Катя Земцова. Батюшка

Дорогу от Старобельска до Новоайдара вообще сложно назвать дорогой. Месиво из остатков асфальта и чернозема с трудом переваривалось колесами старенького Лансера, на котором мы с Александром Алексеевичем пылили уже тринадцатый час. Неимоверно хотелось спать, с усталости отсутствие дорог раздражало еще больше. Хотя виды Северодонецка весьма взбодрили: до этого эхо войны мы смотрели только по телевизору, от того все казалось ненастоящим, как в компьютерной стрелялке. Слипавшиеся еще под Воронежем глаза открылись от невероятного ужаса увиденного. По развороченным кускам метала, разбросанным повсюду, уже было сложно определить, чем это было, когда было целое. Обрушившиеся части домов свисали надломленными плитами перекрытий, как техногенные сады Семирамиды, а на первых этажах все еще жили люди: тревожно вглядываясь в небо, радуясь добытому трофею, идя на рынок по утру, обходя зияющую в асфальте воронку от снаряда. Люди жили обычной жизнью. От этого было не по себе. Этакая необычная обычная жизнь.

Развороченная мотолабами и машинами эвакуации дорога могла бы занять от силы минут десять, будь она дорогой. К тому же весенние дожди вымыли с полей чернозем и превратили наши последние полчаса в поминки по подвеске выданного нам автомобиля.

Дед и Наденька, как потом выяснилось, поехали по другой дороге, хотя их Патриот явно лучше чувствовал бы себя здесь. Мы не знали об объезде, а с навигаторами и связью в целом на новых территориях дела обстоят плохо.

Было около 9 утра, когда мы въехали на небольшую площадь с инсталяцией "Я – сердечко - Новоайдар". Александр Алексеевич припарковался в теньке у ларька, вышел и вернулся с пивом. Выпив банку в два глотка, отказался осматривать окрестности и, велев разбудить его, когда кто-нибудь приедет, тут же уснул.

Мы везли Патриот на фронт. И совсем не важно, как и какими силами нам досталась такая гуманитарка, да это и не столь важно, - главное, у нас был повод увидеться с Батюшкой. Батюшка - мой младший брат. За год его службы мы были у него уже дважды. Повезло - не всякие родственники вот так могут пилить 13 часов на двух машинах ради двух суток у черта на рогах. Но считайте, что это особенность нашей семьи. Мы слегка сумасшедшие.

План был прост до безобразия. Наденька - жена Батюшки - и Дед- по совместительству мой и Батюшкин отец- едут на Патриоте вокруг Москвы, попутно набивая машину остальной гуманитаркой. А мы с Александром Алексеевичем на Лансере выезжаем позже, но едем напрямки. Теоретически, мы должны были встретиться на границе. Но Александр Алексеевич хотел быстрее приехать, чтоб перестать ехать, от чего давил газ в палас изо всех сил, Наденька хотела фоткаться, Дед - спать, а я только надеялась, что не отсижу мягкую часть до пролежней. По итогу у меня оказалось свободных пару часов на осмотр достопримечательностей и поедание местного мороженого.

Смотреть было нечего: на площади толпился народ, видимо, в том месте, где должна быть остановка транспорта, ларьки, почта. Пару дежурных селфи, и я вернулась в машину, и почти уснула, когда завибрировал телефон - Наденька. «Мы тут» - гласила смска. Не нарушив сон Александра Алексеевича, я пошла искать это Наденькино «тут».

Время близилось к обеду. Город, казалось, в полном составе, выползал на улицу. Среди шума, грохота и болтовни я отчетливо услышала знакомый смех. Батюшка! Он стоял у гнилой битой Исузу с заколоченным фанерой задним окном - авто попало под обстрел под Новый Год, а ездить без окна зимой было слегка прохладно. С ним были еще двое «по форме» мальчишки примерно его возраста. Одной рукой он опирался на машину, а в другой держал Наденьку целиком, обнимая ее то ли за плечи, то ли за шею. Надькины руки чуть выше его былого пуза от маминых пирожков, где теперь натянут оливкового цвета ремень из широкой стропы, застегнутый на самую первую дырку. Барберски стриженая когда-то борода напоминала уже бороду Дедушки Ау, только черная, от чего Батюшка был похож на торговца местной шашлычки, если учесть, что голову его покрывала неизменная черная кепочка уже весьма засаленная. Батюшка не был военным в привычном понимании, армия не была его работой, как у половины его подразделения. Тем не менее, за год он получил три награды, три звания подряд и сменил пару должностей. Снаружи он не был похож вообще ни на какого бравого солдата, статного командира подразделения, героя песни про младшего лейтенанта или какого-то другого классического героя. А вот внутри. За то, что было у него внутри мы все его так любили и гордились им.

