тела и похудение, а у мальчиков – на повышение мускулистости. Это так называемый синдром Адониса, или мышечная дисморфия: человек считает, что у него должны быть кубики на животе, голени должны быть мускулистые. Конечно, пациенты всё равно приходят в истощении, ведь суть-то одна и та же и приводит к потере массы тела и ко всевозможным катастрофическим последствиям.
В прошлом году ко мне приехал на консультацию мужчина из Владивостока. Ему 35 лет, ростом 195 см и около 105-106 кг весом. С замечательной фигурой, симпатичный. Приехал в тяжёлом тревожном депрессивном состоянии, сказал: «Я не могу так жить больше. У меня жена, маленькая шестилетняя дочь, я их люблю, хочу проводить с ними время. Но не могу, потому что голова постоянно занята подсчётом того, сколько я сегодня съел куриной грудки, гречки, что я ещё могу поесть, а чего мне нельзя и сколько я занимался в спортзале». И он вынужден проводить всё свободное время в спортзале, вдалеке от семьи.
Он говорит: «Мне хотелось бы сейчас быть с дочкой, я хотел бы с ней пойти погулять, а я не могу, потому что надо в спортзал. Я устал от этого». А потом выяснилось, что он работает фитнес-тренером, и я сказал, что не смогу помочь, если он не найдёт другую работу.
– А какие ещё есть виды расстройств? Какие более распространены?
– Расстройство-то одно и то же – расстройство пищевого поведения. Формы у него могут быть разные.
В 19 веке Уильям Галл впервые внёс нервную анорексию в реестр заболеваний, хотя на самом деле ещё Авиценна тысячу лет назад описал клинический случай нервной анорексии, никаких симптомов, связанных с нарушением образа тела не было у пациентов. Никакой идеи похудеть и быть красивым не было. В тот момент люди ограничивали себя в еде с религиозной целью – приблизиться к богу, соблюдать посты. Дисморфофобические идеи появились только в 60-х годах прошлого века. До этого врачи и никакие авторы не описывали ничего подобного.
Сейчас мы видим ещё один крен последние 20 лет: люди начинают ограничивать себя в еде, чтобы правильно питаться. Во всём мире миллионы людей ежедневно начинают какую-нибудь модную диету ради здоровья, ради красоты или ещё чего-нибудь, но заболевает всё равно примерно один и тот же процент. Что в 86-м году 3,75 женщин от 10 до 25 лет страдали расстройством пищевого поведения, что сейчас. Вот возраст начала поменялся, это правда – роль медиа и социального общества.
Да, люди садятся на диеты, но через два-три дня или через пару недель бросают и идут дальше. А те, у которых есть предрасполагающий фактор, попадают в эту ловушку.
Вот вы задали вопрос про формы расстройств пищевого поведения, но это не очень важно, ведь суть одна и та же. И, более того, примерно 70% людей, заболевших расстройством пищевого поведения, плавно мигрируют в течение жизни из одной его формы в другую. Начинают с анорексии, потом переходят в булимию, потом это может перейти в приступообразные переедания, потом обратно вернуться к анорексии. Это как вариант, а смысл всегда один и тот же: большую часть времени человек думает о еде.
Это связано с синдромом голодания. Вы наверняка можете вспомнить из своей жизни – если вы пропустили приём пищи, то будете больше думать о еде. А теперь представьте: если вы на регулярной основе ограничиваете себя в еде и съедаете недостаточное количество, совершенно очевидно, что все ваши мысли будут об этом.
Знаменитый миннесотский эксперимент, проведённый в 1944-м году, это хорошо продемонстрировал. Из сотни мужчин призывного возраста отобрали несколько десятков самых физически и психически крепких. Они в течение трёх месяцев ели ровно в два раза меньше, чем было нужно. За ними все это время врачи, психологи, психиатры.
У всех к концу третьего месяца развилось тяжёлое тревожно-депрессивное состояние, изменились пищевые привычки и пищевое поведение: они стали резать еду на маленькие кусочки, есть маленькими вилочками и ложечками из маленьких тарелочек, пить из маленьких чашечек. Стали увлекаться рецептами и приготовлением пищи. Стали гораздо больше курить, пить жидкости. У всех ощутимо нарушились отношения с окружающими людьми, наступила социальная изоляция. Понятно, что наблюдались и сильное снижение массы тела, и тяжёлые физиологические изменения. Симптоматика очень напоминает то, что мы видим у нынешних пациентов с РПП.
Подмечать детали
– Допустим, человек ушёл в ремиссию или вылечился. Получается, в течение жизни что-то может снова стать для него триггером, и заболевание вернётся?
– Да, может такое быть. Есть три основных предрасполагающих фактора. Первое – высокая эмоциональная чувствительность. Человек как был таким, так и останется. Второе – особенности мышления. У таких людей есть уникальные способности замечать мелкие детали намного лучше, чем это делают другие люди. Они замечают вещи, которые большинство людей пропустят мимо. Это им здорово помогает в учёбе, в работе, и есть конкретные профессии, в которых ценится внимательность к деталям. А в жизни это, к сожалению, приводит к тому, что такие люди легко застревают на деталях, и им становится сложно переключить своё внимание на что-то другое. Возникает феномен: детали вижу, а общую картину не вижу; деревья вижу, а лес не вижу; граммы, сантиметры и калории очень хорошо вижу, а во что моя жизнь превращается – не могу увидеть.
