Зинаида Ахидова. САЛЕНСКИЙ ПЛЕННИК (из хроник XV века)
1431 год
Июль.
Форт Бракон-сюр-Сален был построен несколько веков назад – для защиты соляных промыслов. Со временем он обветшал и частично разрушился. Оруженосец Антуан де Бракон по прозвищу Симард, во владении которого находился старый замок, мечтал о ремонте. Он высоко ценил оборонное значение форта. И удивлялся, почему ни герцог Филипп, ни Совет Бургундии не позаботятся о том, чтоб выделить средства на восстановление ветхих строений. Но они о Браконе не вспоминали. Доходы – и немалые – от солеварни исправно в казну поступают, значит, всё в порядке. А то, что на ремонт средств не остаётся – сеньоров не заботит.
В середине июля в Бракон неожиданно прибыл отряд всадников. Капитан привёз приказ от маршала Тулонжона.
– Применение, значит, для этих развалин нашли, – мрачно размышлял Антуан, – тюрьмой для важного пленника служить. Привезли какого-то оборванца. Лицо в шрамах, рука на перевязи. Герцог де Бар. Как же!
Оруженосец был крайне раздражён этим новым поручением. А капитану что? Приказ передал, пленника оставил и спокойно уехал со своими людьми. А то, что в Браконе и так забот хватает, никого не волнует! Антуан снова перечитал письмо Тулонжона. Там говорилось, что пленник особую ценность для герцога Филиппа представляет.
– А средства на его содержание где брать? – сердито спросил Антуан маршальское письмо. – Охране платить – опять расходы. Ещё и корми его… – Оруженосец окончательно разозлился. – А вот обойдётся! За несколько дней с голоду не помрёт. А там видно будет, как от него избавиться.
Поразмыслив, Антуан решил поговорить с комендантом Салена. Ведь тот прекрасно знает, в каком состоянии Бракон пребывает. И не захочет, чтоб такого важного заключённого в камере завалило. Обязан помочь.
Не успел де Бракон успокоиться, как явился один из стражников. Сообщил, что пленник письмо герцогу Филиппу желает отправить.
– Да на здоровье! – проворчал Антуан, разворачивая свиток, принесённый охранником. – Ну и что он там сочинил? Ничего особенного. О выкупе спрашивает. Размечтался. Кому он вообще нужен? Пусть пишет, что хочет.
Оруженосец отложил письмо. Конечно, ради одной бумаги он Бургундского герцога беспокоить не станет. Подождёт, пока более серьёзный повод найдётся, чтоб гонца во Фландрию посылать.
При этих мыслях Антуан снова разозлился. Сколько лет герцог Филипп сидит в своей любимой Фландрии! А о настоящей Бургундии даже не вспоминает. И столицу свою давно не посещал. Что уж о Браконе говорить?
– – – – – – – – – – – –
Рене д’Анжу, герцог Бара и Лотарингии, никак не мог разобраться в происходящем. Почему его привезли сюда? Камера в подвале полуразрушенного замка. Маленькое окно под потолком – свет почти не попадает. Необъяснимая грубость здешних стражников. Это и есть обещанные «достойные условия»? Даже не покормили…
Мысли путались. И сил не было. Совсем. Неужели только от потери крови так ослабеть можно? Врач в Шатийоне говорил об этом… Но рука уже почти не болит. Рене, в который раз, с благодарностью подумал о гарнизонном лекаре, обработавшем ему раны и сделавшем перевязку… Жалко, шрамы на лице останутся. Но, может, со временем меньше заметны будут.
А ранили как нелепо! В самом начале битвы, когда английские лучники залп дали, лицо посекло. И в руку стрела попала. Хорошо – в левую. Только силы стремительно исчезать стали…
Снова вспомнилась битва. Короткая и яростная. И такое страшное поражение…
Плен. Приказ бургундского маршала Тулонжона немедленно отправляться в Шатийон. Друзей, также захваченных врагами, увидеть не позволили.
Изнуряющая дорога. Спасибо бургундцам, что сразу сняли ставшие невыносимо тяжёлыми доспехи. А то бы в седле не удержался. Почему так быстро ослабел? Раны-то ведь несерьёзные…
Недолгая остановка в Шатийоне. И радостное известие: Тулонжон свою армию к юго-западной границе повёл. Значит, битва всё-таки не напрасной была – враги из Лотарингии ушли. И столица в безопасности. Слава Богу!
