Наталья Трубникова. Кто живёт в шкафу.

— Гуси-лебеди полетали-полетали, покричали-покричали и ни с чем улетели к бабе-яге. Девочка сказала печи спасибо и вместе с братцем прибежала домой. А тут и отец с матерью пришли… Вот и сказочке конец,- произнесла мама и закрыла книжку.- Ну, что, Кирочка, закрываем глазки и спать?

— Хорошо, мамочка, только не выключай свет, пожалуйста, - ответила девочка, накрываясь одеялом.

— Почему? Мы же всегда тушили твой ночник. Помнишь, что хорошие и крепкие сны приходят только в темноте.

— А Ленка в садике сказала, что в темноте из шкафа вылазиют монстры гаргульи и откусывают по одному пальцу на ноге спящего.

— Глупости какие,- махнула рукой мама, заметив тревожный взгляд дочери,- Ну хорошо, давай сегодня я оставлю тебе включенным свет, а завтра мы с тобой заглянем в шкаф и выясним, что же или кого он на самом деле в себе хранит. И живет ли там какая-то выдуманная гаргулья…

Мама поцеловала девочку и, прикрыв за собой дверь, вышла из комнаты. Кира натянула одеяло по самые глаза и осторожно посмотрела на шкаф. «Конечно, мамочка, наверное, права, ведь я до этого спала в полной темноте и никто мне пальцы не отгрыз. Но вдруг гаргулья появляется в шкафу, когда о ней становится известно тому, кто находится в спальне?» Кира глубоко вздохнула и, закрыв глаза, постаралась заснуть.

Утром девочка в первую очередь скинула с себя одеяло и проверила, все ли пальчики на ногах целы. К её радости и руки и ноги были невредимы. Она с аппетитом позавтракала и отправилась с мамой в детский сад.

— Мам, а ты помнишь, что обещала вчера проверить мой шкаф?

— Конечно, помню, - улыбнулась женщина.- Но ты ведь и сама убедилась, что никакая гаргулья к тебе ночью из него не вылезла.

— Да, но может в эту ночь, она была в шкафу у кого-нибудь другого,- предположила Кира.- Спрошу у Ленки.

Но у Ленки, как, впрочем, и у остальных детей в группе, тоже были целыми пальцы на ногах и руках. И Кира спокойно играла весь день, не вспоминая про горгулью.

Вечером, после семейного ужина, родители позвали дочь в её комнату.

— Ну что, Кируша, будем обыскивать твой шкаф на предмет наличия в нем гаргульи?- произнёс папа, распахивая дверцы.

— Не переживай, если кто и живет у тебя в шкафу, папа мигом с ним расправится,- обняла девочку мама.

— Итак, начнем с антресолей,- папа встал на стул и достал сверху большую коробку.- Что тут у нас?

Кира зажмурила глаза, представив, как открывается крышка и из неё выскакивает какой-нибудь домовой, гоблин или та самая Ленкина горгулья. Вот ужас то будет!

— Дочь, открывай глаза,- засмеялась мама, присаживаясь на пол с открытой коробкой.- Смотри, какая прелесть. – В руках у мамы были крохотные пинетки розового цвета. – Как думаешь, это чьи?

— Мои? – предположила девочка.- Я что, была такая маленькая?

— Ты была совсем малышка,- ответил папа,- и помещалась у меня на половине руки.

Тут он взял куклу и показал Кире, как она в младенчестве лежала у него на согнутой руке.

— Ой, а вот ещё,- мама показала девочке комбинезончик, который сейчас впору был разве что именно игрушечному пупсу.- В этом мы с тобой гуляли осенью… Ты сама лежала, словно кукла в коляске, такая маленькая, красивая,

— Да, и с огромной соской, которая закрывала половину лица,- воскликнул папа,- ой, да вот же и она!

Кира взяла протянутую папой белую с цветочками соску, покрутила её в руках и потом вдруг, решив попробовать на вкус, засунула в рот. Родители покатились со смеху.

