Масленица в русской аграрной традиции

По книге В. Пропп - «Русские аграрные праздники»

Изучение старых русских бытовых, преимущественно крестьян­ских праздников, которые по мере их рассмотрения постепенно пред­ станут перед нами как праздники аграрные, во многих отношениях поучительно и полезно. Оно интересно не только для специалистов по этнографии и фольклору, но для каждого, кто ближе хотел бы узнать свой народ и его жизнь в прошлом. Между тем такие праздники, как святки, масленица, или такие обряды или обычаи, как поминание умерших кутьей или украшение домов на Троицу березками и многие другие, основаны на определенных, религиозно-мифологических пред­ставлениях, независимо от того, носят ли они собственно церковный характер или нет.

Сроки некоторых народных праздников были связаны не с днями солнцеворотов и равноденствий, а с вы­числением дня Пасхи. День Пасхи вычислялся по особым правилам и мог праздноваться не раньше 22 марта и не позже 25 апреля по старому стилю. От Пасхи отчислялась масленица, которая праздно­валась за 7 недель до Пасхи, и Троица, которая праздновалась через 7 недель после Пасхи.

Масленица следовала за святками. «Широкая мас­леница» слывет за самый веселый, самый разгульный праздник в году.

Поминальные блины

Однако и на масленицу соблюдались обычаи почитания предков. Масленичные блины, так же как и святочные, представляют собой поминальную еду. Об этом пишут И.П.Сахаров, И.М.Снегирев и позднейшие исследователи. «Специальное кушанье масленицы, блины, — пишет Вс.Миллер, — как известно, один из специальных атрибутов поминок». Об этом имеются многочисленные свидетельства. Д.К.Зеленин пишет: «Масле­ница была когда-то, как и святки, поминальным праздником. За это без сомнения говорит обычная ритуальная еда — блины» (Zelenin, Volkskunde, 386).

На самом деле, как мы увидим, масленица — празд­ник сложный, комплексный. Поминание же — только одна из состав­ных частей его.

Подобно тому, как на святках первый глоток посвящался предкам, так на масленице поступали с первым блином: «В Тамбовской и других губерниях первый блин, испеченный на Сырной неделе, кладут на слуховое окошко для душ родительских» (Снегирев, вып. 2, 120). В других местах первый блин отдавали нищей братии — на помин усоп­ших (Сахаров, Сказания, т. II, кн. VII, 72). «Набожные женщины, садясь за стол, едят первый блин за упокой усопших» (Терещенко, Быт, II, 330).

Почитание предков на масленице известно и в других формах. В последний день масленичной недели перед наступлением поста был обычай ходить друг к другу прощаться, т.е. просить прощения за все прегрешения перед своими близкими. Младшие кланялись в ноги стар­шим, слуги — господам, и просили простить их за все свои провинно­сти перед ними. Этот обычай применялся не только по отношению к живым, но и к мертвым.

Масленица и Новый год

Если стремление к обильной еде под Новый год объясняется так называемой «магией первого дня», то чем можно объяснить по­добное же стремление на масленицу? По-видимому, причина состоит в том, что масленица некогда совпадала с празднованием Нового года, когда он считался с марта. Мартовский Новый год унаследован Рос­сией извне; такое исчисление, как уже указывалось, продолжалось до 1348 г. Старое мартовское новогоднее чревоугодие с перенесенйем Нового года на январь не прекратилось.

Сдвигали столы, накрывали их белой скатертью, подавали лучшее, что имелось в доме. Перемен бывало 10—15. «Сперва подают горячие жидкие кушанья, потом жареные и печеные и, наконец, в прикуску — холодные» (Ефименко, Материалы, ч. I, 139). Богатые люди начинали печь блины с понедельника, а бедные — с четверга или пятницы (Сахаров, Сказания, т.П, кн. VII, 72). На масленицу происходило обязательное угощение тещей молодых зятьев, о чем сложено много насмешливых песен. Что подобного рода разгул, при котором в неумеренном количестве употреблялись всевозможные ве­селящие напитки домашнего изготовления, приводил к печальным результатам, об этом имеются сведения начиная с XVII в. (Снегирев, Русские простонародные праздники, вып. 2, 116).

В другие праздники, кроме Святок и масленицы, обрядового оби­лия еды не засвидетельствовано. Первоначальный смысл такой еды для масленицы в XIX в. был забыт, для Нового года он прослеживается очень ясно.