Снова переезд. В Талан. Там и пообещали в скором времени в Дижон перевести. Где и достойные условия предоставят, и приличную одежду дадут… А главное – будет возможность домой гонца послать. И надежда на встречу с Изабеллой появилась – может, позволят ей приехать… Ведь не простился толком – ни с ней, ни с детьми… Представить не мог, что в плену окажется…
А привезли в Бракон.
Так зачем же обещать было? Просто в насмешку?
Нет, грешно роптать. Других и в худших условиях держат. Годами… Неужели, так и поступят? Как с Барбазаном. Десять лет в клетке… Страшно подумать…
Тюремщики на вопросы не отвечают. Хорошо, письмо к герцогу Филиппу разрешили написать. Теперь только ждать остаётся. Пока гонец во Фландрию приедет. Путь неблизкий. И у герцога своих дел хватает. Когда он ответ даст? И на обратную дорогу время нужно… Долго ждать…
Но хватит ли сил дождаться? Сколько без еды прожить можно? Сорок дней?..
Почему не объяснили ничего? Тулонжон так распорядился? Просто отослал подальше. Но зачем? Разве только Филипп уже всё решил и приказ отдал – потому и отношение так изменилось…
Значит, надеяться уже не на что?
Боль и осознание бессилья
В этом склепе – безысходный мрак,
Неизвестность. Неужели так,
Быстро и безжалостно, решили:
Без суда сурово осудили
Навсегда забвенью и могиле…
Так нечестно. Господи, за что?!
– – – – – – – – – – – –
Август.
Ранним утром Марта, хозяйка гостиницы под вывеской «Парящий дракон», хлопотала в общей зале. Скоро появятся посетители – значит, всё должно быть наготове. Слуги-то хорошие, старательные, и она им вполне доверяет. Но за всем самой досматривать следует. Иначе порядка не будет. Её гостиница в Салене заслуженным уважением пользуется. Вот добрую славу и надо поддерживать.
Знакомые голоса у входа. Марта прислушалась.
– Зайдём, позавтракаем.
– А этого куда деть? Отведём и вернёмся.
– Как же! Сразу новые поручения найдутся – до вечера не выберемся.
– Так что – с собой его что ли? На улице ведь не оставишь.
– Ничего, посидит где-нибудь. Давай, заходи. И ты тоже.
Вошли, наконец. Этьен и Готье – из городского гарнизона. С ними незнакомец, который и был предметом спора. Высокий парень в сильно потрёпанной одежде. Почтительно поклонился и остался стоять у входа. Стражники, поздоровавшись, расположились за столом.
– Этого нам сбагрили из Бракона, – пояснил Готье, кивнув на незнакомца.
– Говорят, в плен к герцогу попал, – добавил Этьен. – Так что велено охранять, пока новых распоряжений не будет.
– А ты чего ждёшь? – прикрикнул на пленника Готье. – Иди, сядь где-нибудь.
Парень молча повиновался. Марта внимательней рассмотрела его. Молодой совсем. И симпатичный. Даже шрамы на лице не портят. Если одеть поприличнее и причесать – так и красивым будет…
Стражники тихо совещаются. Они что – думают, ей не слышно?
– Его ж тоже покормить надо…
– Да, раз привели…
– Только что ему предложить?
– Что-нибудь попроще – денег-то в обрез…
– А если с коменданта потом спросить?
– Как же, спросишь с него…
Пленник их тоже слышал. И выглядел совершенно несчастным и растерянным.
– Так, ребята, – Марта строго посмотрела на стражников. – Раз вы у меня сегодня первые – я угощаю. Всех троих.
Обрадовались. И разговоры сразу прекратили. Мальчишки ещё – вечно голодные.
Марта подала завтрак и вернулась к своим делам. Только всё равно думалось о пленнике.
«А манеры у него хорошие, – с уважением отметила она, – ест аккуратно, не торопится. А ведь явно – очень голоден. Мне ли этого не заметить? Надо будет побольше узнать о нём. Но это потом. Сейчас пусть поест спокойно».
Через некоторое время стражники неохотно поднялись из-за стола.
– Спасибо, хозяюшка. Только нам пора. И так долго засиделись.
– Будет время – приходите. Всегда рада.