• «Эй, руки от него убрала!» - крикнула я Наденьке через улицу, вставая в беговую стойку для набора разгона. Наденька недовольно посмотрела на меня, а Батюшка, повернувшись в мою сторону, заулыбался и отпустил ее, на что она скривила еще более недовольное лицо. Обычно мы с Наденькой нормально ладим, до тех пор, пока не наступает время сражаться за внимание Батюшки и выяснять извечный вопрос «Кто в его жизни главнее: жена или сестра». Сделав шаг вперед от машины, Батюшка поймал несущуюся меня на лету, почти задев моими ногами зеркало заднего вида, а поставив на землю, дал мне в распоряжение бойцов и Деда для похода в магазин.

• Лансер надо оставить здесь, он не проедет, слишком низкий. Только перепаркуй в более людное место, - расстраивал Батюшка Александра Алексеевича, но перспектива толкать авто из чернозема быстро убедила его пересесть из цивилизованной тачки в убитую фронтовую Исузу.

Сменив комфорт на аутентичность, мы поскакали вглубь завоёванных территорий с каждой минутой приближаясь к не завоёванным. Мы всё снимали и снимали на телефоны окружающий пейзаж. Хотя какой там пейзаж, вообще, - как будто советский союз рухнул в прямом смысле слова: разрушено было вообще всё, начиная от сараев и коровников, заканчивая домом председателя. Что-то из больших поросячье-розовых зданий с ошметками круглой крыши было школой искусств.

• «Такие здания взрывают в первую очередь, - объясняет нам Батюшка, - оно большое, много людей влезет, как в бомбоубежище, и подвал есть - можно штаб сделать. Панельки взрывают реже, но вы это… мы на первом этаже будем жить, стрелять будут со стороны подъезда, а вы, если что, выходите в окно на балконе. Там помост уже сделан и до машин идти ближе.»

Днем разрывы тоже слышны, но как будто вдалеке.

• «Не, это не страшно. Как говорится, ту, которая в тебя, ты не услышишь» - шутит Батюшка. Или не шутит. Так сразу не поймёшь. Он про всё говорит с улыбкой. То, от чего Наденька хватается за сердце, а Дед - за корвалол, он называет черным армейским юмором и говорит, что без него никак. Говорит, что если всё тут воспринимать всерьез, то кукухой можно отъехать весьма быстро, а кто теряет самообладание, тому путь заказан.

Александр Алексеевич кивает и задаёт еще десяток вопросов про фронт, бытовуху, обеспечение, командование. Дед интересуется у ребят вооружением и боеприпасами. Я почти не слушаю - высматриваю вдалеке на невспаханных полях трактора. У обочины валяется один взорванный, больше сельхозтехники не видать. Фотографирую половину моста, реку под ним и вторую половину моста, лежащую в реке. Кладбище, устроенное прямо в сосновом лесу, среди корней, целиком из свежих могил. Въезжая в город, видим пару с коляской для новорожденных.

На парковке у побитой осколками панельки нас уже встречают, разбирают пакеты и наши рюкзаки еще несколько ребят в форме, и, подгоняя нас с улицы, тащат наши манатки в дом.

Я прошлась по этажам панельки, становящейся нам домом на пару дней. На одних дверях наспех прикрученные амбарные замки, на других - крупно мелом надпись «Живут люди». Однушка на первом этаже наполовину использовалась, как склад вооружения: кладовка, балкон, шкафы и полки были забиты оружием и боекомплектами к нему. Когда я вхожу в комнату, огромный крепкий двухметровый мужичина с позывным Ком, сидя у кучи сваленных на полу броников и шлемов, читает Александру Алексеевичу лекцию по военной медицине, попутно ребята натягивают на него, казалось, всё свое обмундирование. Не прошло и пятнадцати минут, как мы вошли в квартиру, а мой драгоценный уже стоит в чьей-то мохнатой кофте от костюма Леший, в шлеме с патчем "мама велела надеть" и наушниках с шумоподавлением, в руках держит выкрашенный баллончиками в мультикам АК и пихает ногу в новый, еще с биркой, зелёный ботинок. На совершенно счастливой физиономии Александра Алексеевича не осталось и следа утренней усталости. Рядом Батюшка водружает на Наденьку свой броник. Наденька подгибает коленки под тяжестью плит, но счастливо улыбается в камеру своего айфона. Небольшой проход между кроватями, прихожая и кухня тесной однушки сейчас были заполнены людьми в форме, напоминающими мне экскурсоводов в библиотеке - рады, что вообще кто-то пришел на экскурсию и наперебой готовые показать все, что есть, экспонаты.

