Царская власть в Раннем царстве

Древние египтяне были мастерами церемониала уже в раннем периоде их истории. Рядом с палеткой Нармера в Нехене нашли каменную, тщательно украшенную булаву, видимо, принадлежавшую одному из предыдущих царей (нам он известен как Скорпион). На ней изображено, как царь исполняет обряд, связанный с ирригацией. Царь открывает плотину при помощи мотыги; рядом слуга, низко склонившийся, держит корзину, чтобы принять взрытую им землю. О торжественности ситуации говорит присутствие носителей опахал, знаменосцев и танцовщиц. Эта сцена, происходившая на заре истории, изображена так живо, что мы ощущаем дух древнейших царских церемоний: практическое действие, превращенное в ритуал с целью подчеркнуть роль царя как гаранта процветания и стабильности.

Из того же клада извлекли еще одну булаву с изображением другой, но не менее важной церемонии. Царь, показанный здесь, уже Нармер, восседает на троне – высоком помосте под навесом – в красной короне, со скипетром-крюком в руке. Рядом с помостом стоят, по обыкновению, двое слуг с опахалами, а также носитель сандалий царя и визирь. Позади них – люди с большими палками: даже сакральная монархия не могла обойтись без охраны. Церемония сама по себе также была по-военному суровой, так как сопровождалась демонстрацией захваченной добычи и взятых в бою пленников пред царским троном. С этой сценой соседствует изображение трех плененных антилоп в загоне. Аналогия эта отчетлива и не случайна. Идеологическая связь между войной и охотой, между буйными силами природы и противниками царя сохранялась на протяжении всей египетской истории.

Раскопки в городе Нехене были недавно возобновлены; при обследовании места, где были найдены палетка и булава Нармера, удалось получить новые, подлежащие осмыслению сведения о методах возвышения образа первых египетских царей. Тот участок, который ранее считали храмом местного бога-сокола – Гора, – возможно, вообще был не храмом, а площадкой для царских церемоний. Согласно этой интерпретации, насыпь в центре окруженного стеной пространства служила основанием для помоста, где царь показывался во время официальных церемоний. Можно предположить, что площадку использовали для различных ритуалов, в том числе и демонстрации пленников. Тогда получается, что на булаве Нармера изображена реальная сцена. В любом случае предметы, найденные в Нехене, свидетельствуют о существовании культа монархии. Судя по декору изделий из слоновой кости, хранившихся в «Главной сокровищнице», большие булавы крепили на высоких шестах по периметру ограды, а потому можно считать, что булавы Нармера и Скорпиона первоначально служили разграничительными знаками на царском дворе.

Исходя из находок в Нехене, мы можем пересмотреть идентификацию многих зданий на остальной территории Египта – часть тех из них, которые прежде были признаны святилищами, также могут оказаться центрами царского культа. Царь и его деяния, несомненно, преобладали в тематике литературных и художественных произведений периода ранних династий, а другие божества играли лишь вспомогательные роли. На ранней стадии развития египетской культуры ответ на вопрос, где обитают боги, мог быть обескураживающим: в Египте! Да, здесь цари действительно были богами. Монархия не была просто связана с религией – они были синонимичны.

Эта тема осталась доминирующей в цивилизации фараонов до самого ее конца, но у нее имелась и темная сторона. Хотя булавы Нармера и Скорпиона – это искусно украшенные предметы, они могут кое-что рассказать нам о характере египетской монархии. Булава была символом власти с доисторических времен по очевидной причине: того, кто носит дубину (исходная форма булавы), нужно уважать и слушаться. Тот факт, что булаву приняли в качестве символа царского могущества, многое говорит о природе царской власти в Древнем Египте.

Царь, находясь на вершине египетского общества, воплощал эту обязательную беспощадность. Хотя царя и изображали как объединителя страны, божественную сущность на земле, чей долг – поддерживать миропорядок, царская иконография также давала ясно понять, что защита мироздания подразумевает уничтожение врагов царя, как внешних, так и внутренних. Нармер и его предшественники приходили к власти насильственным путем, и они без колебаний применяли насилие, когда требовалось ее удержать. Образы, используемые для прославления монархии, были откровенно жестокими: царь в виде льва, гигантского скорпиона, свирепого сома, дикого быка или супергероя, размахивающего булавой, – все это заключало в себе и обещание, и угрозу.