– Спасибо, госпожа, – пленник тоже встал и учтиво поклонился.
«Какая у него улыбка приятная – несмотря на шрамы на губах», – подумала Марта и невольно смутилась.
– Что я, разорюсь что ли? – пробормотала она про себя, – невеликое благодеяние…
И спросила:
– Зовут-то тебя как?
– Рене, – он чуть замялся, – из Лотарингии. – И совсем тихо добавил, – Вы мне жизнь спасли…
– Давай-давай, не задерживайся, – поторопил Готье. – Тебе вообще разговаривать не велено.
Ушли. А скоро появились новые посетители. Обычный день с обычными заботами.
– – – – – – – – – – – –
Рене уже около двух недель находился в Салене: дольше, чем в других местах. Похоже, бесконечные переводы завершились. Небольшая чистая и светлая комната на верхнем этаже башни. И можно не опасаться, что стены обрушатся… Грех жаловаться. Особенно после Бракона…
Вот и кормить стали. Говорят, та хозяйка гостиницы, к которой по пути из Бракона заходили, обеды посылает.
– Спаси, Господи, добрую женщину! А я даже не знаю её имени… Спросить не успел…
Ещё роскошь – письменные принадлежности оставили. Жалко – домой не разрешают письмо отправить. Да и как напишешь, зная, что чужие читать будут…
И от Филиппа Бургундского никакого ответа. Снова писать? Или ещё недостаточно времени прошло?
Герцог подошёл к окну. Горы совсем близко. Лесистые склоны. Зелёные. Ещё август не кончился.
Звон колоколов. Как давно у мессы не был! Попросил у стражников позволения на службу пойти – хоть на праздник. Только посмеялись в ответ: «В таких лохмотьях даже нищие не сидят»… Зачем они так? Пусть и правы. Приличной одежды нет. Та, что в Шатийоне дали, не новой была. А теперь совсем истрепалась. И другую негде взять. Досадно, что тогда, после битвы, бургундцы всё забрали. Если б хоть перстень оставили… Можно было б сейчас его стражникам отдать – неужели на одежду не хватило бы? Только нет ничего. И жалеть поздно. Больно и обидно…
Стражники словно к преступнику относятся. Почему?
Если Филипп считает виновным – почему не судит открыто? Какой смысл в наказании, если не знаешь за что?
Разве это преступление – защищать свои земли?
Защитил… И какой ценой? Сколько людей погубил… Из-за собственной глупости и гордыни… Надо было Барбазана слушать…
Только за это не перед Бургундцем ответ держать…
–Господи, так это Ты меня их руками наказываешь? – вспыхнула вдруг спасительная мысль.
Значит, надо принять, как должное, и не роптать.
Но всё равно страшно и тоскливо…
Господи, я к смерти не готов
И боюсь явиться пред Тобой.
Горько путь заканчивать земной
В одиночестве, в руках врагов.
Господи, я к смерти не готов.
Знаю, что заслужен гнёт оков,
Сам своим страданиям виной…
Смилуйся, Всевышний, надо мной.
Господи, я к смерти не готов.
– – – – – – – – – – – –
Сентябрь.
Выйдя из церкви после праздничной мессы, Марта внимательно осмотрела толпу прихожан. И сразу увидела тех, кого искала. Все трое здесь: Этьен и Готье о чём-то шепчутся, Рене стоит рядом. Отметив, что выглядит он гораздо лучше, чем при первой встрече, Марта поспешила подойти. Рене радостно заулыбался. Узнал.
– Приходите ко мне на обед, – пригласила она после приветствий и поздравлений.
Стражники переглянулись.
– Мы бы с радостью, – ответил Этьен, – да только поручений много.
– Кому праздник, а кому дел по горло, – проворчал Готье, – ещё и этого на место отвести нужно.
Марта увидела, как сник Рене при этих словах. Она строго посмотрела на стражников:
– Так, ребята. Бегите, свои поручения выполнять. Управитесь – приходите.
– А как же…
– А он у меня погостит. Нечего человеку праздник портить. Если надо – я и с комендантом вашим поговорю.
Стражники убежали.
«Надо им ещё раз сказать, чтоб пленника не обижали. Ребята они не злые. Но его словно за человека не считают. А в чём он виноват? За сеньора своего сражался, да в плен попал?»
Марта взяла Рене за руку и повела за собой.
