Тула и Ясная Поляна глазами Константина Федина
Недосказанность – заметная черта романа «Костер». Собственно, на это обращает внимание доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и литературы ТГПУ им. Л.Н. Толстого Дмитрий Анатольевич Романов. Его статья «За Константином Фединым по тульской земле: комментированные страницы романа «Костер» (взгляд из XXI века)» в «Тульском краеведческом альманахе» (Вып. 14) так и начинается:
«Роман К.А. Федина «Костер» не задался. <…> Для нас обиднее всего то, что действие этого романа происходит в Туле, целостного и законченного образа которой талантливейшему советскому писателю создать не удалось… <…> И тем не менее многое в «Костре» привлекало и будет привлекать внимание читателей. В том числе и тульские страницы».
Константин Александрович Федин родился 24 февраля 1892 г. В 1959-1977 годах возглавлял Союз писателей СССР, был членом Академии наук СССР. Номинировался на Нобелевскую премию по литературе. Когда началась Великая Отечественная война, больной тяжелой формой туберкулеза К. Федин уехал из Ленинграда в эвакуацию. Там начал работать над романами «Первые радости» и «Необыкновенное лето», которые увидят свет в 1945 и в 1948 годах. Вскоре писатель берется за новый роман, который по его замыслу должен стать завершающим в будущей трилогии – «Костер». Писатель собирался посвятить его событиям Великой Отечественной войны и, в частности, героической обороне Тулы.
По сведениям «Тульского биографического словаря» впервые Федин приезжал в Тулу и в Ясную Поляну в 1940 году и довольно долго жил в усадьбе Л. Н. Толстого, где работал над окончанием своего романа «Санаторий Арктур».
В 1943 году вместе с Борисом Пастернаком Федин был в Туле и в Черни проездом по пути в Орел. Эта поездка была зафиксирована в цикле очерков «Освобожденная Орловщина».
В августе 1952 года он снова приехал в Тулу. Теперь уже для того, чтобы своими глазами увидеть те места, где проходил передний край обороны города оружейников, где велись самые ожесточенные бои. Во время этой командировки Константину Александровичу удалось встретиться с яснополянцами, пережившими немецко-фашистскую оккупацию. Их воспоминания о том страшном времени, когда в музее-усадьбе любимого писателя Федина Л.Н. Толстого хозяйничали фашисты, Константин Александрович планировал включить в свое произведение. Смерть писателя 15 июля 1977 года оборвала работу над романом. Свет увидят только две его первые части: «Вторжение» (1961 г.) и «Час настал» (1965 г.).
Так почему же местом действия своего романа о Великой Отечественной войне Константин Федин решил избрать именно Тулу? Ответ на этот вопрос мы находим в уже упомянутой статье Д.А. Романова:
«Очевидно, для завершения трилогии о поколении россиян, участвовавших в революциях и Великой Отечественной войне… Тула как весьма заметная точка на историко-культурной карте России особенно подходила. Немаловажную роль при этом сыграла близость Ясной Поляны… а также слава Тулы как единственного крупного города южных подступов к Москве, который не был захвачен фашистами в ходе войны. <…> Тула ассоциировалась у русских людей с первой победой над фашистами».
Значительная часть действия романа посвящена предвоенному времени и первым месяцам войны. К. Федин не скупится на детали и дает подробные описания видов города и его пригородов, улочек, переулков, теперь уже разрушенных или снесенных зданий. С особой любовью он описывает он «старую» Тулу и улицы, носящие имена писателей: Тургеневскую, Гоголевскую, Жуковского, Успенского. Читатель видит их глазами главного героя первых двух романов трилогии, в свое время видного революционера, позднее попавшего в опалу и фактически сосланного в Тулу, Кирилла Извекова.
«Извеков пошел дальше в гору и только теперь, изучая надписи на уличных углах, обнаружил, что бродит как бы по редкостному, нигде не бывалому конспекту истории русской литературы. Ему это представилось занятным – это странная, но явно ощутимая уместность звучных писательских имен в приложении к этим улицам, не претендовавшим на что-нибудь заметное, показное или хотя бы щеголеватое. Нет, это были самые простые, хранящие провинциальную свою неприхотливость, в большинстве бедные дома, построенные во фронт по линеечке… И, однако, общая картина улиц, богатый убор деревьев, переживших век-другой, живописные дворы с наполовину поглощенными землей заборами, - картина была привлекательно уютной и – уж без малейшего отклонения – русской. То есть это и была решительно не изменившаяся оболочка той самой жизни, той самой России девятнадцатого века, которую пели, любили, которой прочили лучшую в мире долю создатели ее литературы, чьи имена теперь прославлялись дощечками на перекрестках тульского историко-литературного удела. <…> Именно тогда, в момент этих неожиданных впечатлений, Извеков и подошел к водоразборной колонке на самом углу улиц Жуковского и Гоголевской».
Примечательно, что эта водоразборная колонка, о которой писал Константин Федин почти 70 лет назад, существует и поныне – как и в те далекие времена, ею и по сей день пользуются жители окрестных домов, не имеющие водопровода. Да и сами эти одноэтажные домишки, может быть, в слегка измененном виде, по-прежнему стоят на своих местах. Равно как и вековые деревья, укрывающие их под своими сросшимися кронами.
