«Я не хочу, чтобы умирал мой внутренний ребёнок». Интервью с Андреем Новожиловым (Olhava, Trna, The Last Before Falling)

А.: Пару лет назад, когда вышло наше предыдущее интервью, Olhava только начала набирать свои обороты, находясь в тени твоего основного проекта — Trna. Сейчас ситуация словно кардинально изменилась. Как обстоят дела в «Трне», когда ожидать новый релиз?

Андрей: На самом деле, не могу сказать, что что-то изменилось очень сильно. Скорее, повлияли ограничения, связанные с ковидом и так далее - я имею в виду, что пришлось очень много времени проводить дома, и это не могло не сказаться на творчестве. Ну и, конечно же, нас очень сильно окрылила «Ladoga». Лично я понял, что музыка - это не то, что нужно вымучивать. Достаточно дать ей свободу, и всё будет круто. Что касается «Трны» - да, наверное, я испытываю некоторые творческие сложности, имея два таких близких проекта. Для меня это некий дуализм, если угодно. Но всему своё время, так или иначе, новый альбом записан и выйдет совсем скоро. Концерты тоже будут, после такого огромного перерыва, первого такого длинного для меня.

А.: И всё же, твой последний релиз, который был перед пандемией, числится именно за группой «Olhava» - «Self-titled». Нахожу в этом некий символизм.

Андрей: В действительности, никакого символизма здесь нет. Как многие знают, наш план заключался в том, чтобы просто доделать работу, которая пролежала у меня на жёстком диске пару лет. Но всё сложилось магическим образом, и она дала старт такой бурной деятельности.

Возвращаясь назад, хочется сказать, что это знаковая работа для нас: так получилось, что я дебютировал на этом альбоме в качестве вокалиста (если не брать какие-то совсем уж маленькие проекты), так получилось, что мы действительно записали альбом «Olhava» на коленке - Тимур записал барабаны дома на электронной установке, я записал партии на полурабочей гитаре. Миша сотворил магию. Ничего больше.

Но в целом, мне нравится, что люди видят в нашем творчестве какие-то символы, мне бы очень не хотелось рушить их фантазии. Тем не менее, я не закладываю никаких специальных смыслов в музыку, кроме тех, которые есть в моей жизни. (улыбается) Мы просто придаём им форму при помощи звуков.

Итак, про какой символизм ты говорила? (улыбается)

А.: Опять же, в предыдущем интервью, когда ты определил для читателей разницу групп «Trna» и «Olhava», то сделал акцент на том, что человек присутствует именно в «Ольхаве». Лично я нахожу очень много смысла в событиях последнего года, в том, что всё сложилось таким образом, что ты целиком сосредоточился именно на этом проекте.

Андрей: В целом, ничего не изменилось в плане эстетики. В «Ольхаве» по-прежнему присутствует лирический герой, он никуда не делся, просто он стал другим по сравнению с прошлым интервью, потому что мы записали альбом со стихами Саши Йордаки следом за альбомом с моими стихами. И вот сейчас мы опять записали альбом с моими текстами. Да, лирический герой есть, просто он разный и его штормит, но он всегда идёт от людей, нежели к людям. Мне кажется, если бы в «Трне» был герой, он шёл бы к ним.

Что касается последнего года, я не считаю, что он был каким-то ужасным для личности. Может быть, он был ужасным для человечества, но личность окрепла, она явно стала сильнее. Люди давно не были наедине с собой, не правда ли?

А.: Абсолютно согласна с тобой в этом моменте. Хотя, мне кажется, далеко не все смогли с пользой провести время наедине с собой в тот период.

Андрей: В период кризисов всегда происходит подобное, одни становятся сильнее, другие - слабее. Там, правда, про богатство говорилось, вроде бы.