– Спасибо, госпожа. Вы столько делаете для меня. А мне и отблагодарить нечем. Разве что вот это, – он подал ей сложенный лист бумаги.
– Для начала – будь попроще. Я люблю, когда друзья ко мне на ты обращаются. Можешь меня тётушкой Мартой называть.
Рене кивнул и снова улыбнулся.
Пока шли, Марта придирчиво осмотрела своего спутника.
«Сразу видно, с чужого плеча платье-то. Плохо сидит. Покойный Жерар, Царство ему Небесное, человек солидный был. А Рене, хоть высокий и широкоплечий, но фигура юношеская ещё. Как он такую одежду принять согласился? Значит, действительно, в церковь очень хотел».
Когда Марта узнала от стражников, что их подопечный на мессу попасть мечтает, а одеться ему не во что, решила вещи покойного супруга отдать. Новое платье заказывать – долго, да и дорого…
«Завтра же с портным поговорю – попрошу по фигуре костюм подогнать».
Дорога до гостиницы не заняла много времени.
– Вот мы и на месте. Добро пожаловать!
Пропуская Рене вперёд, Марта взглянула на вывеску над дверью.
«Совсем выцвела картинка-то, – сокрушённо подумала она, входя следом, – обновить надо бы. Да всё более важные дела находятся».
Народ в зале уже собрался. Слуги шустро подавали заказанные блюда. Появление хозяйки встретили приветственными возгласами.
– Мой гость, – представила Марта Рене и отвела его к свободному столу. – Располагайся. Обед подадут сейчас. Я побегу, по хозяйству распоряжусь. А там и для беседы время найдётся.
Привычные хлопоты – всем гостям внимание уделить надо.
Позже, когда посетители расходиться стали, Марта вспомнила о записке, которую дал ей Рене.
«Хорошо, что не потеряла», – развернула сложенный листок:
«Быть не хочу неблагодарным,
Но чувств не выразить вполне.
Меня Вы в сумрачной тюрьме
Спасли от гибели бесславной.
Быть не хочу неблагодарным.
Вы, словно ангел лучезарный,
Явились в безысходной мгле –
Жизнь и надежду дали мне.
Пусть здесь я пленник лишь бесправный,
Быть не хочу неблагодарным». –
Прочитала она с изумлением. И смутилась:
«Пресвятая Дева! Как для него, оказывается, всё серьёзно! Стихи-то какие трогательные сочинил… А мне ж и труда особого не составило милостыню подать»…
Марта подошла к Рене и села рядом.
– Скоро опять в башню возвращаться. Так не хочется! Тоскливо там очень, – доверчиво пожаловался он.
– Да, весёлого мало. Так ведь плен – не навечно. Освободят. Верно, выкуп собрать – дело небыстрое. Подождать надо.
– Я не знаю, чего от меня хотят, – печально сказал Рене. – Сперва обещали в Дижон отправить, а привезли сюда. Без объяснений. И герцог Филипп на письмо не ответил. И домой гонца не разрешают послать.
– Тут ничего удивительного нет. Гонца посылать – деньги нужны. Наш комендант все расходы заранее просчитал – и лишнего ни за что не потратит. А герцог, как говорят, очень уж Фландрию полюбил. Там и живёт. В столице своей уже много лет не был. Стоит ли удивляться, что до нас у него руки не доходят?
«Вот наболтала, дура старая, – обругала себя Марта, – совсем парня расстроила».
– Но ты не грусти. Я думаю, родичи твои о тебе не забыли. И с герцогом переговоры сами ведут. Лотарингия-то ближе к Фландрии, чем мы. Семья ведь есть у тебя?
– В Нанси. Жена, дети… И я не знаю, что с ними! Хочется верить, что живы… Только временами так страшно становится. Может, и возвращаться уже не к кому…
– Уповай на Господа. А если семья небогатая – нешто ваш герцог не поможет? Должен же он о своих соратниках позаботиться.
– А я и есть герцог Бара и Лотарингии, – обречённо признался Рене. – И о долге своём помню. Но я ничего не знаю о судьбах друзей – кто спасся, кто в плену, кто погиб… И ничем не могу помочь! Совсем ничем… Что мне делать?!
– Даже не знаю… Ой! – спохватилась Марта. – Простите, Монсеньор!
Она хотела встать и поклониться, но Рене удержал её.