В этом контексте одной из самых жутких сцен из жизни раннего Египта является ряд фигур, украшающих навершие булавы Скорпиона. Они представляют собой царские штандарты, символизирующие различные аспекты власти царя. Но они также служат в качестве виселицы. С каждого из них свисает птица с хохолком, в которой нетрудно распознать чибиса, подвешенная за шею на веревке. В иероглифическом написании чибис (рехит на древнеегипетском языке) символизировал простой народ, противопоставляемый малому кругу родственников царя (пат), стоявших у руля правления. Таким образом, на булаве Скорпиона простолюдины показаны повешенными по воле царской власти. Этот месседж многократно повторялся потом в египетской истории. Например, постамент статуи царя Джосера, строителя первой пирамиды, украшен луками (обозначающими чужестранцев) и чибисами – так, чтобы царь мог попирать ногами как своих врагов, так и подданных. Египтологов коробит от подобных деталей, но с этим ничего не поделаешь. Автократические режимы создаются силой и погибают от силы, и Древний Египет не был исключением.

Самые жуткие примеры этой традиции были найдены в гробницах первых правителей Египта. При фараонах I династии, преемниках Нармера, царскую гробницу обычно дополняли несколько меньших могил для придворных. В одном случае все люди, ставшие спутниками царя в загробном мире, умерли молодыми – на момент смерти большинству из них было не более двадцати пяти лет. В другой царской гробнице, конца I династии, и царская погребальная камера, и могилы слуг были перекрыты общей крышей. Оба примера однозначно указывают на то, что слуги подверглись ритуальному умерщвлению, поскольку вся свита разом вряд ли очень кстати умерла в один день с монархом. Это могло быть, конечно, и добровольным самоубийством: если узы преданности были сильны, слуги могли захотеть уйти вслед за хозяином. К сожалению, при более тщательном изучении этих захоронений выяснилось, что такое объяснение следует отбросить, поскольку на останках имеются следы удушения (приведшего к смерти). Вывод следует столь же мрачный, сколь и шокирующий: ранние цари Египта обладали властью над жизнью и смертью своих подданных и не упускали случая воспользоваться ею. Быть простолюдином значило быть покорным; а входить в ближний круг царя значило жить в страхе. Трудно сказать, который из вариантов приятнее…

С максимальным размахом служащих убивали несколько позже: вокруг гробницы Джера, третьего царя I династии (ок. 2900 года), найдено 318 захоронений. Выглядит это так, словно правители Египта, добившись абсолютной власти, постоянно испытывали ее на прочность. Среди тех, кого погребли рядом с царем, чтобы верно служили ему и за гробом, были не только люди, но и животные. Характерно, что для прокормления наложниц и собак предназначалась одна и та же провизия (из оставленных в гробнице припасов). Можно видеть из этого факта, насколько низок был статус слуг при дворе царей Египта. Впрочем, после правления Джера и его преемника Уаджи (Джета) обычай убиения слуг соблюдался все реже, а в конце I династии совершенно исчез. Было ли это вызвано причинами экономическими или религиозными, остается лишь гадать. Ведь уничтожение всего персонала по окончании каждого царствования было нерациональным разбазариванием ресурсов, а древние египтяне отличались удивительным практицизмом.

Вещи, которые укладывали в царскую гробницу, и слуги, захороненные вокруг нее, должны были обеспечить царю возможность вести в вечности привычный образ жизни и руководить церемониями. Этим объясняется огромное значение гробниц как хранилища царственности: с самого начала подъема Древнего Египта и до исчезновения фараонов самым важным строительным проектом каждого правителя были именно они. Приготовления к похоронам царя требовали больших усилий, затрат труда, материалов и человеческих жизней. Есть мнение, что народ Египта участвовал во всем этом добровольно, как бы исполняя свою часть общественного договора, гарантирующего выживание и процветание страны. Разумеется, что главным заинтересованным лицом в распространении этой идеологии был сам царь: монархии было выгодно подчеркивать свою роль в национальном объединении. В действительности же движущим мотивом правителей была корысть. Царский некрополь I династии в Абджу с его иерархией гробниц царей, окруженных могилами их слуг, был наглядной иллюстрацией египетского общества: государство, над которым абсолютно господствует один человек. Создание и внедрение этой идеологии способствовало формированию цивилизации фараонов, но все имеет свою цену. Как только возник Древний Египет, началось неотвратимое наступление государства на человека.

