Дочь ветра и земли (10)

В последнее время многие авторы признаются, что за их сюжетами нередко стоят партеечки в ДнД. Это и не удивительно - уже пару лет или около того гик-контент в тренде, и вряд ли в ближайшее время выйдет из моды. Ну а то, что за таким штуками, как "Песнь льда и пламени" или "Сага о копье" маячат броски разномастных кубиков и бумажки, исписанные обгрызенными карандашами, и вовсе никогда не было секретом.

Я тоже играю, тоже веду лог событий, и тоже пишу истории по мотивам. Правда, играли мы не в ДнД, а в ГУРПС4, и в оригинальной стенограмме кампании это чувствуется). Но здесь вы этого точно не заметите).

Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4, Часть 5, Часть 6, Часть 7, Часть 8, Часть 9

Сиилин восторженно обозрела клопа, надавила на брюшко. Тот выпучил глазки, потешно зашевелил лапками. И в длину и в ширину больше ладошки, точно-точно! Всенепременный клопячий царь, да!

Она подергала тесемки, строго зыркнула на шевелящийся мешок. Остальные клопы никак не желали сидеть смирно. Наверно, их расстраивали соседи-тараканы.

- Потерпите, совсем чуть-чуть, да! – Сиилин захихикала и хлестнула мешок соломинкой. Затем еще разок сжала прозрачное мармеладное брюшко, прокусила его и шумно выхлебала кишочки. Как перебродивший ягодный кисель, верно-верно!

Еще шевелящееся тельце она сунула внутрь мешка. Вот уж они теперь там забегают, да! Озвереют прям!

Кособокий глинобитный домик на склоне холма был единственным в Риовейне, где уцелели клопы и немного тараканов. Какой-то гнусный колдун приторговывал там и сям мерзкой смрадной микстуркой. Из-за нее клопки и тараканчики бежали в поля и дохли там с тоски. И ведь невдомек ему, что клоп постельный – основа основ хорошей, годной шутейки, а таракан – лучшая для нее приправка, точно-точно!

Но теперь у Сиилин было достаточно ингредиентов для славненького веселья. Она представила, как напыщенный барон, повелитель ворон, выскакивает из кровати с красной опухшей задницей, как бессмысленно борется с клопами и падает в изнеможении на холодный твердый пол. Словно вялый мясистый слизень, да! А нечего смотреть на ее питомчика свысока!

Внизу, в полутемной комнатушке, хлопнула дверь. Сиилин отвлеклась от выковыривания клопов из гнилой пакли и сунула голову меж рассевшихся досок.

За уродливым хромым столом сидели двое. Ух, здоровенные! Третий, самый большой, чуть согнувшись, стоял у двери. А ведь знакомые дылды, точно-точно, да! Широченные плечищи, скрипучие кожаные шкурки, квадратные гадские рожи. Это ж холопчики жирного мэра!

Сиилин ослабила завязки и сунула руку в мешок. Задумчиво поворошила, не забывая поглядывать в щель.

- Вот, все, что есть, - дылда у двери бухнул на пол объемистый сидор. – Эти арагонские свиньи все сожрали.

- И выпили, - тоскливо буркнул другой, заглянув в сидор.

- Еще бы, - простуженно засипел третий. – У свиней праздник. Тринадцатая годовщина…

На стол водрузили промасленные свертки и замотанный тряпкой горшок. Вслед за ними показались запечатанные пузатые кувшины, в которых заманчиво булькало. Сиилин повела носом – пахло жареной птицей, картошкой, перцем и молодым вином.

- Кстати, я тут знакомую встретил. Младшую де Лонзо, - большой дылда скинул плащ и плюхнулся на стул. Без плаща он почти сравнялся размером с остальными. – Ее за меня сватали за год до…

Большой замолчал и разлил вино по деревянным кружкам. Все трое принялись за еду. Сиилин вытащила из мешка клопа и прицелилась дылде за шиворот.