– Не надо так, тётушка, – жалобно попросил он, – ты же сама говорила – без церемоний…
Его огорчённое лицо выглядело таким забавным, что Марта чуть было не засмеялась.
«Совсем мальчик. И в такой переделке оказался. Как же утешить его теперь?»
– Праздник. А ты такой унылый, – ласково упрекнула она Рене. – Нехорошо. Сейчас вина подадут. Вот вместе и подумаем, что дальше делать. Но уж точно – не отчаиваться.
– Спасибо тебе, – Рене с благодарностью пожал её руку.
– – – – – – – – – – – –
В башню стражники отвели Рене уже поздно вечером.
Оставшись один в своей комнате, герцог долго стоял у окна, глядя в звёздное небо. Тихая ночь. И на душе спокойно и радостно – впервые за эти месяцы.
– Слава Тебе, Господи, что Ты мне такую покровительницу послал. Вразуми только – как отблагодарить её…
Праздник-то какой счастливый. И торжественная месса, и роскошный обед, и целый день свободы. А ещё – верные слова мудрой Марты: «Дурные-то вести быстро разлетаются. Значит, отсутствие известий только о хорошем сказать может». И её обещание человека надёжного поискать, готового в Нанси письмо отвезти…
Рене вернулся к столу. Ярко горит свеча – ещё один щедрый дар…
– Пресвятая Дева, сколько ж радости Ты мне на свой праздник подарила…
Мария, Дева Пресвятая,
Твоё Рожденье отмечая,
Смиренно возношу хвалу
К Тебе и Сыну Твоему,
Мария, Дева Пресвятая.
Душа, свободу обретая,
Оставив тесную тюрьму,
Стремиться сквозь ночную тьму
К Тебе и Сыну Твоему,
Мария, Дева Пресвятая.
– – – – – – – – – – – –
Октябрь.
«Уже месяц прошёл, а я так ничего и не сделала, что бы письмо отправить, – ругала себя Марта, хлопоча по хозяйству субботним вечером. – И завтра опять ничего утешительного Рене сообщить не смогу. Он-то не напомнит и не упрекнёт. Но ведь видно – шибко он по семье своей тоскует. С какой теплотой о жене и детях рассказывал…»
Марта сама не ожидала, что так близко к сердцу судьбу пленного герцога примет. Просто пожалела сперва. А вон как вышло – привязалась к нему.
С комендантом договориться легко было – он сразу согласился позволить Рене воскресные мессы посещать, а после службы у неё в гостинице обедать. Комендант хоть и строгий, но не вредный. И умный. Понимает – заключённый у него совершенно безобидный. Ничего опасного в том нет, чтоб ему свободу некоторую предоставить.
А сам-то Рене как этому обрадовался!
Марта улыбнулась, вспоминая молодого герцога. Такой искренний и простодушный. Видно, конечно, что из благородных – манеры, образование. Но скромный и не заносчивый. Вот и посетителей её к себе расположил – уже в первое воскресенье. Он ещё и рассказчиком хорошим оказался. Так что к следующей неделе у неё гостей прибавилось – нарочно пришли его истории послушать. Вот и она с прибылью оказалась. Рене совершенно напрасно переживает, что отблагодарить ничем не может. Впрочем, он всё-таки придумал: вывеску новую пообещал нарисовать. Кто-то из завсегдатаев ему легенду рассказал, как в здешних горах драконы встречались. Легенда старая. Но охотники говорят: и теперь дракона изредка увидеть можно. В горах-то всякое случается…
Надо будет завтра Рене кисти и краски отдать. А он наброски хотел принести. Самой интересно, кого он там нарисует… Да. А ещё у Рене письмо с собой будет, которое он месяц назад написал. Марта это точно знает. Он же поверил её обещанию…
«Обещать-то легко было. А вот выполнить… Надёжного человека, чтоб в Нанси письмо отвезти согласился, непросто найти. Да не абы кому письмо, а самой герцогине Лотарингской. Непросто, да и страшновато: это ж в измене заподозрить могут. Господи! Как мне быть-то?!»
Из верхних комнат спустились постояльцы – те восемь немцев, что днём прибыли и заночевать пожелали. Генрих фон Игель со своими людьми.
«А денег-то у них немного, – отметила Марта, – ужин весьма скромный заказали. Видно, издалека едут. Вот в дороге и поиздержались. Опять же – рассказать им есть о чём. Это точно. Таких людей всегда послушать интересно».
