Спецоперация, которая положит конец всем спецоперациям
Вот уже два с половиной месяца как Россия находится в состоянии спецоперации. Это не просто дань официальной позиции – в какой-то степени воюет лишь Украина. В России не проводится комплекс мероприятий, направленных на перестройку экономики на военный лад, нет мобилизации людей на фронт и на тыловые работы. Делается всё, чтобы спецоперация не стала в наших глазах войной реальной.
Ещё в конце предыдущего столетия, в 1991 году, Жан Бодрийяр, описывая войну в Заливе, написал серию из трёх эссе: «Войны в Заливе не будет», «Действительно ли идет война в Заливе?» и ставшее общим названием «войны в Заливе не было». Позже, во время войны в Югославии, он написал еще более скандальную работу «Не жалей Сараево!». Несмотря на многочисленные отличия ситуации, которую мы имеем от войн в Заливе и Югославии, никто так не поможет нам понять момент и возобладать над ним, как Бодрийяр.
Система не только не проводит мобилизации сверху, но и блокирует политическую мобилизацию снизу. Националистам так и не дали провести «марш солидарности народа с армией» – в магазин «Листва» в Петербурге приходили с обысками и задержаниями. Энтузиазм может выйти из-под контроля, поэтому всем нам вне зависимости от наших убеждений система предлагает роль зрителя, которому покажут прекрасные геймифицированные образы «технологичной спецоперации».
Если вы обратите внимание на любую военную пропаганду, начиная с американской пропаганды девяностых и нулевых, и заканчивая войнами в Сирии и Карабахе, почти все стороны (за исключением, может быть, сирийских курдов и отчасти армян) постоянно демонстрируют множество военной техники, авиации и особенно завораживающий в подобных конфликтах образ – беспилотников. Но не показывают людей. Бодрийяр описывал это, как «очищенную» войну, войну без людей, в которой есть цель, некое совершенное военное устройство (к примеру, турецкий «Байрактар») и поражение этой цели.
Не раз мне приходилось видеть видео с обеих сторон нынешнего конфликта, когда «работа» – ещё одно очищенное слово – артиллерии или беспилотников воспринимались как игра или увлекательное действо. При том, что каждое победное очко здесь – это чья-то прерванная жизнь.
Впрочем, спецоперация на то и спецоперация: в ней нет жертв, и жители депрессивных районов идут в армию, чтобы выжить: закрыть кредиты, поправить положение, сделать ремонт и в целом рассчитывают улучшить свою жизнь, а не потерять её.
Правда, есть и обратный процесс – мы знаем о некоторых случаях отказа ехать в Украину и об увольнениях. Восприятие боевых действий, как новых возможностей и своеобразного турпохода и как места, где люди погибают, сейчас будут сталкиваться между собой. И от того, как в итоге их будут воспринимать российские солдаты, будет зависеть очень и очень многое. Что же касается идеи о возрождении величия России, то она скорее лежит в области коллективной травмы: необходимость «показать им, что с нами так нельзя».
Плеханов как-то писал, что закономерность реализуется через случайность. Символы «V» и «Z», появившиеся случайно, совершенно неслучайно заняли такое место в нашей культурной сфере. Если вы обращаете внимание на коммерческие вывески, то многие из их авторов любят вставлять в русские слова латинские буквы: «Vлаваше», «От zаката до рассвета», «Zебра» и так далее. Эти буквы и образы вошли в нашу жизнь давно, обитая в парикмахерских или в стриптиз-барах, для того, чтобы обернуться символами спецоперации. Это своеобразная растянутая рекламная кампания, которая сегодня вошла в свою завершающую фазу. Z – это бренд, с которым делают мерч, который требует продвижения, вокруг которого появляется мифология. Этот бренд молод, но, возможно, мы ещё увидим продолжение его жизни в том или ином виде.
Войну в заливе Бодрийяр называл консенсусной, прошедшей по обоюдному согласию сторон. Сегодняшнее действо далеко от такого консенсуса, однако Россия делает очень важное дело — она регулярно поставляет миру жертв, при этом исключая их из собственного внутреннего нарратива. Жертвы очень нужны украинскому правительству для усиления дипломатического давления на Россию, которое постепенно даёт свои плоды. Жертвы нужны американцам, чтобы вспомнить порядком позабытую роль борца с мировым злом. Жертвы нужны европейским политикам, чтобы можно за каждого убитого украинца отменять какого-нибудь русского писателя или художника. Но продолжать оплачивать эту войну, покупая российский газ, исправно идущий в Европу всё это время. В том числе и по территории Украины (пока это продолжается, ни о какой действительной изоляции и «тотальной войне» речи быть не может).
Но больше всего фигура жертвы нужна не кому-то, а российской либеральной оппозиции. В середине девяностых Бодрийяр писал о телемосте Страсбург-Сараево, в котором европейцы, чувствующие своё бессилие перед обществом потребления и утрату собственной жизненности, остро нуждались в страдающих боснийцах, сопереживая которым можно будет приобщиться к их бедствию (естественно, переполненному жизнью) и почувствовать себя живыми. Боснийцы же спокойно и радостно пользуются привилегиями жертвы. Точно так же и здесь: бессильная, выучившая свою беспомощность российская либеральная оппозиция остро нуждается в тех, кем можно восхищаться, с кем можно проявлять солидарность и по кому можно плакать. Очень удачно в этой роли выступали белорусы. Чуть менее успешно – казахстанцы. Однако, украинцы сегодня выступают очень приятным объектом, на который можно направить всё своё внимание. Потому что российские либералы (особенно столичные выходцы из среднего класса) все эти тридцать лет относились к своему народу с недоверием и опасением: часть из них, наиболее приближенная к власти, в итоге и создала Путина, как защиту от них, а вторая пытается использовать этот народ в качестве тарана, чтобы въехать во власть. Сегодня же народ, не восставший против тирана по первому зову, окончательно разочаровал их в качестве инструмента, и сейчас они ломают голову, как же его «воспитать», «приручить» и вернуть их в лоно цивилизации.
Однако на самом деле нет никакого разрыва между «Россией» и «цивилизацией». Мир шёл к этой катастрофе в течение последних тридцати лет: война в Персидском Заливе, бомбардировки Югославии, вторжение в Ирак, бомбардировки Ливии, гражданская война в Сирии, куда вторглись вообще все кто только мог, вмешательство России в гражданские войны по своим границам, военные авантюры Турции – всё это долгое время расшатывало международную систему безопасности и приближало тот момент, в котором мы находимся сейчас.
Бодрийяр писал, что лучшее, что может произойти с картинкой войны на экране – это саморазрушение. В 1991 году это казалось практически непостижимым и утопичным. Однако сегодня технологичная и выхолощенная «не-война» оборачивается отступлением от Киева и скандалом в Буче, потерянным крейсером «Москва» и тяжёлыми городскими боями в Мариуполе. Медийная картина не контролирует ситуацию в стране, а лишь вынуждает мириться с собой, опираясь на полицейские дубинки. Независимо от того, чем окончатся текущие события, «белая Европа» столкнулась не с далёкой и туземной разборкой, а с грязной и тяжёлой «спецоперацией» на своих границах, рискующей перерасти в масштабную европейскую войну.
Владимир Белобловский