Встреча Масленицы

Центральный момент масленичного торжества — встреча и прово­ды масленицы.

К четвергу масленичной недели делали изображение масленицы в форме куклы или чучела в виде мужчины или женщины. Чучело со смехом и прибаутками водили по всей деревне. Это называлось «встре­чать масленицу».

Изучение обряда встречи масленицы не раскрывает исконного смысла и значения масленичной куклы. Чтобы решить этот вопрос, необходимо изучить проводы масленицы, рассмотреть, что с чучелом делали.

И.П.Сахаров описывает этот момент следующим образом: «В некоторых местах мне случалось видеть, как дети приготовляли утром соломенную куклу — масленицу. На масленицу наде­вали кафтан и шапку, опоясывали кушаком, ноги обували в лапти. Эту масленицу-куклу на салазках ввозили на гору с причитанием встречи» (Сахаров, Сказания, т.11, KH.VII, 72).

В течение четверга, пятницы и субботы кукла оставалась в дерев­не. Ее могли ставить на верхушку горы, с которой катались. Этот случай встречается наиболее часто. Но ее могли также оставить в деревне на любом месте, или на ночь запирать в какой-нибудь сарай и держать там до конца масленичной недели — до проводов масле­ницы.

Сходное описание дает С.В.Максимов: «Начинается он (карнавал) обыкновенно в четверг на масленой неделе. Парни и девушки делают из соломы чучело, одевают его в женский наряд, купленный в склад­чину, и затем в одну руку вкладывают бутылку с водкой, а в другую блин. Это и есть “сударыня масленица”, героиня русского карнавала» (Максимов, Нечистая сила, 368). А.А.Макаренко сообщает из Сибири: «“Робята” заготовив “соломенно чучело” с мужскими атрибутами и принарядив его в “мужичье” (мужское) платье, усаживали в специ­альный экипаж, составленный из связанных в ряд двух-трех саней; в них впрягалось по одной лошади; в передок саней ставилась пустая бочка, рядом — стол с закуской, пустыми бутылками и винными ста­канчиками; посредине водружалась жердь (в 9—10 аршин высоты); на нее надевалось на некотором возвышении колесо, а на немпривя­ зывалось чучело в сидячем положении, с привязанными к нему куском коровьего масла и бутылкой со стаканами; на тот же экипаж клалось еще корыто» (Макаренко, Сибирский народный календарь, 146). Ко­рыто в фольклоре означает гроб. Подблюдная песня «Стоит корыто другим накрыто» сулит смерть.

Встреча масленицы была записана и в советское время. А.Б.Зернова сообщает из Дмитровского района Московской области: «В поне­дельник в семьях, где есть молодежь, делают из тряпок женскую фигуру с длинной косой, одетую в девичий наряд. Фигура изображает девушку; <.. .> в руки этой фигуры дается помазок и блин» (Зернова, Материалы, 18). В некоторых местностях роль масленицы мог играть живой человек. На сани устанавливался шест с колесом, а на колесе сидел мужик с вином и калачами. Такой пьяный мужик с лицом, вымазанным сажей или в женской одежде, весь обвешанный бубен­цами, мог сидеть и на санях или верхом на лошади. Народ сопровож­дает эти сани пешком или в множестве саней, в которые садится как можно больше людей. Толпа провожает эту процессию с гиканьем, весельем, смехом, плясками, песнями. Тексты песен, к сожалению, сообщаются очень редко.

Имеется описание масленицы, которая, по приказу Петра I, праздновалась в Москве в 1722 г. по случаю Ништадтского мира. Процессию открывали сани, запряженные медведя­ми, свиньями и т.д., с шутами, Нептуном, Вакхом. «Наконец появи­ лась громада, 88-пушечный корабль, построенный совершенно по об­ разцу корабля Фридемакера, спущенного на воду в марте 1721 г. в С.-Петербурге» (Снегирев, Русские простонародные праздники, j вып.2, 123). На этом корабле ехал сам Петр I. Корабль везли 16 лошадей.

Это празднество стало знаменитым, и еще в XIX в. в Иркутске по приказу начальства на масленицу возили корабль с медве­дями, скоморохами и т.д. (Макаренко, Сибирский народный кален­ дарь, 148; Авдеева, Очерки, 69).