Поужинав, гости разговорились. И скоро Марта узнала, что Генрих в Бургундии в плену был. Но недолго: выкуп друзья собрать помогли. Теперь – домой возвращается. Денег, правда, почти не осталось. Но это поправимо. Говорят, император на еретиков идёт – так надо к его войску успеть присоединиться. Вот и деньги будут, и слава. Да ещё и возможность отпущение грехов получить.
«Что же они с нашим герцогом не поделили? – задумалась Марта, слушая постояльцев. – Филипп-то с Империей вроде как не воюет… А что если?.. Господи! Неужели?.. Рене ведь говорил – в его войске и немецкие отряды были. И время совпадает. Господи, это чудо, что Ты мне этих гостей послал».
Марта распорядилась ещё вина для немцев принести.
– Я угощаю, – успокоила она Генриха, – добрый рассказ доброго вина стоит.
– Твоё здоровье, хозяюшка!
Через некоторое время Марта поинтересовалась:
– Мне, вот, одно непонятно: что вы с нашим герцогом воевать-то стали?
– Не в обиду тебе будет сказано, да только герцог ваш бесчестно поступил.
«Вот оно как, – удивилась Марта, – Рене ничего подобного не говорил. Огорчался, что Филипп на его письмо не изволил ответить. Но не упрекал ни в чём».
– Как бы объяснить покороче? – Генрих явно заметил её недоумение. – Покойный герцог Карл Смелый своей старшей дочери Изабелле и её мужу Рене, герцогу Барскому, Лотарингию завещал. Всё бы хорошо, да племянник старого герцога, граф Водемон, сам на Лотарингский престол нацелился. Стал бунтовать и герцогство себе требовать. Понятно – в Лотарингии у Водемона сторонников не нашлось. Вот он в Бургундию и побежал. Чем там герцога Филиппа обольстил – не знаю. Но войско Бургундец ему дал. Так вот, неправильно это. Как бы сам Филипп поступил, если б кто из его вассалов себя Бургундским герцогом возомнил? Разве стал бы с бунтовщиком церемониться? По чести – он должен был мятежника на место поставить, а не помогать ему.
«Поверить не могу… Неужели гость, действительно, на стороне Рене воевал? Господи, слава Тебе!»
– К войску Лотарингского герцога многие присоединились, – продолжал рассказывать немец. – А битву бургундцам проиграли! Сам-то герцог Рене доблестней всех сражался. До последнего. Говорят, в плен попал. Правда или нет – не знаю. Среди павших его не нашли. Но и в Дижоне, где самых знатных пленников держат, Лотарингского герцога нет. Говорят, Филипп Бургундский переговоры о нём вести отказался. И на письма герцогини Изабеллы не отвечает. Сама видишь – бесчестно он поступает.
– А что герцогиня? – поинтересовалась Марта.
– Она – чудо! – Генрих заговорил с нескрываемым восхищением. – О ней уже легенды слагают. Ещё бы! В считанные дни новую армию собрала и сама её возглавила. Лотарингию отстояла. И родича-бунтовщика приструнила. О пленниках герцогиня тоже не забыла – многие благодаря её помощи свободу получили. И я в их числе. Как отблагодарить её? Ведь Изабелле сейчас одно нужно – о судьбе мужа узнать. Тут я ничего не могу. Не бывает таких чудес.
– Бывают, – торжественно заявила Марта. – А с герцогом Рене вы уже завтра встретиться сможете. Вот с ним всё и решите.
– – – – – – – – – – – –
Источник всех благодеяний,
Спаситель наш, хвала Тебе!
Ты для любых Своих созданий
Источник всех благодеяний.
Твой блеск на целом мирозданьи
И на ничтожнейшем рабе.
Источник всех благодеяний,
Спаситель наш, хвала Тебе!
Рене был счастлив. Он работал над вывеской для гостиницы и думал о том, как хорошо Господь всё устроил. Только и надо было – подождать. Славный немец и новости – добрые новости – привёз, и в Нанси поехать вызвался. А с каким восторгом он о подвигах Изабеллы рассказывал! Рене радовался за свою супругу и гордился ей. И знал: скоро рыцарь письмо от неё привезёт.