- Что ж к нам не пригласил? Я, почитай, лет десять с настоящей леди не говорил, - оживился Унылый.

Сиилин разжала пальчики. Клоп, кувыркаясь, полетел вниз.

- Ага, для ледей тут самое место, - Большой откинулся назад и яро грохнул кулаком, чуть не перевернув чугунок с картошкой. Жалобно скрипнула спинка стула, клоп плюхнулся в груду куриных косточек. – Для ледей и клопов.

Дылда раздавил бедняжку-клопа волосатым корявым пальцем.

- Она в трактире здешнем заправляет. Продалась, тварь. Кормит арагонских свиней, поит, девок под них подкладывает, сиськами трясет. А меня вроде как и не узнала.

- Забудь, капитан. Что было, то прошло. Каждый торгует, чем может. Она – сиськами, а мы…

Сиплый выложил на стол блестящую железную штуковину, отдаленно похожую на топорик.

- Катрионские гвардейцы не продаются! – заорал Большой и неуклюже поднялся, размахивая кружкой. – Да я бы сам заплатил этому Сеймуру! За один только шанс подстрелить орленка!

Сиилин нетерпеливо захихикала – скоро дылды совсем налимонятся, и уж тогда она всенепременно позабавится, точно-точно!

- Не продаются и не сдаются, как же, помним. Не ори почем зря, капитан, - Сиплый поставил на стол еще один кувшин. – Ешь, пей, мечтай вволю. И жди. Скоро все кончится. Тогда я вернусь в Гайдри и куплю ферму. Буду разводить свиней. А привезу их отсюда, из Арагона. Самых ленивых, самых тупых, самых жирных.

- Сеймур, скотина, еще даже аванс не выдал, - вздохнул Унылый. – Хорошо хоть, мэр деньжат подбросил. Зря мы из Диезы уехали.

Кто-то пребольно куснул ее в зад. Сиилин взвизгнула, дылды повскакивали, настороженно заозирались. Из мешочка деловито выбирались тараканы и клопы. Она досадливо оторвала кровососа от ягодицы, сунула в рот целиком и с хрустом разжевала. Да, так всенепременно бывает – хорошее, годное веселье возьмет и испортит какая-нибудь ерунда! Крепко накрепко затянув тесемки, Сиилин схватила мешок, шмыгнула в слуховое окно и полетела к замку.

**

А ведь Мона так и не сообщила ничего полезного. Да она толком и не спрашивала.

Эта мысль настигла Клодию у городских ворот. К тому моменту выяснилось, что местные празднуют тринадцатую годовщину победы над Катрионом, что «Роса Черного Леса» и, вправду, весьма игрива и что у сэра Джона очень нежные и сильные руки.

В конце концов, может баронесса фон Штейн ненадолго отвлечься от дел феода? Ведь может? Пора и о себе подумать!

От вина ее изрядно разморило, а в голове роились далеко не самые скромные мысли и образы. Обычно Клодия ткала тонкую паутинку женских чар из мимолетных улыбок и взглядов. Она привыкла осторожничать – когда избранник не реагировал на двусмысленные намеки, Клодия без сожалений отступалась. Красивых мужчин не так уж мало в грешном мире под хрустальною гранью небес. Но вот мужчин обаятельных… Густая, ароматная, изумительно легкая и вместе с тем пьянящая «Роса» пробудила в ней лихую решимость, если не сказать – наглость. Или, как знать, виной тому шарм сэра Джона?

Белый рыцарь - и сам словно бутыль драгоценного выдержанного вина. Говорят, Белый Орден запрещает адептам иметь дело с женщинами. Якобы соитие лишает рыцаря той чудесной силы, которая позволяет сокрушать могучих чудищ, исцелять наложением дланей и взглядом обращать в бегство армии. Правда, сейчас сэр Джон использовал свою чудодейственную силу не по назначению. Его взгляд, пристальный и цепкий, шарил по лицу и телу с тщательностью грабителя, обыскивающего жертву. Несмотря на это или, наоборот, благодаря этому, Клодия млела, покрывалась мурашками и о бегстве не помышляла. После неожиданной и оттого вдвойне сладкой победы над Моной, отступление или промедление не входили в ее планы.