Благодаря вот таким особенностям мышления этим людям здорово удаётся создавать правила и следовать потом этим правилам, в том числе пищевым. Эти правила становятся главным способом эмоциональной регуляции, потому что других способов у этих людей мало. Потому что они эмоционально-чувствительны, в детстве находятся в разладе с окружающими и упускают возможность обучиться навыкам регуляции, которой мы все обучаемся в детстве в процессе общения с другими людьми.
Человек рассказывает о своей тревоге, а люди вокруг говорят: «Чего ты переживаешь? Это же ерунда». И тогда человек продолжает тревожиться, но начинает испытывать стыд, чувство вины за то, что он не может с этой тревогой справиться, и гнев: «Какого чёрта я испытываю эту дурацкую тревогу, когда люди мне говорят, что я не должен так себя сейчас чувствовать?» В результате это четыре неприятные эмоции вместо одной.
Люди учатся не говорить о том, что они чувствуют и не обучаются навыкам эмоциональной регуляции. Поэтому эти функции начинают выполнять пищевые правила: это я могу поесть, это – не могу; это я могу сейчас поесть, это – никогда. Выполнение пищевого правила здорово помогает справиться с тревогой и беспокойством и повышает самооценку – «я молодец, всё правильно сделал». Ведь мы так устроены, что не можем контролировать одноклассников, родителей, да и вообще ничего не можем. А тут получается контролировать, что лежит в тарелке – это невероятное ощущение силы и власти, и успокоение.
Но получается, к сожалению, потому, что есть ещё третий элемент – это физиология, особенность системы регуляции сытость-голод. У нас есть встроенная внутри система, она сложная и состоит из кучи разных компонентов, в том числе из таких веществ, как нейропептиды (они вырабатываются у нас в разных участках тела и дают нам понять, наелся ты или не наелся, хочешь есть или не хочешь, сытый или нет). Вот эта система у наших пациентов легко даёт сбой.
В результате выходит, что большинство людей, которые садятся, под влиянием рекламы и индустрии похудения, на какие-то диеты, быстро это бросают, потому что у них нет этих особенностей физиологии. Другими словами, наши пациенты худеют, потому что они могут. Поэтому они и попадают в эту ловушку. Они замечают, что их пищевые правила в краткосрочной перспективе отлично работают, классно помогают успокоиться и повысить самооценку, но при этом другая неприятная вещь происходит в долгосрочной перспективе.
Голод – это универсальный фактор, повышающий эмоциональную уязвимость абсолютно у всех людей. При этом мы помним, что они [пациенты] обладают высокой эмоциональной чувствительностью. В результате эти самые пищевые правила, направленные на ограничения в еде, приводят к тому, что в моменте человек замечательно справился со своими эмоциями, а в долгосрочной перспективе стал ещё более эмоционально уязвимым. А это значит, что надо ещё больше правил, и выполнять их надо ещё жёстче. Вот почему люди и не могут остановиться с этим похудением. Никогда не наступает тот вес, когда бы они сказали: «А, ну всё. Больше мне не нужно». Здесь смысл не в цели, а в средстве.
– Получается, что эти люди всегда будут в зоне риска?
– По сути, да. Я уже занимаюсь лечением РПП 20 лет, и много пациентов у меня. Позвонила девочка, которая лечилась больше 10 лет назад. Тогда она была в ужасном истощении, но мы с ней справились – она закончила институт, вышла замуж, родила ребёнка, всё было нормально. А недавно случился ковид, и на его фоне снижение аппетита, вкусовые изменения. Она три недели болела и похудела на несколько килограммов. И это опять запустило процесс.
– Она захотела ещё похудеть?
– Снова включилась эта физиология, снова закрутилась ловушка. «Вот у меня получилось похудеть, сейчас я ещё вот немножечко… Круто, получается! Ну-ка, ещё немножечко, и ещё, и ещё…» А потом уже невозможно остановиться.
– Можно сказать, что это неизлечимо?
– Я бы так не говорил. Это излечимо, и люди в целом больше и не попадают в эту ловушку. Но риск да, есть всегда.
Абсолютно точно никто не виноват в том, что человек заболел расстройством пищевого поведения. В этом нет ничьей вины. Ни сам человек не виноват, ни его родные. Это не свободный выбор. Люди заболевают, потому что у них есть предрасполагающие факторы от рождения.
***
К сожалению, в общественном сознании всё ещё продолжает жить стереотип о несерьёзности ментальных проблем. Если ты всё время угнетён и не чувствуешь радости, стоит «просто прогуляться и заняться чем-нибудь полезным». Человек хочет похудеть и внимательно следит за своим питанием? Что же в этом плохого, это, наоборот, здорово и заслуживает восхищения! Но никто не знает, где проходит тонкая грань между нормой и реальной проблемой; никто не знает, что ты испытываешь на самом деле.
Не бойся обратиться к специалисту, если чувствуешь проблему. Важно помнить, что душевное равновесие и человеческое благополучие недостижимы без гармонии внутреннего мира и тела. Всё одинаково ценно и не может существовать по отдельности.
Анастасия ЛУКЬЯНОВА, 11-й класс,
Специализированная школа искусств,
г. Петрозаводск
Фото cirpp.ru, konotopov-art.ru,
нейросеть «Шедеврум»