А ещё радовала возможность оказать услугу доброй Марте. Рене с благодарностью вспоминал кардинала Луи де Бар, который решил приобщить пажей к живописи. И поручил это мастеру Яну ван Эйку, приехавшему в Бар из Фландрии. Какое счастье было – обучаться у великого живописца! Давно – десять лет прошло, даже больше…
Но как пригодились эти уроки теперь! Герцог осмотрел картину и остался вполне доволен. Он продолжил работу, вспоминая незамысловатую песню, что слышал у Марты.
В горах чудес немало.
Вот, об одном рассказ:
На промысел охотник
Отправился у нас.
По горным тропам тщетно
Бродил он целый день –
Ему не повстречались
Ни серна, ни олень.
Внезапно тень закрыла
Вечерний небосклон –
Из серых туч на скалы
Спикировал дракон.
Испуганный охотник
Залёг среди камней,
Молясь, чтоб не заметил
Его свирепый змей.
Но тот свою добычу
На скалах усмотрел:
Схватил когтями серну
И в небеса взлетел.
Дракон исчез. Всё тихо
Среди высоких скал.
Не мешкая, охотник
В селенье побежал.
Там о крылатом змее
Поведал людям он.
От них и мы узнали
О чудище таком.
– – – – – – – – – – – –
Ноябрь.
Поздней осенью к Марте прибыли долгожданные гости: Генрих фон Игель вернулся из Лотарингии.
– Хотел быстрее приехать, да не вышло. Многое уладить надо было. Вот, письмо для герцога привёз.
– Ох, спасибо! Как он обрадуется-то! Ведь только этого письма и ждёт… Ну, о прочих делах позже поговорим. Сейчас к столу пожалуйте.
Пока гости ужинали, Марта послала служанку – передать Рене письмо.
«Зачем до утра ждать? – рассудила она. – Он, верно, не то, что часы – минуты считает».
После трапезы спутники рыцаря отправились отдыхать. Марта с Генрихом остались вдвоём.
– Госпожа Изабелла благодарит тебя за участие. И просит вот это принять, – немец достал небольшую шкатулку.
– Спаси, Господи, – Марта смущённо взяла подарок. Раскрыла шкатулку и залюбовалась изящной сверкающей брошью. – Спаси, Господи…
«Какие же они щедрые, – растрогано думала она. – Рене – так вывеску замечательную нарисовал. Ни у кого в городе такой красоты нет…»
Генрих продолжал:
– Сама герцогиня и её матушка очень сильно встревожены. Филипп Бургундский подозрительно себя ведёт. Водемон для него – только предлог, чтоб в лотарингские дела вмешаться. В Баре много людей из Бургундии появилось: всё своего господина расхваливают, да герцога Рене хают. Их, понятное дело, не слушают. Некоторых побили, чтоб место своё знали. Но ведь не случайно они там оказались! Вот старая герцогиня и подозревает, что Бургундец от Рене избавиться хочет, а земли его к своим владениям присоединить. Поэтому и отправил Рене подальше от столицы. В провинции что? Любой несчастный случай подстроишь – и не разберётся никто.
– Господи! Нешто так можно? – испугалась Марта.
– Так я ж говорю: нечестно Филипп поступает. Ты ведь лучше моего знаешь – бургундцы с герцогом Рене недостойно обходятся. Что бы он без тебя делал? Сама понимаешь. Вот герцогини и решили добиться, чтоб Рене в Дижон перевели. Всё-таки столица – там всё на виду. Да и условия не в пример лучше. Опять же – в Дижоне епископ Меца и другие знатные пленники пребывают. Они за своего герцога заступиться сумеют. Епископ-то Конрад объявил: выкуп за себя платить не будет, пока герцог Рене свободу не получит. И другие вельможи с ним согласились.
– Что-то не пойму. Как на решения герцога Филиппа повлиять можно, ежели он от переговоров отказывается?
– Вот тут без твоей помощи не обойтись. Это старая герцогиня придумала: надо герцогу Рене побег устроить. У меня с собой письма зашифрованные, в которых план побега подробно изложен. И ключи к ним. Сейчас покажу.
Немец достал сумку и две внушительные палки.
– Это что за дубины? – удивилась Марта.
– А это ключи и есть. Видишь, – Генрих вытряхнул на стол ворох узких пергаментных лент, – вот письмо. Но буквы как попало написаны. Что бы прочитать – ленту на палку намотать надо. Тогда буквы на свои места встанут, и всё понятным будет.