Масленичные игры

Ряжение

Масленичные игры в целом носят несколько иной характер, чем игры святочные. Правда, кое-где на масленицу рядились, но это ря­жение явно перенесено со святок, носит случайный характер, записано редко и для масленицы не характерно. Ряженые могли сопровождать процессию встречи и проводов масленицы и тем увеличивали всеобщее веселье.

Для масленицы характерно другое. Можно заметить, что некоторая часть масленичных игр носит характер состязаний, чего совершенно нет на святках.

Кулачные бои

Другим видом масленичного увеселения были кулачные бои. «Из­древле известные в России борьба и кулачный бой составляли одну из любимых забав народных, особенно в Сырную неделю: на улицах и на реке бьются сам на сам или один на один. Это стенной бой, стена на стенку» (Снегирев, вып.2, 126—127). Они могли проходить в любое время и составляли излюбленное масленичное развлечение. Некото­рые исследователи усматривали в масленичных кулачных боях оста­ток тризны. Известно, что в тризну входили кулачные бои. Обратный случай не обязательно правилен: не всякий кулачный бой непремен­но есть остаток тризны. Тем не менее взгляд, что масленичные ку­лачные бои представляют собой остаток тризны, не может быть вполне отвергнут.

Он вяжется с тем, что масленичные блины, как мы видели, представляют собой совершенно очевидную поминальную еду. Д.К.Зе­ ленин считает, что кулачные бои вообще представляют собой пере­житок тризны. «В кулачных боях мы усматриваем воспоминание о древней тризне, которая состояла в состязаниях на могиле умершего (“дратися по мертвеци”). До сих пор сохранилась некоторая связь кулачных боев с поминальными днями, как, например, с масленицей или с Троицей» (Volkskunde, 352).

Взятие снежного городка

Необходимо коротко остановиться на игре «взятие снежного го­родка». В настоящее время она хорошо описана и изучена. «В Пен­зенской и Симбирской губерниях, в субботу на масленице, крестьян­ские ребята строят на реке из снега род городка с башнями и двумя воротами, между коими находится прорубь.

Игра начинается так: ребята разделяются на две партии — на конницу, которая осаждает городок, и на пехоту, которая защищает его. Устроясь в боевом по­ рядке, конные, по данному знаку, пускаются во всю прыть на взятие городка, где пешие, вооруженные помелами и метлами, стараются маханием испугать лошадей, чтобы не допустить к городку. Но неко­торые из конных, невзирая на сопротивление, прорываются сквозь пехоту и на всем скаку въезжают в ворота снежной крепости, что и значит взять городок. Победителя купают в проруби». Следует всеоб­щее взаимное угощение всех играющих, и этим заканчивается масле­ница (Снегирев, Русские простонародные праздники, вып.2, 132— 133). А.А.Макаренко дает описание, по которому видно, что всадники перескакивают стену поодиночке. Одиночный всадник изображен на картине В.И.Сурикова «Взятие снежного городка» (1891).

По этой картине видно, с каким азартом к игре относились как играющие, так и зрители.

Попытку объяснить эту игру сделал Вс. Миллер. Он полагает, что «снежный городок представляет собой зиму, которую изгоняют или разрушают силы весны» (Миллер, Русская масленица, 32). Это объ­яснение в советское время повторил Н.Румянцев, который идет еще гораздо дальше Вс. Миллера. «Под этой игрой скрывается в изменен­ ном виде былой славянско-языческий масленичный обряд разбрасы­вания, разметания снежного холма или городка с целью таким путем вызвать и ускорить ломку льда на реках и таянья снега, снежных сугробов на земле, причем купанье кого-либо при этом имело целью способствовать разливам рек и обеспечению полей и лугов дождями весной и летом» (Миллер, Русская масленица, 99). Такое объяснение представляется нам искусственным. В этой игре совершенно ясен ха­рактер состязания. Это бой, сражение двух партий. Что здесь дело не в снеге, видно по тому, что аналогичные игры имеются в Западной Европе, но там ко времени карнавала снега нет, и играющие борются за какие-нибудь постройки.

Целовник

Один из почти забытых и малоизвестных обычаев масленицы это так называемый целовник. Обычай этот существовал в Вятской губер­нии еще в конце XIX в. Целовник состоял в том, что в масленичную субботу «подгулявшая деревенская молодежь ездит целовать молоду­шек, которые живут замужем первую масленицу.. ..Молодая подносит каждому из гостей ковш пива, а тот, выпив, трижды целуется с ней» (Максимов. Нечистая сила, 364—365).