— Фу, - выплюнула соску Кира,- какая гадость. Как только младенцы постоянно сосут её. А что еще там есть? - теперь без опасения девочка сама заглянула в коробку.

— Ну, вот например, погремушки, твои первые книжки, рисунки, - показывал дочери папа содержимое.

— Понятно, в этой коробке никто не живет,- произнесла Кира,- Что еще в шкафу лежит?

— Смотри,- мама достала небольшую сумку,- а это то, что осталось из нашего детства на память.

Кира с удивлением стала рассматривать деревянную машинку, которой, видимо очень давно играл папа, слегка потертую, но всё так же упорно не ложащуюся на пол Неваляшку, которую сохранила мама; а еще там были несколько альбомов с фотографиями, школьные дневники, какие-то записки и даже парочка фантиков от конфет.

— Это что, ваш секретный клад?- спросила Кира у родителей

— В какой-то степени, да,- ответил папа,- Мы храним память о своём детстве и юности, память о твоем рождении…

— А еще в шкафу есть полочка, которая бережёт еще более давние вещи,- произнесла мама, доставая с верхней полки пушистый серый платок.- Потрогай, какой он мягкий… Этот платок носила твоя прабабушка. Мы с ней были очень близки, и мне кажется, что до сих пор я чувствую от него тепло и любовь…

— Да, правда, на котенка похожа,- провела руками Кира по шали,- а можно я его себе возьму? Он такой мягонький, хочется все время к нему прикасаться.

— Ну конечно, бери, только обращайся аккуратно.

— Кируша, а глянь, что еще нашел,- папа протянул дочери белую фуражку,- твой дед был капитаном военно-морского флота. Это его парадная фуражка, а еще он носил вот такие усы, - папа показал пальцем от ушей до ушей, чем рассмешил Киру.- Ой, тут еще и бинокль его сохранился! Мы с тобой в выходные пойдем на наши горы, и ты посмотришь, какие чудеса можно увидеть через эти волшебные линзы.

— Ой, здорово как! – обрадовалась Кира,- но где же следы гаргульи?.- Девочка полезла в шкаф, где висела одежда.- Ленка меня обманула, да? Тут же висят только мои платья, брючки и кофточки…

К шкафу подошел папа и, вытащив аккуратно девочку, взял её на руки.

— Кируша, я думаю, Лена не обманывала, а просто фантазировала. Ни у тебя в спальне, ни у Ленки, ни у других ребят никаких прикроватных монстров, шкафных гаргулей и прочей нечисти нет и не может быть! Ты же сама убедилась и в садике, где детки все целы и невредимы, и дома, в нашем шкафу монстры не обитают.

-Мам, пап,- Кира посмотрела восхищенными глазами на родителей,- я кажется, поняла, кто живёт в шкафу!

— Да? И кто же,- улыбнулась мама в ответ.

— В шкафах живут воспоминания!

Сладкие грёзы

Когда мы находимся в раннем возрасте ребячества, то не задумываемся, насколько для нас в будущем станут важными воспоминания об этом прекрасном периоде детства. Мы балуемся, растём, учимся, ошибаемся, познаём себя и окружающих. Встречаем разных людей, дружим, расстаёмся, влюбляемся, ссоримся. Но ни на секунду не останавливаемся. Бежим, спешим, живём… И только когда у нас самих появляются дети, мы вдруг на начинаем предаваться размышлениям и проводить параллель, а какими сами были в 5, 7, 10, 15 лет? Много ли эпизодов вам удаётся воспроизвести в памяти? И насколько вы реалистичны перед собой, перед своими детьми в своих воспоминаниях?