Я надеваю Батюшкины наушники с шумоподавлением. Шум комнаты умолкает, щелканье затворов, смех ребят, болтовня Наденьки - все стихает. Слышу, как в кухне дед опрокидывает стакан своего контрабандного самогона, хлопает холодильником, вытаскивает из упаковки двушку колы. Позади деда худой мальчик с рацией на поясе, на вид младше Батюшки, накладывает привезенное нами мамино лечо. Рядом, кажется, мой ровесник с позывным Режиссер и меховым замызганным чебурашкой сбоку на ремне варит макароны, его огромные накачанные руки в татуировках сыпят их в кастрюлю прям из десятикилограммового пакета гуманитарки.

На холодильнике распечатанный листок с надписью «дни рождения». 20 человек в расчерченных графах и еще трое подписаны между строчек и внизу. Сегодня день рождения у автомеханика с позывным Матрос.

Я уселась в углу диванчика напротив входа в кухню, а рядом справа - Дед. Александр Алексеевич, наспех перекусив, так и остался с ребятами и их оружием в комнате, позже его таки добило тринадцатичасовое кручение руля, и он уснул, закатившись в угол предназначавшегося нам на эту ночь дивана. Слева от меня в обнимку Наденька и Батюшка, за Батюшкой на полке шумят эфиром две рации, какие-то бумаги, печати и заряженный магазин. В дверях появилась девушка в гражданском, тут же смущенно вытолканная за дверь мальчишкой с рацией. Ее пыльная кофтенка, спортивки и волосы в хвостике не вписывались в создавшуюся в кухне военную обстановку. «Его! Местная!»- хохотнули пацаны.

Парни в форме сменяли одни других. Слух о том, что к Батюшке приехали не просто гуманитарщики, а родственники с России, наполнял местность таким теплым домашним нектаром, что мальчишки тянулись на нашу кухню, как пчелы, на запах пирогов моей мамы, чтоб только посмотреть на живых людей оттуда, из дома.

• «Жену вы знаете, вон сестра с мужем» - тыкал пальцем на нас Батюшка – «А это батя!» - представлял Батюшка Деда. Ребята весь вечер так и называли Деда батей, потом и вовсе решили, что Батя – теперь его позывной. А Дед, работавший когда-то в кадетке, вспомнил, что Батя был позывной самого генерала Маргелова, и стал жутко гордиться своим новым наименованием.

Огромное блюдо с котлетами растянувшийся в широкой улыбке шкаф с позывным Апрель внес в сопровождении еще пары ребят с третьего этажа.

• Я сам для вас нажарил! - нежным басом пел Апрель, подсовывая худеньким мне и Наденьке жирное жареное пропитание, а под сослуживцев - принесенные ими табуретки.

Один показался мне занятным. Не выше меня ростом, плотный, в темном камуфляже, серыми волосами и с близко посажеными ярко-голубыми глазами. Глаза были такие синие, что я сразу их заметила. Странный, подумала я.

• «Призрак» - протянул он руку Деду.

• «Бать, Призрак - наш снайпер» - представил Батюшка Деду друга. Быть снайпером в роте снайперов - сначала мне показалось это смешным, ведь они все тут снайпера.

• «Ты не понимаешь, Призрак - твой ровесник, а полжизни уже работает на контракте» - проработав полжизни в фрилансе и считая профессионализм своим достижением, это я как раз понимала.

На перечисляемые Батюшкой регалии Призрак только несколько нервно смущенно улыбнулся, не поднимая глаз, взял с блюда котлету и вернулся обратно на табуретку у кухонной двери. Дед протянул ему стакан самогона, но тот отказался.

• «Нельзя, завтра на стрельбище» - и вопросительно посмотрел на Батюшку.

• «Да, да, конечно, не переживай, мы отвезем» - Батюшка тряхнул головой и машинально проверил в кармане ключи от новенького Патриота. Мы заулыбались.

В смехе, разговорах, знакомствах и нескончаемых позывных, половину которых я не запомнила, я не заметила, как на кухне остались только я, Дед и Призрак. За окном было темно, насколько может быть темна весенняя украинская ночь.

Желание Призрака и наших новых камуфляжных друзей сгонять на полигон воплотилось в 6 утра. К раннему подъему меня не готовили ни моя фрилансерская бытность, ни вчерашние ночные посиделки. Но сегодня нужно было выезжать домой. К сожалению, и нам, и взводу Батюшки надо было возвращаться к работе. Утро было прохладное и безрадостное. Раздобыв у ребят себе что-то оливовое флисовое, чтоб накинуть на майку, я пыталась согреться кофе. Так мы и посидели немного на дорожку на оставленных Апрелем кухонных табуретках. Прямо перед нашим выездом вернулся Призрак. Поймав Деда почти в дверях, сунул ему сверток.

• «А чего там?» - перегнулась я через дедово плечо. Дед развернул пакет. Слипшись велкрой, друг на друге лежали нашивки с серым вышитым волком и надписью «Призрак». Он снял их с одной из своих курток и подарил Деду на память о нашем приезде и ночных кухонных посиделках. Дед обнял Призрака так сильно, что у того, кажется, хрустнула шея, и долго, обнимая, стучал по спине.