Столбы

Другой обычай назывался «столбы». «Столбы, — как пишет В.С.Максимов, — это в своем роде выставка любви... Состоит этот обычай в том, что молодые, нарядив­шись в свои лучшие костюмы (обыкновенно в те самые, в которых венчались), встают рядами (“столбами”) по обеим сторонам деревен­ской улицы и всенародно показывают, как они любят друг друга; при этом кричат: “Порох на губах” и предлагают целоваться. “Покажите, как вы любитесь”... Иной подкутивший гуляка отпустит столь полновесную шутку, что молодая зардеется, как маков цвет... Столбы продолжаются час, потом едут кататься и делать визиты» (Максимов, Нечистая сила, 361). Необходимо еще отметить, что подчеркнутое участие в увеселении новобрачных, хотя носит характер веселый и шумный, лишено того характера бесстыдства, которое характерно для святок, представляющих земледельческий праздник холостых. Тем не менее это возвеличение брака стоит в одном ряду с возвеличением любви на святках.

Если молодых окружали веселым вниманием, которое в основе своей было вниманием почетным, то, наоборот, молодые, которые еще не вступили в брак, хотя их пора и пришла, подвергались шуточному наказанию, особенно на Украине и в Белоруссии. Женщины приходят в дома, где есть не женившиеся парни или не вышедшие замуж де­ вушки, и привязывают к их ноге или к руке «колодку», с которой они и должны ходить, пока они не откупятся деньгами на водку. Позднее колода заменилась бантом или лентой, которую девушки прикалывали парням (Zelenin, Volkskunde, 381). Этот обычай уже имел смягченную форму и показывает, что украшенный такой лентой парень еще может стать женихом.

Масленица есть, как мы видели, преимущественно праздник же­натой молодежи, которую окружают всеобщим веселым вниманием, тогда как святки — праздник молодежи холостой.

Проводы Масленицы

Провожали масленицу с таким же шумом, как и встречали. Опять запрягались сани, опять на них устанавливалось чучело, ряженая ве­селая толпа бегом или на санях сопровождала процессию.

Процессия эта имела характер похорон. Одна из наиболее под­робных записей была сделана в Калужской губернии и сообщена П.В.Шейном. «В Прощеное воскресенье, т.е. в последний день масле­ницы, после обеда соберутся девки и бабы и совершают обряд ее похорон следующим образом: делают из соломы куклу с руками, на­девают на нее бабью рубашку и сарафан, а на голову навязывают платок. В таком виде кукла эта изображает собою масленицу. Затем одну бабу нарядят попом, наденут на нее рогожу наместо ризы и в руки дадут ей навязанный на веревке осметок — наместо кадила. Двое из участвующих в обряде берут масленицу под руки и в сопровожде­нии толпы, под предводительством попа пускаются в путь из одного конца деревни в другой, при пении различных песен. Когда же про­ цессия выступает в обратный путь, то масленицу сажают на палки вместо носилок, накрывши ее пеленкой. Дошедши до конца деревни, процессия останавливается. Тут куклу-масленицу раздевают, разо­рвут и растреплют всю. Во время шествия с масленицей поп, разма­хивая “кадилом” , кричит “аллилуйя” , а за ним кричит, шумит вся толпа, — кто во что горазд: кто плачет, кто воет, кто хохочет и т.д.

Когда масленицу сжигают, ленты и платки разделяют между девушками. Есть указания и на то, что и сами масленица изображалась в виде дерева. Как сообщает И.М.Снегирев, в Среднем Поволжье (в Симбирской, Пензенской, Саратовской губерниях) «в середине дровней утверждается высокое, довольно тол­стое дерево в виде мачты» (Снегирев, Русские простонародные празд­ ники, вып.2, 128).

А когда масленицу хоронят, то поют песни. В заключение нужно заметить, что куклу-масленицу делают во многих домах на деревне, а хоронят только одну» (Шейн, Великорус, 333).

Бросается в глаза несомненное сходство с игрой в «умруна» или «смерть», которая происходила на святках. На святках совершалось отпевание в дому, на масленицу происходил как бы вынос покойника и похороны его. Процессия явно имеет дохристианский характер. От­ метим пока, что похороны масленицы — это похороны под смех. Уча­стие духовенства усиливает комизм, являясь одновременно свидетельством взаимной борьбы между старым язычеством и позднейшей цер­ковной религией. Похороны на масленицу не имели тех форм, какие предписывались церковью. Они сводились к растерзанию чучела на смерть; предания земле нет. Наблюдение, что похороны совершались под смех, будет рассмотрено ниже.

