Лана Савченко. День наоборот

Павка с удовольствием потянулся в постели и открыл глаза. Над головой болтался светильник, потолок, скромненько отделанный побелкой, кое-где поднялся морщинами.

– Странное дело, – подумал Павка, – у меня дома потолок красивый, деревянный.

Мальчик жил в мансарде, и это ему очень нравилось. Мощные перекладины и крутой скат крыши делали комнату особенной. Так легко представить, что ты прячешься в трюме пиратского судна или на чердаке старого поместья.

Солнечный луч, наконец, добрался до Павкиного носа – окно было не занавешено – и заставил его громко чихнуть.

– Точно! – вспомнил Павка и резко поднялся на кровати. – Я ведь в летнем лагере!

Он окинул взглядом комнату – остальные пять кроватей пустовали. Получается, его друзья уже проснулись и куда-то убежали, бросив постели незаправленными. А сделать это они могли, только если случилось что-то очень-очень интересное.

Павка схватил полотенце и бросился на улицу, к умывальникам. Нельзя терять ни минутки! А что если он опаздывает на зарницу? Или пропускает поход в горы?

Холодная вода и мятная зубная паста быстро прогнали остатки сна. Павка пригладил мокрой рукой вихор, вечно торчащий на затылке. Теперь он готов к любым приключениям!

***

Павке ужасно нравилось в лагере. Он приехал сюда впервые, по настоянию матери.

— Съездишь, развеешься, приятелей заведешь. Тут летом делать нечего. Разве что с Бульдозером дружить.

Тот одобрительно гавкнул, и Павка, вопреки сомнениям, согласился на путешествие.

Каждый следующий день никогда не был похож на предыдущий. Ребята распевали песни, ходили на речку, учились мастерить табуретки и скворечники. Это было здорово! А уж когда отряд совершил вылазку в лес, Павка показал себя настоящим следопытом — живо нашел и грибы, и ягоды. Все единодушно признали его крутым парнем! Даже те, кто постарше.

Конечно, у себя дома он бы занимался примерно тем же самым, но в компании всяко веселее. И кормят в лагере вкусно. Повариха тетя Маня так вообще старается: то печеньице подсунет, то пирожок — вон какой мальчик худенький!

***

Пока Павка растирал лицо грубым полотенцем, в кустах за умывальником послышался шум и сдавленное хихиканье. Нет, он точно что-то пропускает!

Едва водные процедуры закончились, из кустов вынырнули несколько человек в нелепых нарядах. Командир их отряда, Саша, был самым взрослым и ответственным мальчишкой. А тут… Полотенце выпало из рук. Сашка красовался в короткой расклешенной юбке и с ярко накрашенными губами. У остальных мальчишек – соседей Павки по комнате – или банты, или серьги в ушах, или подведенные глаза.

– Ребята? – Павка переводил непонимающий взгляд с одного приятеля на другого. – Вы здоровы? Саша?

– Я больше не Саша, – улыбнулся командир и кокетливо повел плечом. – Зови меня Шурочкой.

Этого Павка уже не мог выдержать. Громко крича, он рванул вниз по тропинке. В спину несся безумный хохот.

Совсем скоро закололо в боку. Павка остановился, чтобы перевести дух. Оглянулся – сзади никого не было – и тут же устыдился: надо же, убежал как маленький. Надо бы вернуться.

Ноги сами вывели его к столовой. До завтрака оставалось еще полчаса, но из кухни уже шел дивный аромат. Павка повел носом: какао с молоком и, кажется, блинчики. Какая удача! После утреннего представления можно было бы ожидать склизкую овсянку или, того хуже, манку с комочками. Нет, будут чудесные поджаристые блины!

Злоключения почти забылись, запахи кружили голову. Внезапно Павку озарило: а если ребята ведут себя так странно, потому что отравились? Наверное, это из-за вчерашнего ужина, который Павка пропустил. Вожатые попросили его помочь с хворостом для большого пионерского костра. Провозились они до темноты, а когда вернулись на территорию лагеря, предложили Павке перекусить с ними. Впервые в жизни он пробовал лапшу, которую надо заваривать кипятком. Терпкая остро-соленая приправа делала ее просто фантастической! Оказалось, ещё взрослые едят крекеры и пьют чай из пакетиков, густой и чёрный, как сама ночь.