(А. смеётся)

А.: Раз уж заговорили о прошлом... Хочу задать следующий вопрос. Ты заранее решил, что релиз «Ладоги» будет именно 20 марта 2020 года, и ничто не повлияло на её выход. На мой взгляд, это было довольно смело в то странное время, в котором мы все оказались, когда, возможно, многим людям было не до музыки. Тем не менее, её ждал огромный успех. А были сомнения касательно того, какой отклик она вызовет в тот период?

Андрей: Мне кажется, что это единственная работа, к которой я приложил руку, в результате которой я был уверен. Я рад, что итог был таким, каким он был. Думаю, всё, что происходило в мире в тот момент, сыграло нам на руку определённым образом. «Ladoga» собрала достаточно комментариев в духе «лучшая музыка для изоляции» и тому подобных. Ну и знаешь, группы нашего уровня никогда ничем не рискуют. Я бы даже сказал, что люди нашего уровня никогда ничем не рискуют. Я имею в виду, что у нас нет проблем, решение которых хоть что-то изменит в некоем глобальном смысле. Мы можем поразмышлять о том, что мы будем делать через минуту, завтра или через год. Но какой в этом риск?

А.: За последнее время я услышала от тебя, что ты впервые в жизни стал воспринимать себя как музыканта. Связано ли это с выходом «Ладоги», почему это ощущение настигло тебя спустя столько лет только недавно?

Андрей (смеётся): Отличный вопрос. Тут, наверное, стоит сказать, что музыкой в разном смысле я занимаюсь без малого 20 лет. Если совсем коротко пересказать этот путь, то сначала я не понимал, где добыть струны и кабеля, а сейчас могу записать трек, сидя дома, за один вечер. В первую очередь, конечно же, осознание пришло благодаря «Ладоге» - это абсолютно авантюрный проект, ставший, в каком-то смысле, монументальным. Восприятие себя как музыканта напрямую связано для меня с открывшимися вдруг возможностями. Я действительно ощутил благодать современности, когда от сумасшедшей мысли до выхода альбома прошло менее полугода. Я просто хочу сказать, что кайфуя, абсолютно кайфуя, получилось сотворить такую большую работу. Что касается «ощущения себя как...», я понял, что музыка - это то, чем я могу заниматься с 8 до 5 или с 9 до 6. В общем, когда я пришёл к этому пониманию, родилось очень много материала, который выйдет в будущем. Зародилась идея, что я обретаю некоторую профессию. Хотя в нашей среде не очень принято говорить о музыке как о работе. Для меня лично всё это едино.

А.: Кажется, сейчас у меня есть отличная возможность сказать тебе спасибо за возможность вместе с тобой наблюдать как рождение новых треков для «Ладоги», так и трансформацию старых. Наверное, никакая другая музыка не помогла мне пережить март 2020.

Андрей: Да, это было забавно, наверное. Тогда я каждый вечер кидал демки, которые не особенно отличались друг от друга. (улыбается)

(А. смеётся)

А.: Следующий релиз группы «Olhava», которым ты со мной поделился, носит название «Frozen Bloom». Мои впечатления от прослушивания - неимоверной красоты музыка, невероятно чувственная. Хочу отметить твою работоспособность, с какой скоростью ты сочиняешь и умудряешься не то что держать планку, но даже поднимать её, по моим ощущениям. Откуда в тебе это берётся?

Андрей: Спасибо за лестный отзыв. Это во всех смыслах интересный опыт, здесь мы впервые работали над музыкой вместе с Тимуром. Общих произведений пока нет, но он целиком придумал и записал «Adrift», это потрясающая работа.

А.: Думаю, сейчас к месту будет спросить следующее. Я неоднократно слышала от тебя выражение «Музыка должна быть горячей». А ты не боишься сгореть?