– Больно мудрено, – Марта с сомнением рассмотрела странное письмо. – Постой! Вы ж с герцогом Рене встретиться можете. И всё обсудите. А палки только ненужное внимание привлекут.
– Они для этого и нужны! Герцогиня так рассчитала: Бургундцу о письмах секретных сообщат, он и поверит, что Рене сбежать может. Вот и прикажет в Дижон его перевести. Там охрана надёжнее. Поэтому палки и ленты с шифром пусть стражники своему коменданту передадут. Не сразу, когда я уеду. Сможешь это устроить?
– Конечно.
– Только самому герцогу Рене об этом не стоит говорить. Он рыцарь – и обычаи старинные соблюдает: раз в плен попал, значит, выкуп платить должен. Вот и ждёт. Ему и в голову не приходит, что другие рыцарский кодекс нарушить могут…
Обсудив все дела и отправив рыцаря спать, Марта ещё долго сидела за столом в своей комнате. Любовалась драгоценным подарком герцогини Изабеллы.
– Господи, помоги им…
А ещё она думала о том, что погода ненастная и холодная. И надо завтра же тёплый плащ Рене передать. А то в чём он в Дижон поедет?
– – – – – – – – – – – –
В середине ноября оруженосец Антуан де Бракон получил письмо от епископа Лангрского.
– Ну, наконец-то! Совет Бургундии изволил о своём «важном» пленнике вспомнить.
На всякий случай он распорядился послать за комендантом Салена и стал читать.
«Сегодня вечером, около девяти часов, пришли известия от человека (доверенного лица Монсеньора Филиппа), который вернулся из Бар-ле-Дюк. Этот человек сообщил, что некий немец, взятый в плен в Барруа, но уже получивший свободу, проезжая через Сален, имел встречу с герцогом де Бар».
– Вот как? Мне ни о чём подобном не докладывали, – удивился Антуан. – Впрочем, я и сам не интересовался.
«Немец сообщил ему, что с ним вместе восемь человек, готовых его освободить».
– Что? Не может быть! Если б его пытались освободить, это точно стало бы известно. В Салене гарнизон надёжный. И вообще, как это в Барруа знают о том, что здесь у нас происходит – а мы об этом ничего не знаем?
«Несомненно, он передал ему секретные письма от Робера де Бодрикура, в которых сообщается, что он собрал сто пятнадцать человек в городе Гондрекур».
– Что за чепуха! – возмутился оруженосец. – Если письма секретные, откуда известно их содержание?
«У немца имеются палки, нарезанные из древка копья, длиной около полутора футов каждая».
– Это ещё зачем? – Антуан чувствовал, что перестаёт понимать смысл епископского послания.
«Они оборачиваются полосой пергамента или бумаги, на которой пишется текст. Его невозможно прочесть, не имея такой палки».
– Бред какой-то…
«Что бы, не приведи Господь, их кампания не увенчалась успехом, Мы приказываем Вам соблюдать осторожность и усилить охрану герцога де Бар и места, где он содержится».
– Ну вот, наконец, до сути дошли. С этого бы и начинали. А то – палки, письма секретные…
«Писано в Дижоне, в ноябре месяце сего года. Шарль, епископ Лангрский и прочие члены Совета Бургундии».
– И это всё? А деньги на усиление охраны где взять? Об этом они не задумываются!
Подошёл Саленский комендант. Оруженосец передал ему письмо.
– Что Вы на это скажете?
– Немец? Был. Моих стражников подкупить пытался, чтоб они пленнику письма передали. Уехал потом, – спокойно доложил комендант.
– И что?
– Так у меня ребята надёжные служат. И соображают хорошо. Деньги взяли, письма взяли. Палки эти нелепые тоже взяли. Как пользоваться ими выяснили. И мне всё передали – как раз сегодня. Я так полагаю – наградить их надо. За бдительность.
– А в письмах что?
– Ничего особенного. Побег своему герцогу в конце месяца устроить хотят.
– Охрану, значит, увеличить надо?
– Зачем? Ничего у них не выйдет – только время потеряют, да людей утомят. Можно подумать, они своего герцога не знают! Да его вообще охранять не нужно. Пока он от герцога Филиппа разрешение не получит – никуда не денется.
– – – – – – – – – – – –