Клодия запнулась, ойкнула. Рука Джона скользнула по ее боку, надежно защищенному костюмом мэтра Деленеро, и обхватила грудь. Табуны мурашек вновь ринулись вниз по животу и бедрам, но щеки лишь едва затлели. В самом деле, с чего бы ей стыдиться? Она дворянка, она у себя дома, и она здесь хозяйка. Клодия оперлась на крепкую руку Джона, выпрямилась и закинула лицо. Замок Штейн уже нависал над ними, величественный, тихий и целомудренно темный. Очень кстати - сумерки надежно укроют госпожу баронессу и ее спутника от любопытных глаз.

- Ближе к маю прикажу замостить дорогу, - объявила она, нетерпеливо приникнув к плечу Джона. – Негоже гостям ноги сбивать.

Впервые за вечер Джон не ответил. Он замер, беспокойно и настороженно поводя головой, как волкодав, заслышавший вой серого вдалеке.

Клодии стало немного не по себе. Совсем чуть-чуть, но все-таки страшно. Она вспомнила, что замок стоит на границе дикого леса. На подъезде к Штейну она видела на хуторах каменные башни с дверями, поднятыми от земли на высоту человеческого роста. В них селяне укрывались от разбойников, гоблинов и эльфов, там же прятались от бродяжных огриных кланов и голодных троллей. В Фальде в таких башнях хранили пшено уже во времена бабушки Клодии, но здесь могло быть и по-другому.

Пронзительно закричала сова. Ее вопли до ужаса походили на человеческие. Из облака выкатилась обглоданная драугами краюха второй луны. Вокруг стало светлее и гораздо, гораздо страшнее. Сова не унималась. Клодия вглядывалась в темные древесные кроны, дрожащие за щербатой замковой стеной и без малейшей тени страсти льнула к недвижимому Джону. Было очень важно выяснить, куда смотрит сова и не накличет ли она беду. Грейс говорила, есть верный способ определить...

- Показалось, - наконец проронил Джон, натужно хохотнув.

- Что? – пискнула Клодия.

Он посмотрел на нее, тепло улыбнулся. Улыбка эта прогнала тревоги и вновь вернула мысли на зыбкую тропку любовных мечтаний. Но ответить Джон не успел. Жутковато-торжественную ночную тишь вспорола пронзительная отрывистая трель.

В воображении Клодии возник человек, шурующий граблями под крышкой рояля. Звук повторился. Джон резко, едва ли не грубо, отстранил ее и повернулся спиной. Клодия заметила, как он вынул из кармана небольшую табакерку.

- Минуту, - Джон неразборчиво буркнул в кулак, в котором, Клодия точно знала, была зажата табакерка и сухо закашлялся.

Клодия осторожно коснулась его плеча.

- Все хорошо? – спросила она, дивясь подступившей робости. Авантюрные настроения быстро улетучивались вместе с хмелем. Клодия почувствовала себя замерзшей и усталой.

Джон молчал. Он неторопливо извлек из кошеля трубку с изгрызенным чубуком, набил, раскурил. Клодия поморщилась и чихнула.

- Надо бы за Вальдо вернуться, - пробормотал он, словно извиняясь. – Его ж там как липку обдерут.

- Резонно, - непослушными холодными пальцами Клодия застегнула блузу на все пуговицы. - Окажете мне честь и заночуете в замке? Или воспользуетесь услугами «Пьяного бобра»?

- Клодия, о чем ты… - начал Джон, но умолк, раздраженно закусив чубук. – Прости, мне правда пора идти.

- Доброй ночи, кавалер, - сказала Клодия, отбросив со лба прядку. – Пусть ваш сон будет легок, а пробуждение приятно.