Андрей: Сгореть не страшно, страшно потухнуть от дождя или от ветра, раз уж мы взялись за метафоры. Но вообще, на этот вопрос, если бы ты задавала его каждый день, я бы давал совершенно разные ответы. Сегодня мне хочется сказать, что музыка - это, всё-таки, катализатор некоторого неудовлетворения, если забыть про то, что она ещё и работа, которая приносит деньги. Сейчас я хочу сказать тебе, что я был бы рад сгореть, потому что это будет обозначать, что я перестал быть несчастным. Я рад за людей, которые бросили музыку, если они сделали выбор в пользу счастья.

А.: То есть, можно сказать, что ты служишь и постоянно отдаёшь своим творчеством некий долг?

Андрей: Можно сказать, что я несу свой крест, как говорил Тарковский. Если мы углубимся, я скажу, что музыка для меня - это не удовольствие, а боль. Но я не могу её не испытывать сейчас.

А.: Расскажи, пожалуйста, про концепцию нового альбома.

Андрей: Этот альбом — про несбывшиеся мечты, если совсем кратко. Мы изо всех сил пытаемся достичь чего-то, минуя всё прекрасное, что нас окружает сегодня, ради мифического «завтра». Этот альбом — про какой-то момент, когда ничего не существует, «вчера» и «завтра» не существует, ничего нет, лишь момент созерцания. Этот альбом — побег от боли, о которой я говорил. Мы все стремимся освободиться, сбросить оковы, но свобода иногда является смертью. «Замороженное цветение» — это ничего, о котором я говорил в прошлом интервью. Вечная жизнь или вечная смерть, если угодно. Жизнь, остановленная на половине пути.

А.: Знаешь, в январе, когда ты поделился одной из начальных версий альбома, я уехала к родителям в Саратовскую область, и, когда впервые его слушала, пересекала мост Энгельс-Саратов длиной в несколько километров. Смеркалось, и заледеневшая Волга смыкалась где-то вдалеке с пасмурным небом, так что всё было едино - небо и земля, и линии горизонта не существовало. Я слушала эмбиент в «Frozen Bloom II», и то, что было перед глазами, идеально сочеталось со звуком. Мне кажется, это был подходящий видеоряд, и я почувствовала в тот миг нечто невыразимое.

Андрей: Мне представляется это крутым зрелищем, надеюсь, ты сняла несколько видео. Мне кажется, это отличная штука, что мы делаем музыку, вдохновляясь местной природой, но она актуальна везде!

А. (улыбается): Да, это правда. Кстати, ты же тоже ездишь к родным в Ленинградской области, и довольно часто. В связи с этим хочу спросить: а стал ли ты считать Петербург своим городом за всё время, что в нём живёшь?

Андрей: Да, действительно, я достаточно много времени стараюсь провести в Волхове, а хотел бы ещё больше. Это место силы для меня. Что касается твоего вопроса - я тут подсчитывал, что в Питере прожил уже большую половину жизни, но не могу сказать, что это мой город. Конечно, в каком-то глобальном смысле я чувствую себя петербуржцем, нежели волховчанином, но в Волхове прошло моё детство, там живут люди, которых я люблю... Я не знаю, сам город или даже города мне безразличны, важно лишь то, что тебя с ними связывает.

А.: Продолжая тему визуализации твоей музыки... Должна сказать, что я в восторге от обложки к «Frozen Bloom». Мало того, что она является очень чуткой визуализацией релиза - работа этого автора лично мне весьма напоминает стиль Полины Вашингтон, которая ранее прикладывала свою руку к артам как для группы «Olhava», так и для группы «Trna». Как вы выбираете людей, отвечающих за обложку, и кто кого вообще выбирает?

Андрей: С обложками нам везёт на авторов, ты права. Все работы, кроме арта Марго — это работы фотографов, за которыми мы следим в инстаграме. Обложка к «Frozen Bloom» — это прямо-таки счастливое стечение обстоятельств. Дело в том, что Daniel Teisakowski (IG: daniel_tskwsk) отметил нас под одной из фотографий серии, мы связались с ним на другой день и очень быстро обо всём договорились. Не могу сказать, что эти работы его характеризуют, он, всё-таки, фотографирует более классический пейзаж, в основном, но тут всё сыграло как надо. (улыбается)

А.: Если не музыка, то что?