– Если ужин отравили, – подумал Павка, – надо проверить, вдруг с завтраком та же беда.

Скрипучая дверь летней веранды, служившей террасой при столовой, была приоткрыта, и Павка тенью скользнул внутрь. Обеденный зал пустовал, башни из чистых тарелок белели у окна раздачи. С кухни не доносилось ни голосов, ни звона посуды – кажется, сейчас время пересменки. Лучшего момента не найти!

Павка зашел в кухонный отсек, аккуратно лавируя между ведрами, полными какао, и здоровенными подносами. На плите бурлили кастрюли, по размеру не уступающие ведрам, – шла подготовка к обеду.

Вряд ли отрава будет в кипятке. Надо проверить готовую еду. Как распознать яд, Павка сам не знал. Думал, догадается по вкусу. Но какао было на вкус как какао, а блинчики – жирными и сладкими. Кажется, все чисто.

Кто-то толкнул входную дверь, и тихая столовая наполнилась девичьим смехом. Это дежурные пришли накрывать на стол для своих отрядов. Павка выглянул из-за угла, и сердце у него снова упало: девчонки тоже выглядели странно! Широкие штаны, футболки навыпуск, доходящие до колен, волосы убраны под кепки и фуражки. У одной девочки на шее висели боксерские перчатки. И ни грамма косметики, даже у самых отъявленных модниц.

– Может, я сошел с ума? Или заболел от переутомления. Вдруг меня укусил кто-то вчера в лесу? Надо бы показаться врачу!

Павка выскочил через заднюю дверь, которой обычно пользуются грузчики, и окольными тропинками помчался в медпункт.

***

Маленьким домиком с гордым названием «Здравпункт» на самой окраине, возле спортивного поля, заведовала тетя Ника. Это была немолодая женщина с добрым лицом и вечно смеющимися глазами, скрытыми за стеклами очков. Она без тени улыбки выслушала предположение Павки о массовом отравлении и о возможных причинах его безумия, потом потрогала лоб и даже глянула горло.

– Ты здоров, Пашенька. И другие ребята тоже. Прописываю тебе вкусный завтрак и чтение программы лагерных мероприятий, – вынесла вердикт тетя Ника и хитро улыбнулась.

Павка совсем пригорюнился. Тетя Ника не видит проблемы… Может, с ума сошли еще и взрослые? Надо отыскать вожатого Мишу и поговорить с ним. Ему целых восемнадцать лет, но он парень свой, должен понять.

Павка уже собирался уходить, как в медпункт влетела девочка. Глаза испуганные, кепка набекрень, волосы растрепались.

– Тетечка Ника, скорее! Маша в столовой руку порезала. На нее тарелки упали. Столько крови, столько крови!

Врачиха моментально посерьезнела и схватилась за чемоданчик с красным крестом.

– Паша, я побежала. Сам закроешь? Там крючок.

Павка остался в медпункте один. Ему всегда нравились эти загадочные пузырьки на стеклянных полках, аккуратные ленты с таблетками, сложенные стопками, и особенно штука, которой врачи слушают легкие, – стетоскоп.

Павка приоткрыл шкафчик – исключительно в познавательных целях! – в глаза ему тут же бросилась бутылочка с надписью «Медицинский спирт». Помнится, ребята очень хотели ее добыть.

– Если мы достанем спирт, то сможем устроить настоящую вечеринку в последнюю ночь! – шептал Сашка, держа фонарик. Мальчики тогда обсуждали план в темноте, как самые настоящие заговорщики.

– Да, несколько капель в сок и получится улетный коктейль, – поддакнул кто-то.

Коробочки с соком, которые частенько выдавались на полдник, складировались в тумбочке у командира отряда. К середине смены набралась приличная батарея, хоть магазин открывай.

Павка откупорил бутылочку и поморщился. Спирт вонял хуже, чем любое лекарство. Но раз такой удачный случай… Павка сунул пузырек в карман и спешно покинул медпункт.

Спортивное поле ожило: похоже, завтрак уже закончился, и все разошлись по привычным делам. Кто-то занял площадки, кто-то отправился на кружки самодеятельности. Павка в футбол не играл, но решил завернуть к ребятам. Проверить, успели ли они прийти в себя. А ещё — похвастаться добычей. Авось забудут его позорное бегство.