Я помню короткие фрагменты, начиная с пятилетнего возраста. Вот мама везёт меня в садик зимой на санках. Жили мы в то время на Дальнем Востоке, а зимы там, хочу вам сказать, не сравнятся с Центральным-Черноземьем, куда мы переехали позже. Сугробы доставали порой окон первых этажей! А на мне, как сейчас помню — клетчатое красное пальто, простенькие, без единого шва валенки, колючая вязаная шапка и коричневый шарфик, из-под которого выглядывали только глаза. Это сейчас у наших детей: пуховики, натуральные шубки, термобельё, натуральные шерстяные свитера и обувь из эко кожи. Мы даже представить себе таких экипировок не могли! Но и в своих простых одежонках не мёрзли! И болели намного реже!

Вместе с тем, помню и чудодейственные бабушкины варенья из малины или клубники, которые она присылала нам на другой конец света по почте в деревянных ящиках, крышки которых были густо приколочены маленькими гвоздиками, густо переложив содержимое газетами. Чем нам лечили простуду? Да вот этим замечательным домашним вареньем, космическими банками, в которые отец подносил спички с синим пламенем, а потом быстро прикладывал на спину. И мы через одного ходили в зимний период с красивыми синяками, меряясь у кого их на теле больше. Или «душераздирающие» горчичники, которые щипали кожу так, что сил терпеть не было. И когда родители отлучались из комнаты, я приподнимала краешек бумажки с жгучим составом и дула себе на раскрасневшуюся кожу, чтобы хоть как-то выдержать положенное время. А вот парить ножки в горячей воде (всё с той же горчицей) любила. Затем нам надевали колючие, связанные заботливыми руками бабушки, носки и укладывали под пуховое одеяло. И читали сказочные произведения, пока глаза не смыкались в приятной неге.

Помню, как у нас в детском саду над беседкой жил крестовик. Это самый распространённый паук в Приморском крае. Встретить их можно было где угодно, но почему-то я запомнила его именно там, под козырьком крыши, в центре своей ловчей сети. И играясь в песочнице, боязливо поглядывала на крестовика, не спустился ли он к нам поближе.

Или помню, как мы, прячась от неусыпных взоров воспитателей, пытались грызть ледяные сосульки. Такими они нам казались лакомыми и аппетитными! Воображая, словно в руках у нас сливочное мороженое, мы облизывали их, соревнуясь, кто быстрее расправится с льдинками. То ли после этих замёрших лакомств, то ли по другой причине — я оказалась в больнице с желтухой. Неприятное заболевание. Но что оказалось самым страшным для пятилетнего ребенка, это то, что положили меня в больницу одну. Маленькую девочку без родителей! В общей, с взрослыми, палате. И уже в настоящее время, когда мои дети частенько оказывались в здании больниц по разным малоприятным поводам, я в ужасе представляла себя, пятилетнюю девчушку, с чужими людьми, с грозными медсёстрами, которые ставили капельницы, кололи уколы и никто… никто меня после всех процедур не жалел и не обнимал. Единственной моей отдушиной был дядя Юра из соседней палаты. Украдкой я сбегала к нему, а он так ловко мастерил из проводов использованных капельниц разные игрушки: рыбок, человечков, что казался просто волшебником. И помню, что мне приходилось прятаться под его кроватью, когда по коридору слышались шаги медперсонала. Только сейчас я понимаю, что мы лежали в инфекционном отделении, и больным нельзя было пересекаться друг с другом.

И последнее, что осталось ещё в моей памяти от пятилетнего возраста — это походы в магазины. Покупали мы совсем простые продукты: молоко, хлеб, масло. Когда оставалась сдача — позволяли купить себе брикет сухого киселя. Думаете, мы несли его домой? Нет! Там же, спустившись со ступенек магазина, мы разрывали бумагу и, вдыхая клубничный аромат, откусывали добротный кусок сухой смеси. И сразу же губы начинали слипаться вместе со щеками, на зубах хрустел сахарный песок, но нам так это всё нравилось! Что творилось потом в наших желудках, я не знаю — но мы выросли живые и здоровые. И вкуснее того киселя, той горбушки хлеба, которую мы жадно надкусывали по дороге домой, я ничего не ела!