Андрей: Фотография, очевидно. Может быть, смешно прозвучит, но земледелие ещё. Не знаю, грибы собирать, ягоды. Вернуться к корням хочется, очень хочется.

А.: А для меня было не так очевидно, если честно. Я очень привыкла наблюдать твои посты, где твоя же музыка сопровождается фотографиями, сделанными тобой. Всё это воспринимается только в совокупности, но никак не по отдельности.

Андрей: Фотография - это такой очень душевный путь для меня. Но и без неё я смог бы прожить. Семьёй обзавестись хочется ещё, без семьи ничего не имеет особого смысла, на самом деле.

Не стоит отметать, что музыка для меня - это эскапизм. Занимаясь ей, я нахожусь в совершенно другой реальности, в которой я - лучшая версия себя. Я могу быть ей, только занимаясь музыкой, ну и ещё какими-то близкими к ней штуками, вроде фотографии.

Но при всём при этом, без музыки, без фотографий, без твоих вью мир не станет скуднее. Мы просто генерируем информацию, утоляем тщеславие, всё дальше отдаляясь от сути, всё дальше отдаляясь от себя.

А.: Как часто ты сливаешься с природой для того, чтобы делать снимки? По мере течения времени отмечаю, что кадры, которыми ты делишься в соц. сетях, становятся всё более и более потрясающими.

Андрей: К сожалению, не так часто, как хотелось бы. Но в этом году я впервые поснимал зиму.

Должен сказать, что до сих пор делаю некоторые вещи впервые, если говорить о фотографии, поэтому это всё до сих пор является для меня некоторым волшебством.

А.: Судя по всему, интуиция в освоении этой сферы тебя не подводит. Расскажешь об обстоятельствах, при которых чаще всего получаются снимки, которыми ты остаёшься доволен?

Андрей: На мой взгляд, самое главное в этом деле - преодолеть себя и выбраться куда бы то ни было, потому что чудеса происходят только в этот момент. (улыбается) В основном, я делаю фотографии во время поездок домой, потому что там появляется действительно свободное время. Свободное, в первую очередь, от мусорных занятий, вроде просмотра ютуба и подобных. А так - прошлое лето и осень я провёл в лесу с отцом, собирая грибы. И, естественно, брал с собой камеру.

Не могу сказать, что делаю там что-то необычное, просто щёлкаю, а потом, сидя перед компьютером, выбираю что-то, что мне нравится. В последний раз снимал на 300мм, не выходя из машины. Было странно, но вышло неплохо. Это очень кайфовое занятие для меня, может быть, даже любимое. Именно так я получаю отдохновение. Я хочу сказать, что в жизни осталось не так много вещей, которые я могу делать бесцельно. Фотография - одна из них. И в этом весь кайф.

А.: Не находишь ироничным сам факт, что нечто, полученное тобой абсолютно случайно, может содержать в себе глубокий смысл для какого-нибудь созерцателя твоих кадров?

Андрей: Вообще да, мы получаем достаточно отзывов в духе того, что кайфово слушать нашу музыку и листать фотографии одновременно. Сейчас я понимаю, что мы избрали отличный путь для группы, которая не даёт концерты и так далее.

Что касается смыслов... Тем и прекрасен мир, что каждый может найти свои. И в музыке, и в фото. Хотя я в своём творчестве пытаюсь наоборот лишить созерцателя или слушателя необходимости искать их. Или даже не так. Ощущение ничего, о котором я говорил в нашем прошлом интервью - речь об этом.

А.: А как часто ты выделяешь время на просмотр фильмов? Что из просмотренного за год больше всего впечатлило?