Когда Павка подошел ближе, он понял, что на поле нет ни одного знакомого. Девчонки в тех же штанах и бутсах не по размеру пинали мяч. Бегать быстро, как мальчишки, они не могли, но скорость и сила удара с лихвой компенсировались энтузиазмом. Павка понял, что засмотрелся на игру, хотя обычно ему было неинтересно.

– Правда здорово играют? – к Павке подошла девочка с забинтованной рукой, заботливо уложенной в повязку. – Мне кажется, даже лучше вас, пацанов.

– Да, наверное… – Павка перевел взгляд с поля на собеседницу. – Это ты сегодня в столовой поранилась?

– Ага, тарелки не удержала. Хотела как лучше, а получилось как всегда, – засмеялась она и протянула Павке здоровую руку. – Я Маша.

– Пав… Павел, – ответил на ее рукопожатие Павка. – А почему вы сегодня в мужской одежде?

– Мы всегда так ходим, – абсолютно серьезно заявила Маша. – Не замечал?

Павка мысленно махнул рукой. Даже пытаться не стоит. Мир сошел с ума, это факт. Или это параллельная вселенная, и тут все по-другому? А значит, такая красивая девочка, как Маша, может обратить внимание на обыкновенного мальчишку вроде Павки.

Окрыленный этой мыслью, Павка решился. Маша стояла рядом, подбадривала девчонок, глаза у нее блестели.

– Какая хорошенькая, – подумал Павка. Больше он старался не думать, просто закрыл глаза и решительно поцеловал Машу в щеку.

– Ай! – Маша испуганно вскрикнула и тут же отскочила от него. – Ты что, дурак?

– Нет, – упавшим голосом ответил Павка, – Я просто подумал…

– В следующий раз думай лучше! Или вообще не подходи!

Павка смотрел, как разгневанная Маша уходит на другой конец площадки. Даже не обернулась!

– А я и правда дурак, – вслух заключил Павка и поплелся в отряд.

Настроение испортилось окончательно. Мальчишек из его комнаты нигде не было видно, вожатые тоже как испарились. Павка ненадолго остановился у летней эстрады, где юные артисты репетировали народные танцы. Одно загляденье: выплывают девочки в расшитых сарафанах, в руках платочки. Грациозные как павы, а потом как тряхнут головой в кокошнике и давай плясать – так ярко, заразительно, что хочется с ними вприсядку пуститься. Павка думал в начале смены записаться в группу, да смелости не хватило. Вдруг засмеяли бы? Сказали бы, не мужское дело. Но ведь любоваться-то можно!

Сегодня танцовщицы как будто не в форме. Движения резкие, ручкой плавно не поведут, ножку в расписном ботиночке не выставят. Но с огоньком как-то пляшут, задорно.

Загадка разрешилась сама собой, когда артистки сделали круг и развернулись стриженными затылками. Музыка сменилась, и они стали задирать ноги, выставляя напоказ тощие коленки.

— Чёрт-те что! — с чувством выругался Павка и пошёл прочь.

***

В корпусе было тихо и свежо. Чисто вымытые полы блестели, словно их только что покрасили. Постели были заправлены, даже Павкина. Из приоткрытого окна доносился гомон воробьев и шорох листвы. Чудесный летний денек только начался , но Павка уже устал так, будто неделю разгружал вагоны.

Он вытащил из кармана заветный пузырек и стал искать, где бы его спрятать. В своей тумбочке нельзя – вещей мало, он сразу в глаза бросаться будет. Может быть, в командирскую? Там за батарею сока вряд ли кто-то станет заглядывать.

Прежде чем похоронить бутылочку за грудой коробочек, Павка снова открыл ее и вдохнул тяжелый запах. Почему взрослые, когда им грустно, пьют такие жидкости? Может быть, стоит попробовать, и тревоги улетучатся? Забудется случай у умывальника, неудачный поцелуй с Машей…

Павка вдохнул поглубже, как перед прыжком в воду, и сделал глоток. Нёбо обожгло словно кипятком, отвратительный вкус проник в горло. В животе свернулся плотный узел, не желающий пропускать гадкую жидкость, но уже через пару секунд тело налилось жаром, появилась приятная тяжесть в конечностях, а голова погрузилась в туман.

Павка не помнил, как спрятал пузырек и добрался до кровати. И почему заснул прямо в обуви, тоже. Проснулся он только к вечеру: за окном оседали уже сумерки, с улицы тянуло холодом.