Джон выставил вперед ногу в тяжелом угловатом сапоге и церемонно, чуть старомодно, поклонился. Потом повернулся и зашагал по извилистой дорожке вниз к Риовейну.

Клодия недолго смотрела ему вслед и двинулась к замку.

Дверь в донжон оказалась не заперта. Рядом с ней кто-то предусмотрительно повесил застекленный фонарь. Свеча горела теплым ровным светом, в лучах которого замшелые камни стен, толстые дверные доски и промасленные петли выглядели почти уютно. Клодия сняла фонарь с крюка. Гилберт, де Монте и Айден должны уже быть дома, а сэр Джон… А сэр Джон милостью небес и заботами Моны не пропадет.

**

Гилберт подкрутил фитиль и перевернул страницу. Они собирались задержаться в феоде на три дня, и Гилберт запасся маслом для ламп. Штейн не походил на место, где господин де Монте мог найти развлечения по душе. Значит, у Гилберта будет вдоволь времени на чтение. Две книги он взял с собой из дома, третью купил в Риовейне втайне от барона.

Господин де Монте презирал беллетристику. Этого чувства Гилберт искренне не понимал. Скука толкала господина барона на нелепые, расточительные, а главное, бессмысленные поступки, но книги – лучшее лекарство от нее – он упрямо отрицал. Господин де Монте и его брат Харт вытаптывали поля, затевали драки, портили холопок. Как-то господин барон, вусмерть пьяный, подпалил придорожный трактир - вывеска напомнила ему катрионский герб. Выскакивавших из дверей он ловил, связывал и лупил стеком. Избежал такой участи лишь хозяин. Он выстрелил в господина барона из арбалета и был за то повешен.

Книги стали для Гилберта дверью, за которой он укрылся от попоек, оргий и интриг. Дешевая шершавая бумага с вкраплениями опилок таила дивный мир, где рыцари честны и отважны, короли мудры и справедливы, а девы красивы и целомудренны. В нем узы дружбы были нерушимы, подлость и предательство не оставались безнаказанными, а добро всегда побеждало зло.

Увы, Гилберт мог открывать заветную дверь куда реже, чем хотелось. К тому времени, как он растопил жаровню, приготовил воду для умывания и обиходил коней, настала глубокая ночь. Но Гилберт привык жертвовать сном ради грез наяву.

«Могучий меч сэра Гильяма блистал, подобно солнцу, и благочестивая Мерседес покорно опустила долу свой ясный взор.

- Как я могу устоять перед мужчиной, перед которым не устоял дракон? – молвила прекрасная госпожа и бросилась в объятия благородного рыцаря», - прочел Гилберт и горько вздохнул. Говорят, раньше и в Леодаре жили драконы, но нынче почти все перевелись. Да и благочестивые девы тоже…

Гилберт представил себя закованным в несокрушимый доспех, с ослепительно сияющим мечом в руке. Поодаль истекает черной кровью поверженный змей. А рядом, покорно потупив взгляд, застыла леди Клодия. Дракон держал ее заточенной в неприступном замке, но теперь она свободна и готова отдать свою любовь отважному спасителю…

- Это же «Блистательный клинок во тьме»! – воскликнул звонкий девичий голос. – Я тоже его читала!

Он машинально прикрыл страницу локтем.

Воображение Гилберта облекло леди Клодию в тончайшие шелковые одежды, рассыпало по плечам льняные пряди, зажгло страстью васильковые очи. Настоящая Клодия была одета в мягкие кожаные штаны, весьма откровенно облегающие широкие бедра, и узкую блузу, подчеркивающую крутой изгиб талии, а волосы убрала в толстую косу, небрежно перекинутую через плечо.

- Я не помешала? – стыдливо спросила Клодия.

Гилберт поспешно вскочил, попытался поклониться, оступился. Он повалился вперед и упал бы, но Клодия подалась к нему, подхватила...

- Всегда готов служить вам, леди, - пробормотал он в плотную, пряно пахнущую ткань блузы. Этот запах и эта податливая упругость тела под одеждой могли свести с ума.