Андрей: Очень люблю кино, но времени на его просмотр зачастую нет. Точнее так: я люблю глубокие фильмы, но нет времени на мысли, которые от них остаются. Даже вот не вспомнить ничего хорошего из увиденного за последний год. Разве что русские фильмы или сериалы, после просмотра некоторых из них я даже поверил в отечественный кинематограф. Последним, что увидел, был фильм «Топи», который форсился на кинопоиске. Хороший, не без изъянов, но на изъяны я не обращаю внимания, мне больше нравится обсуждать, а не осуждать. Ещё вот «Полёт» понравился. Такой, поучительный весьма и больной. Ты не смотрела?

А.: Не то чтобы я совсем теряла веру в наш кинематограф - мы с тобой сходимся как минимум на любви к ранним детищам Звягинцева - но отечественного за последний год не смотрела, кажется, от слова совсем. Так что спасибо за упоминание «Полёта», восполню этот пробел. (улыбается)

Андрей: Я вот люблю кино, после которого перекурить хочется. Может быть, ты что-то посоветуешь? (улыбается)

А.: Если рассказывать о том, что я смотрела в разрезе последнего года, то первое, что приходит на ум - «Трудности перевода». Он как нельзя кстати подойдёт под твоё описание. Мне очень импонируют фильмы, где нет ни грамма лишнего звукового сопровождения, а те композиции, что присутствуют, как нельзя к месту - это тоже про него. Именно в нём звучит композиция французского коллектива «Air» из альбома «Talkie Walkie», одного из моих самых любимых, которые когда-либо только были написаны.

Андрей: Я очень люблю музыку в кино. (улыбается)

А.: Да, и я. Не так давно кому-то рассказывала, что музыка в кино для меня иногда - чуть ли не самое важное, что может в нём быть. (улыбается) Ну, то есть, я могу простить даже плохую операторскую работу, если мысль и звук, в который она оформлена, стоят того, чтобы их высоко оценили.

Андрей: Так мы прощаем плохие альбомы нашим любимым артистам. (улыбается)

А. (смеётся): Именно.

А.: Когда мы говорили для интервью в 2019 году, ты поделился последним написанным тобой тогда стихотворением. На данный момент оно нашло своё место в ближайшем релизе проекта «Olhava». Оно всё ещё числится последним?

Андрей: Я написал ещё одно стихотворение, не могу сказать, что специально для этого альбома, но оно нашло в нём своё место.

Я здесь оставлю всё, мне лишнего не надо.

Один остался и снова убегаю прочь от боли.

Вернусь туда, где раз предавшего не ждут.

Солнце моё, где мне найти приют?

Ещё один год уходит.

Улетают птицы с насиженных мест. Отравлен воздух.

Куда ни сделай шаг, везде людей теряю.

Склонюсь пред травой, лягу в свежераспаханном поле,

Дай только воздухом надышаться.

Дай напоследок побыть с тобою.

А.:

весна, мой новый кров,

ступлю на твой порог

гремучим паводком и нерестом впорхну

в звенящий воздух, цветом опоённый.

Лично я назвала бы «Ладогу» самым что ни на есть воплощением весны. «Frozen Bloom» также в этом году готов стать им для меня. А какие ощущения наполняют лично тебя в этот период в преддверии релиза?

Андрей: «Frozen Bloom» - это тоже весна, но такая, замёрзшая. Мы обязательно придём к ней. Но там никого нет и там нас никто не ждёт.

А.: Есть ли стихотворение, которое бы могло максимально рассказать о тебе в момент «здесь и сейчас»?

Андрей: Пожалуй, я могу вспомнить лишь стихотворение Константина Потапова.

К тридцати на мужчин опускается сумрак.

Независимо синий от времени суток,

он настолько тосклив, беспросветен, отчётлив,

что среди сигарет, разводов и сумок

не видать ни чёрта.

Потому бриться лень и на дне бессонниц,

глядя в отблески фар, в имена любовниц,

обрастая щетиной, пеплом, долгами,

ищешь в памяти ту, с молодыми ногами,

и не можешь вспомнить.

Под пером не увидеть строки близорукой.

