Нижегородский Дом Советов (неопубликованная статья)
Отношение молодой советской власти к «царскому» прошлому страны было, мягко говоря, негативным. В том числе – к дореволюционной архитектуре. То, что можно использовать, использовали, что-то ликвидировали, что-то оставляли на произвол судьбы. Вот и нижегородский Кремль – ветхое четырехсотлетние творение московского итальянца Петра Фрязина – восстанавливать в 20-е годы ХХ-го века не собирались. Имелись другие заботы – строить заводы и дома для рабочих.
Полуразрушенный кремль выглядел плохо, и в какой-то власти момент даже собирались разобрать часть его краснокаменных зубчатых стен. С силами не собрались. Но беречь не берегли. Поэтому не удивительно, что однажды на территорию старинной крепости приземлился необычный «самолет». В 1929 году специально для этого даже подготовили «аэродром» - снесли Спасо-Преображенский собор. Снесли и на его месте за два года возвели Дом Советов, в чертах которого угадывался гигантский аэроплан.
Конструктивистская архитектура предельно функциональна. При этом зачастую полна смыслов и узнаваемых образов. Существуют здания, напоминающие трактор (баня в Королеве), паровоз (здание НКПС в Москве), шестерню (клуб имени Русакова в Москве), звезду (наземный вестибюль станции московского метро «Арбатская»), даже скрещённые серп и молот (фабрика-кухня в Самаре). Примеров немало. Вот и нижегородский Дом Советов - из таких необычных строений. Здесь - сходство с самым большим самолетом того времени туполевским АНТ-20 «Максим Горький». Вот массивная застекленная кабина, вот крылья, вот фюзеляж.
Создал это чудо выдающийся Александр Зиновьевич Гринберг. Построил красивое, практичное и показательно крепкое здание. Поэтому Дом Советов и поныне выполняет задачи, изначально на него возложенные – в нем размещается администрация Нижнего Новгорода и заседает городская дума.
Нижегородский Дом Советов – памятник конструктивизма, объект культурного наследия федерального значения. И сносить творение Гринберга, как находившийся когда-то на его месте кафедральный собор, думается, не станет никто никогда.