Однако, К. Федин не только умиляется картинами патриархальной Тулы. Посмотрев на город глазами столичного жителя, он увидел множество неустроенностей:
«В год, когда мы с тобой приехали сюда, все жилищное строительство местных Советов велось в Заречье, и было оно в три раза меньше построек личных собственников на окраинах – в Мясново, в Рогожинском, в других поселках. Год спустя… мы выстроили в десять раз меньше, чем собственники. А в прошлый год – в восемьдесят два раза меньше… А у нас еще до сих пор есть деревянный водопровод, и заменить его чугунным мы пока не можем… А что мы делаем с бедной тульской Упой. Около четырех миллионов кубометров сточных вод мы спустили в нее за год без очистки! И так за что ни возьмись: мосты, дороги, прачечные, бани…».
Из Тулы действие романа перемещается в Ясную Поляну. Именно в Ясную Поляну приезжает герой предыдущих романов трилогии Константина Федина – драматург Александр Пастухов. Этот обласканный властью не столько за талант, сколько за верность партийной идеологии литератор, в панике бросается прочь из столицы, едва в небе над ней показались вражеские бомбардировщики.
Именно этот персонаж на момент окончания романа становится его главным действующим лицом. Однозначно сказать, чего в этом человеке больше – хорошего или плохого – задача не из простых.
Например, с началом войны, узнав о том, что личный транспорт могут забрать на мобилизационные нужды, он начинает лихорадочно соображать, к кому бы из власть предержащих обратиться, чтобы ему оставили машину. А узнав о том, что его личный водитель, Иван, ушел добровольцем на фронт, подумал: «Ваня меня бросил».
И все же что-то мешает Пастухову оставаться в ладу собой. Когда он оказывается в Ясной Поляне и встречает там древнего старца, в котором, как ему показалось, он узнал Льва Николаевича Толстого, литератор задает ему мучающие его вопросы:
«И говорит ему старик: «За чем пришел, то и получишь, спрашивай». – «Знаешь ли ты, что на всем белом свете идет война?..» - «Знаю», - отвечает старик. «Так вот скажи мне теперь… скажи, сделай милость, чем же эта война должна кончиться?» Глянул тут праведный старик в самые очи странному человеку и вдруг, не говоря ни слова, рассмеялся… И едва Пастухов увидел, как старик молча смеется беззубым стариковским смехом, а сам глядит ему в очи, понял, что старик разгадал его до самой подкладки. И взял его тогда страх…<…> Но тут он со внезапной очевидностью понял, что старик этот – не кто другой, как Лев Николаевич!»
То ли драматург принял обычного старика, который вполне мог сказать ему мудрые вещи, за Льва Николаевича Толстого, то ли это был разговор Пастухова с собственной, вдруг проснувшейся в нем, совестью. В любом случае, тот, с кем он говорил, оказался очень строг к нему:
«…Зачем ты, Пастухов, ходишь и выспрашиваешь, когда сам знаешь, что сейчас человек должен делать… Срам тебе, Пастухов…»
Но беда Александра Владимировича в том и заключалась, что он не знал, что ему делать. Кто-то каждый день ходил рыть окопы, кто-то помогал оборудовать госпитали… Но Пастухову и в голову не приходило, что его руки тоже могут на что-то пригодиться. Все в той же Ясной Поляне судьба приготовила для него еще его одну неожиданную встречу – с его взрослым сыном, с которым он на многие годы разорвал отношения по причине того, что так хотела его новая жена.
«…что-то ему показалось странным в прищуренном взгляде командира с планшетом…
-Алеша.
… Алексей выхватил изо рта папиросу… Щеки, взгляд его, быстро загорелись.
-Я думал… я обознался, - сказал он очень тихо».
Эта встреча с сыном проходит довольно странно. Вместо того, чтобы, например, по-человечески поинтересоваться жизнью Алексея, Пастухов накидывается на него с упреками по поводу неудач наших войск на фронте…
«- Но как же ты объяснишь происходящее? Ведь мы сидим с тобой – знаешь где?.. Ведь это сердце России!.. И завтра, послезавтра мы его… его у нас могут вырвать! Нашу плоть, наш дух…
Алексей поднял и долго держал руку раскрытой ладонью к отцу, прося его остановиться…
-Неужели ты правда мог подумать, что я… что мы, солдаты, хоть на одно только мгновение могли запамятовать, где мы?.. Неужели в нас не бьется сердце этой земли?..»
Но едва Алексей скрылся из вида, как Пастухов вдруг вспомнил… что у него есть с собой сверток с завтраком. Драматург тотчас же достал его и с аппетитом начал поглощать.
«Черт возьми, тут и поесть, наверное, не достанешь», - думал он, сочно глотая аппетитную еду и с каждым глотком все больше становясь тем Александром Владимировичем Пастуховым, каким был всегда».
«Пастухов… миновал аллею, свернул на дорогу между садов с не ожившими после лютых предвоенных зим яблонями. Ему казалось, что душа его успокаивается. Она могла бы испепелиться от тревог этого утра… чем дальше позади него оставался усадебный дом, тем прозрачнее становились его чувства… Он думал, как много на свете хороших людей и что, наверное, хорошие люди будут решать судьбу событий. Что, как ни страшны эти события, хорошие люди их не страшатся…»
Александр Владимирович Пастухов сумел себя успокоить. А в это время его сын, Алексей, и его бойцы занимали позиции на линии фронта, собираясь любой ценой остановить врага.
И чтобы поставить «точку» в нашем рассказе о романе К. Федина «Костер», вновь обратимся к статье Д.А. Романова:
«В трилогии – все не просто. Это не роман, где удобно раскладывать героев по полочкам… Трилогия – плод не только глубоких, но и длительных, но и протяженных в десятилетия раздумий автора, раздумий, в которых он вновь и вновь возвращался к уже написанному и пересматривал его под новым углом».
Леонович Ольга, библиотекарь Центра книжных памятников и краеведения Тульской областной научной библиотеки.