Прощались мы в Новоайдаре долго и тягостно. То Наденька хотела попить, и мы все вместе медленно шли до одного магазина, то дед просил купить в дорогу наушники, и мы шли до другого. Наденька не выпускала из своей руки руку Батюшки, а я и Александр Алексеевич все никак не могли наговориться с ним, черпали его боевые байки и шутки, и рассказы, не желая, чтоб он замолкал ни на секунду, не останавливался, не садился в Патриот, не уезжал, чтоб побыл с нами еще минутку, и еще, и еще немного постоял. Наконец-то, на прощание обняв сына, всю дорогу до дома Дед в переднем кармане куртки к самой груди прижимал подобранные с земли гильзы и подаренные нашивки, среди которых были те две. Александр Алексеевич рулил в пронзительной тишине - весь его немецкий индастриал, по дороге туда заслушанный мною до дыр, сейчас не решался вставить и единой ноты в гробовую тишину быстро удаляющегося от границы Лансера.

Звонил домой Батюшка каждый день, исключая дни, обычно, два- три, в которые уходил на задание. И так как живем мы все вместе, в огромной родительской квартире, занимая каждый свой небольшой угол, то в телефонном разговоре участвуют все, находящиеся в тот момент дома, переговариваясь, перекрикивая друг друга весело и шумно, как обычно бывает в больших семьях. В тот день позвонил Батюшкин сослуживец, один из тех, с кем мы познакомились в Новоайдаре, с Батюшкиного номера.

• «Батюшка в госпитале. Не переживайте, только контузия и.… нервный срыв.»

• «Как это нервный срыв? Что за диагноз такой?»

• «Он перезвонит через пару дней, когда я принесу ему телефон, сейчас нельзя.»

Батюшка позвонил по видеосвязи. В экране смартфона залитый летним южным солнцем больничный двор и уставшее больное осунувшееся лицо Батюшки, его посеревшая бесцветная борода, без кепочки видна на его голове редкая седина. Ребята пришли его навестить, стараются веселить, он с трудом улыбается, говорит, все хорошо, но. Призрак погиб.

• Как? - всполошился дед и подскочил к экрану. Брат с трудом выговаривал слова:

• «Да утром было дело, мы только встали, вышли еще не одетые развести костер и согреть кофе, конечно же, без броников» – голос Батюшки дрожал – «а потом» – он сглотнул – «потом только свист у меня над ухом и разлетающиеся в нас сосновые щепки.»

Ребята расступились, присели на лавки поодаль, у нас на экране остался только сам Батюшка. Ком подал ему маленькую бутылочку воды и закурил. Батюшка, глотнув, продолжил:

• «Я прыгнул в Патриот, Ком прижал ему рану, но из шеи хлестало так, что, когда мы приехали в госпиталь, Кому пришлось выкинуть штаны, в которых он ехал, кровь пропитала их насквозь. Я ехал по лесу так, что ревел мотор, и не слышал, как уже минут через семь в багажнике парни, еле удерживаясь, стучали в стекло и кричали «Батюшка, не гони, он всё». Но я не слышал ничего, оказывается контузило еще» - тут он натужно улыбнулся одним краем обсохших синих губ.

«Обратно пришлось пешком идти, вот по дороге то я и отключился, видимо, просто на стрессе доехал, а потом всё. Хорошо, что Ком был со мной,» - он кивнул на друга – «он меня и принес обратно в калечку. Ну и вот... Не успел я его спасти, Бать!»- почти выкрикнул Батюшка – «Не смог.. не успел..» - надрывно хрипел он, мотая лохматой головой.
- «Батюшка, да ты б не смог его спасти, там без шансов сразу» - наперебой останавливали его ребята и Батюшка замолк, опустив голову на колени.

Мы прощаемся, дед кладет трубку видеосвязи. В абсолютной тишине, царящей на нашей большой кухне, он достает из ящика комода две нашивки. Я стою в проходе, опираясь на косяк. Ноги не слушаются, и Александр Алексеевич держит меня за руку. Замолчали, игравшие в детской, наши дети, беззвучно сменяет картинку телевизор, наша собака дышит в звенящей тишине. Казалось, все вокруг затихло и слышно, как движется воздух. Больше обсуждать было нечего, никто не решался заговорить – было страшно думать о произошедшем, не то, что произнести вслух, так сильно нас сковал тогда ужас, страх и безвыходность, о которых мы не задумывались до той поры так.

Потом мы разбрелись по комнатам, каждый в свой уголок. А Батя так и остался сидеть на кухне до глубокой ночи, разложив перед собой на столе ордена и медали Батюшки, глядя куда-то в пустоту сквозь них и сжимая в руках две нашивки. Одну с серебристым волком, и другую с надписью «Призрак».