Никола яля и Николай Чудотворец
Проживая в суровых климатических условиях ненцы были слишком зависимы от природы и смотрели на неё как на одушевлённое существо. К тому же самоеды (ненцы) верили, что их окружают духи, которых надо задабривать и почитать. Это были духи стихий и мест обитания: воды, земли, леса, огня, рек, озер. Чтобы задобрить духов, ненцы совершали жертвоприношения в ритуальных местах. Главным же верховным божеством считался Нум – дух неба, покровитель погоды, который мог управлять снегом, молниями, дождем и бурями, а священным деревом у ненцев являлась лиственница.
Христианизация самоедов повлияла на древнюю мифологию, культы и религиозные представления ненцев. Так, например, считалось, что Николай Чудотворец, дни памяти которого приходятся на 9 мая, 29 июля и 6 декабря, приносил удачу на охоте (звериных и рыболовных промыслах), охранял оленьи стада, приходил на помощь заблудившимся путникам, излечивал больных, помогал нуждающимся и останавливал разбушевавшуюся стихию.
«В результате долговременного общения с русскими и коми-зырянами сибирские туземцы восприняли некоторые христианские праздники, связав их с промысловым и оленеводческим хозяйственными циклами (календарями). Никола вешний, или травный (9/22 мая), именуемый самоедами Никола яля (Николин день), знаменовал начало ледохода, что для жителей Приобья, одним из главных занятий которых было рыболовство, означало наступление года-лета. С Николы зимнего, или холодного (6/19 декабря), в обских притоках начинала «замирать» вода, на больших речных запорах окончательно прекращался подледный лов рыбы, промысел продолжался исключительно на живунах. К этому времени оленеводы оказывались на полпути к зимним пастбищам или в зимних поселениях, откуда совершались поездки в русские города, и возлюбленный инородцами православный святой получал обетные подношения.
Была у Николая Чудотворца, божьего Угодника в Приобье, и еще одна особо важная «миссия»: Микулай Вэсако «занял место посредника в общении с русскими», его вспоминали «по случаю торговых сделок» и «военно-административных конфликтов с новой властью»… В самодийском фольклоре Николай Чудотворец называется также другом Явмала (Яумала). И это весьма показательно, так как ненецкий Явмал, считавшийся двойником (братом) угорского Ортика (Мир-сусне-хума), признавался «вождем пантеона» северных хантов-хаби. В социальных чертах Явмал – «мифологический слепок остяцкого (хантыйского) князя Тайшина, правившего западносибирской тундрой под эгидой русского царя», представителя династии, выступавшей с начала колонизации Сибири и до конца XIX в. в роли «союзников» российских государей и посредников между российской властью и кочевыми самоедами.
Таким образом, этнополитическая ситуация была перенесена в стан богов: остяцкий Ортик выступал «вестником» русского Микулая в самоедской среде. В представлениях сибирских инородцев нередко сливались образы верховного языческого бога (Нум’а, Торума, Мир-сусне-хума), христианского святого Николая Чудотворца и русского царя Николая…
Среди духов-помощников ямальского шамана Хатя Сэротэтто находилось изображение Нум’а-Миколая. Это была российская серебряная монета 1896 г. номиналом 50 копеек с портретом царя Николая II. Монета была завернута в лоскуты ткани, куда вложены в качестве подношений бумажные купюры и монеты разных достоинств. Поклонение Николаю Чудотворцу принимало особую языческо-православную форму. Самоеды при посещении Обдорска ставили в снег бутылку вина, кланялись в сторону храма и, вылив немного вина на землю, кричали: «Микулай Старик, не будь в плохом настроении! Прими свой глоток! Мы едем!». Чтили старца за его благие деяния не только крещеные, но и язычники. Отец Иринарх был поражен, с каким неистовством самоеды-язычники разыскивали в миссионерском храме «Бога Николая» и, обнаружив образ спасителя, делали «поясные поклоны», благодарили за сохранение оленьих стад и хороший промысел зверя.На паперти обдорской церкви специально для них был выставлен «большой деревянный образ Николая Чудотворца»: на лице, устах и даже ногах святителя нетрудно было обнаружить «следы крови». …
Будучи на Ямале, Б. М. Житков заметил, что крещеный самоед «одного из домашних идолов начинает приурачивать к Николаю Чудотворцу». На празднике в юртах Шомы-пауль (р. Северная Сосьва) К. Д. Носилов наблюдал, как вогулы «достали… восковые свечи, зажгли их перед иконой Николая Чудотворца», завели в избу годовалого оленя и после заклания «жрец вымазал кровью уста» православному святому, как и языческим кумирам. Затем началась трапеза (поедание сырого и вареного мяса), сопровождавшееся пением и плясками. Поражаясь такому сочетанию языческих и христианских традиций, Носилов представлял, как святой Николай «смотрел с полочки на все это дикое общество» с измазанными кровью лицами, словно «говоря устами Спасителя: “Боже, прости их, они не ведают, что творят”».
Демьянский остяк Григорий Наргин устроил состязание богов: «в Николин праздник» он поставил на божницу рядом с образом православного Миколы «своего бога», пред первым зажег свечку, второму надел на голову в качестве дара новую шапку. Утром, открыв дверь, он обнаружил, что оба изображения лежат на полу (идол у Миколы «свечку вышиб», Микола у идола «шапку стянул»). Так и не удалось организатору необычного состязания узнать, «который бог сильнее».
Образ святителя Николая широко вошел в обрядовую практику северных инородцев. Микола-Торум появлялся на Медвежьих игрищах обских угров. Актер, представляющий православного святого, был облачен в темный платок с каймой и широкий пояс, «на локтях – белки, лицо закрыто». В руках он держал крест из двух палочек, обмотанных тканью. Плясал на одной ноге, выход его напоминал русскую плясовую.
К Николаю Чудотворцу обращались угорские и самоедские шаманы во время камланий. Отца Иринарха впечатлил точностью знаний православного календаря (с ориентацией на Николин день) шаман Неум «из обдорских остяков». Старик был уверен, что «Никола – большой бог, шибко большой бог», и он «терпит» самого ворожея и его гадание на «чудодейственной сабле».
Лик Николая Угодника вырезали на колотушках и рукоятях шаманских бубнов. В развилке деревянной рукоятки бубна, приобретенного в 1914 г. И. Н. Шуховым в юртах Ильбигорских (р. Казым), были обозначены черты человеческого лица – по утверждению владельца, образ Николая Чудотворца, помогавшего остяцкому шаману «при ворожбе». Изображение святого Николая имелось также и на рукояти колотушки бубна.
Шаман-остяк из Обдорского городка, предъявляя миссионерам своего духа-помощника, назвал «болвана братом святителя Николая Чудотворца».
А старый вогульский ворожей, крещеный и имевший православные иконы, перед образом святителя «отмаливался» от шайтанов, если те начинали его сильно «забижать» (стучать по крыше юрты, путать сети на озере). По обычаю он мазал святителю «уста кровью». Значился Нум Миколай среди тадебцё (духов-помощников) самоедских шаманов. Ямальский Сэхэли Нгокатэтто, например, призывал Николу Угодника для излечения от болезней. Т. Лехтисало описал случай, происшедший с самоедским ворожеем: во время камлания тот якобы посетил на небе бога Микулая, который приказал ему пришить на шапку крест из серебряной ленты».
Источник: Перевалова Е.В. Обские угры и ненцы Западной Сибири: этничность и власть.Диссертация.