Глаз, уставший за жизнь любоваться разлукой,

остаётся сухим и не верит бумаге.

Ни одной симфонией, жалобой, звуком

не добьёшься влаги.

Недослушав оваций, сойдя с помоста,

ощущаешь себя не банальным монстром,

но каким-то совсем неизвестным видом.

Если можно иметь в невозможное доступ,

с тридцати он выдан.

***

что они там кричат, те, кто назван живые?

всё надрыв да обрыв, будто это впервые

всё про боль да прибой, всё гитары да вены

боже мой, ну, зачем ты влюблён в ножевые?

дай хоть каплю дзена

я есть серый день, яичница наспех,

я – безликий вторник, хронический насморк

опоздавший поезд, ссаньё в подъезде

это кто там собой подтверждает паспорт

никого и нет здесь

Терпкий вкус золы, духота плацкарты.

Проходя на носочках по краю инфаркта,

прикурив от одной другую, третью,

вдруг застыну фигурой, нечётким кадром –

блик в апрельском свете.

И смотрю вдоль дворов на вершину, полдень.

Никого не забыть, ничего не вспомнить.

Боже, сколько любовей, сплошных ответов.

Это ж кем мне такую пропасть заполнить?

Боже, сколько света.

Но надо понимать, что завтра будет другое «здесь и сейчас». Естественно, я не живу с этими ощущениями, но они иногда мне очень близки. Тридцать - отличный возраст, чтобы подумать о былом.

А.: Как-то ты сказал, что сострадание - это худшая вещь, которую мы только можем дать друг другу. А какая лучшая?

Андрей: Безусловная любовь, конечно же. Но деньги лучше. (смеётся)

А.: Ранее ты упоминал, что помимо «Frozen Bloom», который увидит свет уже 2 апреля, на данный момент готова часть треков к следующему релизу группы «Olhava». Расскажешь, каким будет он?

Андрей: Ой, это очень сложный вопрос, но я думаю, что это будет грандиозно, если хватит сил его дописать таким, каким он мне видится сейчас. Не хотел бы раскрывать карты. Если всё получится, мы обязательно поговорим и о нём. Но я не думаю, что мы запишем что-то экспериментальное, что-то новое. Это будет классическая, теперь уже, «Ольхава».

А.: Что бы ты назвал самым удивительным в развитии российской андеграундной сцены за последнюю пару лет, по твоим наблюдениям?

Андрей: Дело в том, что за последнюю пару лет я, кажется, ни разу не ходил на концерты, да и наш последний состоялся осенью 2019. Поэтому я могу следить за этим всем лишь из интернета. Вопреки всему, что происходит, российская музыка всё громче звучит в мире, группы подписываются на международные лейблы, с российскими исполнителями теперь не страшно работать, мы перестали быть для слушателя чем-то экзотическим. Это всё потрясающе, это прекрасно. Но более всего меня радует, что заворошилась локальная сцена. Под стать артистам появились и организаторы. Мне нравится, куда всё движется. Кажется, что субкультурность, о которой я говорил в нашем прошлом интервью, стирает свои границы. Мне нравится, что сейчас можно увидеть на одной сцене шугейз, хардкор и постблэк.

(А. улыбается, вспоминая об этом концерте)

Андрей: Это напоминает мне о концертах, которые были в конце нулевых. Благодаря им я, в принципе, начал заниматься музыкой более осознанно.

А.: В интервью 2019 года ты говорил, что The Last Before Falling можно закрывать. Тем не менее, в декабре 2020 года неожиданно - лично для меня - вышел релиз. Какое отношение к этому проекту у тебя сейчас?

Андрей: Ну, я ничего не пишу туда специально. Знаю точно, что если буду сочинять эмбиент, то выпущу его уже под своим собственным именем. TLBF - это место, где я могу на что-то среагировать, записав это за пару дней. Я думал, что мне больше нечего сказать в рамках этого проекта, когда мы в прошлый раз поднимали его тему. А оказалось, что это - некий дневник, где я выкладываю что-то личное в доступной сейчас для меня форме.