Захоронения этого времени указывают на растущую пропасть между богатыми и бедными: размеры погребального сооружения напрямую зависели от степени зажиточности его владельца. Наибольшую выгоду из политической централизации извлекло государство, в пользовании которого оказались все пахотные земли. Крестьяне по-прежнему обрабатывали свои участки – но теперь они зависели от землевладельца-арендодателя, который за пользование своим имуществом взимал с них «ренту». Чтобы плодородие почв приносило постоянный доход, цари I династии создали общегосударственную систему налогообложения. В этом, как и во многом другом, им помогла письменность. Впервые в истории Египта центральная власть начала вести учет имущества подданных и облагать их налогами. Некоторые ранние надписи чернилами на глиняных кувшинах времен Нармера сообщают о доходах, поступающих с Верхнего и Нижнего Египта. Это может означать, что страну разделили на две части для более эффективного взимания налогов.

О стремлении правительства контролировать все стороны хозяйственной жизни страны свидетельствуют некоторые меры, принятые при I династии. О них мы узнаем из т. н. Палермского камня – фрагмента царских анналов, составленных во времена V династии (ок. 2400 года) и охватывающих события, начиная с додинастического периода. В самой ранней уцелевшей записи, относящейся к правлению одного из царей I династии (вероятно, Аха, преемника Нармера), описывается процедура, названная «следование Гору», которая проводилась один раз в два года. По всей вероятности, это был объезд долины Нила фараоном и его сановниками (что-то вроде разъездов по Англии, практиковавшихся Тюдорами), который преследовал несколько целей. Во-первых, фараон напоминал подданным о себе. Во-вторых, чиновники получали возможность следить за соблюдением царских указов и общим порядком в стране, разрешать споры и отправлять правосудие. В-третьих, покрывались расходы на содержание двора, так как в течение года снималась проблема его прокормления. И последнее, но не менее важное: облегчались оценка имущества и сбор налогов. Позднее, уже при II династии, двор официально признал рентабельность «следований». В дальнейшем они проводились вместе с формальной переписью обрабатываемых земель. Начиная с третьего царя I династии, в погодовых записях Палермского камня содержатся сообщения о ежегодных разливах Нила, которые измеряли в локтях и частях локтя (ладонях и пальцах) [Простой египетский локоть равен 6 ладоням = 24 пальцам = 450 мм, королевский египетский локоть = 7 ладоней = 28 пальцев = 525 мм. (Прим. перев.)]. Такое пристальное внимание к разливам Нила объясняется просто: от них зависел урожай в следующем сезоне и, как следствие, количество налогов, которые поступят в казну.

Сбором налогов, которые взимались в виде доли сельскохозяйственной продукции, занималась целая армия чиновников, действовавших от имени фараона. В своей деятельности сборщики налогов нередко прибегали к жестким мерам. Дошедшие до нашего времени оттиски печатей некоторых чиновников позволяют воссоздать процесс работы казнохранилища, которое уже с первых веков существования египетского государства было самым важным ведомством страны.

С собранными податями распоряжались следующим образом. Определенная часть сырья поступала в царские мастерские для переработки (жир, кожа, льняные ткани, хлеб, пиво, плетеные изделия). Из полученных продуктов одни шли на продажу, доход от которой получало правительство, а другие в качестве платы за работу распределялись среди государственных служащих. Таким образом осуществлялось финансирование царского двора и его деятельности. Оставшуюся часть сельскохозяйственной продукции (как правило, зерно) сдавали в царские зернохранилища, расположенные, по-видимому, во всех крупных городах страны. Часть этого зерна также могла использоваться для содержания органов управления, но значительная доля хранилась на случай неурожая, чтобы избежать всеобщего голода. Трудно сказать, что стояло за этим жестом – забота о людях или корыстный расчет. В целом население только выигрывало от такой «страховой политики», хотя за это приходилось платить. Но такова участь всех налогоплательщиков.

Введя регулярное налогообложение, первые фараоны взялись за реформирование сельского хозяйства и государственного аппарата. Несмотря на то, что усовершенствование экономической и политической инфраструктуры в некоторой степени способствовало улучшению жизни простых египтян, трудно не усмотреть в деятельности правящей элиты стремление к личной выгоде. Царь и чиновники пеклись прежде всего о собственных интересах. В Древнем Египте стабильность и процветание способствовали только строительству еще более роскошных памятников, прославляющих фараона, – а не улучшению условий жизни простого народа.