Павка быстро вскочил и тут же поморщился – в виски ударила боль, а желудок откликнулся новым приступом тошноты. Пришлось присесть на кровать и подождать, пока тело справится с неприятными ощущениями. В комнате было по-прежнему было пусто, но за дверью звучали громкие веселые голоса и слышался топот ног.

– Скорее, пошли, на костер опоздаем!

Тут Павка вспомнил – точно, костер! Большой пионерский костер, для которого они вчера собирали ветки! Ну как можно забыть о таком событии!

Павка рванул к умывальникам, выпил воды из пригоршни и заспешил за пестрой толпой.

Про себя он отметил, что ничего не изменилось: мальчишки выглядят как девчонки, а девчонки – как мальчишки. Ну и пусть, главное что Павка оставался самим собой.

Уже у самой поляны кто-то дернул Павку за рукав.

– Павел, где тебя носило! Не появился ни на завтраке, ни на обеде, помогать с костром тоже не пришел, а ведь мы договаривались!

– Миша! А я искал тебя весь день! Вообще костер из головы вылетел.

– Паша, от тебя разит… Ты что, – Миша наклонился и понизил голос до шепота, – пил?

Павка виновато кивнул. Миша схватил его за шиворот и потащил куда-то, ближе к костру. Там, где сидела компания вожатых, Миша отыскал ему местечко на бревне и сунул в руки кружку с дымящимся чаем.

– Ну-ка, пей, это поможет.

Павка послушно хлебал чай, пока вожатые разбредались – каждый к своему отряду. Суета потихоньку стихала. Все ждали момента, когда огромный шалаш из веток, хвороста и соломы наконец-то займется пламенем.

– Так, поручил товарищу присмотреть за нашим отрядом, – Миша уселся рядом и тоже налил себе чаю из термоса. – А теперь рассказывай, что у тебя за фокусы.

– Миша, – Павка шмыгнул носом, – я все расскажу, только ты ответь, почему в лагере все наоборот?

– Ты из-за этого такой потерянный? – засмеялся вожатый. – Сегодня как раз День наоборот, мальчики и девочки меняются одеждой и занятиями. Забыл? Я в начале смены о нем рассказывал. Это помогает лучше понять друг друга, попробовать новое.

– Я никогда такого не видел…

– Точно, ты ж первый раз в лагере! А у нас правило – новичкам ничего не рассказывать. Шутка такая. Обычно все сами догадываются, а ты, братец, уж больно наивный.

Павка сжал кружку покрепче и опустил голову.

– Да ладно тебе, – Миша хлопнул подопечного по спине. – Завтра ты снова будешь плавать быстрее всех. Никто и не вспомнит. А вот про спиртное тебе придется рассказать. Где взял?

– В медпункте. Хотел перед ребятами выслужиться…

– Вот что, Паша. Украденное вернешь и перед тетей Никой извинишься. С ребятами я сам поговорю, малы вы еще. Но наказывать не буду, вижу, тебе и без того стыдно.

– Спасибо, Миша, – с чувством произнес Павка. – Я больше никогда пить не буду! И воровать тем более.

– Верю! – засмеялся вожатый. – Я вам лучше в выходные из города мороженое привезу. Смотри, костер поджигают!

Павку разморило от мятного чая и тепла. Он сидел рядом со старшим товарищем, совесть его была почти чиста, а мир наконец-то вернулся на круги своя. Разве может быть лучше?

– Паша! – кто-то легонько коснулся его плеча. – Можно присесть?

Это была Маша. В привычной одежде она казалась Павке еще милее. Он тут же подвинулся, а Миша взял в руки гитару и тактично отвернулся – сделал вид, что настраивает.

– Зря я тебя дураком назвала. Ты не сердишься?

– Нисколечки.

– Тогда… может, завтра погуляем? На дискотеки я пока ходить не могу, рука…

– Не люблю дискотеки, – улыбнулся Павка. – Правда, лучше прогуляться. Я за тобой зайду.

Павка и Маша просидели бок о бок у костра весь вечер. Вместе аплодировали женской футбольной команде, которая показала веселый номер, и от души хохотали над вольной интерпретацией народного танца от переодетых в сарафаны мальчишек.

А потом настало время песен под гитару.

– Права была мама, хорошо в лагере, – подумал Павка, жмурясь от жара костра, – Весело.