А.: Какие темы ты бы никогда не стал вплетать в свою музыку? Чему бы никогда не стал посвящать композиции? Вне зависимости от проектов.

Андрей: Да на самом деле, нет никаких запретных тем. Есть некоторые условности, которые я принял для себя, что приняты в наших группах. В «Трне» нет вокала - тут всё просто. В «Ольхаве» задан вектор на личные переживания лирического героя (спасибо Саше). Но происходит столько всего, на что невозможно не обращать внимания. Меня коробит политическая ситуация, в которой мы оказались, коробит то, что происходит вокруг, но тут, скорее, я сам себя огораживаю от этого, потому что я очень переживаю, когда слежу за информацией. В общем, музыка для меня - это уход от реальности. Давай я скажу так: сейчас я не готов писать о том, что происходит в реальной жизни. Не готов писать, не используя метафор. (улыбается) Вообще, у нас один Бог - это природа. И мы служим лишь ей. (улыбается)

А.: Ещё одна фраза, которую я слышала от тебя не так давно: «Очень многие люди хотели бы быть детьми, но их чувство собственного достоинства не позволяет им этого». Хочу спросить у тебя вот что: а ты ладишь со своим внутренним ребёнком?

Андрей: Наверное, когда я говорил это, я предполагал, что люди не делают то, что они хотят. Они заставляют себя думать, что они хотят то, что делают. В общении с близкими мне людьми я часто сталкиваюсь с тем, что они парятся из-за того, что не имеют хобби. Это тоже к вопросу про тридцатилетних.

Все эти психологи, коучи, твердят со всех сторон: «Ты сильный, ты сильный, ты сильный, только купи у меня программу». Да нет, ребята, это так не работает. Давайте сначала признаем все вместе, что мы слабы, очень слабы. Может быть, тогда мы сможем расти. Если где-то что-то не так, причина не только в политике, не только во власти. При всём при этом, это ещё наша голова и ум, который говорит, что твоя тачка должна быть круче соседской, твоя квартира должна быть круче, твоя жена должна быть круче, твоя музыка должна быть круче. Я не понимаю, как так вышло, что мы, используя всяческие блага человечества, до сих пор несчастны.

Может показаться, что я отвечаю совсем на другой вопрос, но когда я говорю о детстве, я имею в виду непорочность мыслей, когда каждый твой шаг происходит без мысли о будущем шаге. Мне кажется, что лучшее происходит именно в эти моменты. Внутренний ребёнок? Мы с ним в постоянном диалоге. (улыбается)

А.: Вот так мы и приблизились к тому, что меня интересовало больше всего в ваших диалогах. Часто ли ты делаешь подобный шаг, не задумываясь, к чему он приведёт, а лишь ощущая необходимость его сделать?

Андрей: Нет, нечасто. У меня не так много земли под ногами, чтобы ходить по ней бездумно (улыбается). Если мы говорим про творчество, то оно, конечно же, очень импульсивно. Но иногда я чувствую, что «надо». Вот песни с альбома, которые писал я - это было на стыке необходимости и импульсивности. Такое тоже бывает. Это была реакция, на то, что происходило вокруг меня в тот момент. Внутренний ребёнок спал. (улыбается)

А.: У меня остался последний вопрос. Не боишься ли ты, что наступит тот момент, когда у тебя всё будет хорошо?

Андрей: Я занимаюсь всей этой чепухой, о которой говорил выше, только ради этого. Я предполагал, что ты снова, как и в прошлый раз, спросишь: «Что ты хотел бы спросить у себя?». Я бы снова спросил: «Андрей, у тебя горят глаза, когда ты делаешь музло?». И ответил бы, что блеска глаз недостаточно, чтобы делать что-либо.

В интервью использованы фотоматериалы, принадлежащие Андрею.