Наиболее отчетливо ориентация на интересы правящего класса проявляется при фараоне Дене, царствовавшем в середине I династии (около 2850 года). Это время имело огромное значение для становления египетской государственности. За те 30 (по другим данным 40) лет, что он правил, изменениям подверглись почти все аспекты царской власти, начиная с царских титулов и заканчивая архитектурой гробниц. Конечно, при ретроспективном взгляде такое новшество, как лестница, ведущая в погребальную камеру, кажется нам чем-то очевидным – но для того времени оно имело революционное значение и способствовало появлению в будущем грандиозных погребальных памятников. Реформы не обошли стороной даже замкнутый мир царского двора. Палермский камень сообщает о реорганизации пахотных земель в Дельте, которая, вероятно, сопровождалась переселением целых общин для учреждения царских усадеб. Поэтому фараона с натяжкой можно назвать великодушным землевладельцем.

Присвоение целым районам в Нижнем Египте статуса «царских земель» предшествовало более серьезным административным реформам. Чтобы усилить контроль центральной власти над областями, была введена система областной администрации. Долину и дельту Нила разделили на сорок две провинции (нома), во главе которых стояли назначенные из центра управители (номархи), ответственные только перед фараоном. Возможно, что в Верхнем Египте границы провинций соответствовали границам традиционных общин, возникших вокруг ирригационных бассейнов еще в доисторические времена. В Нижнем Египте, напротив, подобный «шаблон» отсутствовал, и провинции формировались более произвольно, складываясь вокруг принадлежащих царю хозяйств. Таким образом, заменив старую систему союзничества новой, более организованной административной моделью, фараон и его приказчики усилили контроль над страной.

Правительственные реформы продолжались всю вторую половину правления Первой династии. Рост числа высших сановников, которым в качестве привилегии даровались оплачиваемые государством роскошные похороны, свидетельствует о существенной профессионализации правительственного аппарата. В Северной Саккаре, главном месте погребения мемфисской знати, первые лица страны строили гигантские гробницы из кирпича-сырца, за которыми закрепилось арабское название «мастаба». Эти величественные строения обещали своим владельцам возрождение после смерти в том статусе, который они занимали при жизни. Сам внешний вид этих гробниц, подражающих царскому Белостенному дворцу Мемфиса, свидетельствует о связи их владельцев с царским домом. Нет ничего удивительного в том, что многие египетские чиновники, если не все они, состояли в родстве с фараоном, который был единственным источником власти.

Трудно найти более яркий пример, демонстрирующий связь между письменностью и властью в Египте этого времени: текст самой древней автобиографии высечен на погребальной стеле Мерка, он служил последнему фараону I династии. Длинный перечень его титулов раскрывает характерную особенность высшей бюрократии раннединастического Египта. Хотя он и занимал посты, связанные с обслуживанием царя («рулевой царской ладьи», «начальник приемного чертога»), наиболее важной оказалась должность жреца царского культа.

Для таких, как Мерка, служба фараону была единственной возможностью сделать успешную карьеру. В пестрой коллекции административных, придворных и духовных титулов Мерки отражена свободная организация бюрократического аппарата. За исключением разве что казнохранилища, строгого разграничения функций не существовало. Близость к фараону – вот что было важно.

Гробницы, построенные в Северной Саккаре для высокопоставленных сановников, были не просто наградой за верную службу. Они служили грозным напоминанием о незыблемой власти фараона. Вдоль всего Нила – от Гизы и Тархана на севере до Инерти (современный Джебелен) и Иуни (современный Армант) на юге – были возведены эти символы единства страны и могущества царя. Внезапное появление внушительных гробниц в дворцовом стиле, которые возвышались над приземистыми постройками местных общин, должно было вызвать у местных жителей чувство благоговения.

Последним примером того, как утверждалась царская власть, может послужить организация таможенного поста на острове Элефантина. Его построили с целью контролировать движение людей и товаров через границу с Нубией еще в начале Первой династии. Для будущей крепости выбрали возвышенную часть острова, откуда просматривался весь судоходный фарватер. Тот факт, что крепость затрудняла жителям окрестностей доступ в местное святилище, ничуть не волновал правящий класс. Экономический и политический контроль был куда важнее религиозных чувств подданных. Так, с самого начала существования Египетского государства сформировалось пренебрежительное отношение фараонов к населению, которое станет определяющим на следующие три тысячи лет. Ценою национального единства, эффективного управления и процветающей экономики для древних египтян стало установление деспотической власти царя.

Из книги Тоби Уилкинсона «Подъём и упадок Древнего Египта» (пер. с англ. В. Гончарова, А. Немировой), М.: АСТ, 2019.