Смысл обряда

В приведенных материалах ничего не говорится о том, где именно производилось уничтожение чучела, а между тем это для нас важно.

Глухо говорится: «дойдя до конца деревни». Масленицу уничтожали не в деревне, а за пределами ее, но где именно, это неясно. С этим связан и другой вопрос, который в приведенных материалах также остается без ответа: куда девали те куски, на которые разрывалась кукла-масленица, и что с ними делали? Ответ на интересующие нас вопросы можно найти в других за­писях.

Одно из наиболее точных описаний этого обряда в Московской области сделано в советское время А.Б.Зерновой. «В Федоровском в Прощеное воскресенье вечером молодежь обоего пола рядит лентами и позументом <.. .> сани и упряжь. На запряженную лошадь сажают масленицу, сделанную в рост человека и одетую в праздничное де­ вичье платье. Молодежь размещается в санях и с песнями ездит по деревне до темноты. Поздно вечером масленичный поезд выезжает на озимь, где уже приготовлен костер для сожжения масленицы» (Зер­нова, Материалы, 20).

В данном случае говорится точно, что куклу вывозят не просто за деревню, а на озимь, т.е. на засеянное поле. Это обстоятельство не может быть случайным. Этнографы, сообщавшие, что масленицу сжи­гают «за околицей» или вообще за пределами деревни, не обратили внимание на то, что масленицу уничтожали не где-нибудь, а именно в поле. Далее происходило следующее: «Когда костер начинает дого­рать, участники сожжения берут горящие головни и разбрасывают их по всем прилегающим озимым посевам» (Зернова, Материалы, 21).

Для нас совершенно очевидно, что разбрасывание по посевам частей масленицы должно было обеспечить этим озимым успешный рост. В этом и состоял исконный смысл обряда. Имея в виду, что все интересы крестьянина сосредоточены на земле, что от урожая зависела вся его жизнь, такое объяснение масленицы становится вероятным. В тех случаях, когда масленицу изображал живой человек или когда вообще не фигурировала кукла, на поле могли сжигать сноп или даже просто солому. Необходимо указать еще на некоторые детали, под­тверждающие это предположение. П.В.Шейн мимоходом указывает, что в Калужской губернии «куклу масленицы делают во многих до­ мах, а хоронят только одну». Это подтверждается и другими показа­ниями. А.Б.Зернова сообщает, что в домах делались куклы масленицы, которые укреплялись на коньках крыш. В то время как общедеревен­ское чучело уничтожали на озимых полях, семейные куклы снимались с коньков, уносились в избы и сжигались в печи или их разрывали на части и бросали во двор к скоту (Зернова, Материалы, 21).

Разбрасывание частей масленицы скоту имело такую же цель, как разбра­ сывание их по посевам. Если первое должно было обеспечить плодо­родие полям, то второе имело целью способствовать плодовитости скота. Мало того, масленичной кукле приписывалось влияние и на человеческую рождаемость. На масленицу молодые мужья вместе со своими женами должны были посетить своих тещ; в этот день тещи угощали зятьев, о чем создано много насмешливых песен. В Дмитров­ском районе Московской области изображение масленицы на коньке должно быть первым, что попадается на глаза приехавшим молодым.

Это делалось для того, чтобы у молодых рождались дети (Зернова, Материалы, 18).

Рассмотренные материалы дают нам право на предварительный вывод, что празднование это носило аграрно-магический характер в целях способствовать плодородию земли и размножению всего живого, т.е. что масленица по своему происхождению и исконному смыслу есть продуцирующий обряд.

Другие толкования

Имеется ряд других толкований масленицы. Из того, что чучело уничтожается, делали заключение, что устраняется нечто нежела­тельное человеку.

Масленицу рассматривали как олицетворение зи­мы. Уничтожение масленицы означает уход зимы. Вс.Миллер рас­сматривал ее как олицетворение старого года, которое убивают перед наступлением года нового, и доказывал это ссылкой на новый год в Древнем Риме, который, как когда-то и в Древней Руси, приходился на март. «И западноевропейский карнавал и наша масленица получа­ют объяснение как праздники, знаменующие переход от старого года к новому, от зимы к весне» (Миллер, Русская масленица, 6). Эту теорию Вс.Миллер пытается сочетать с теорией солярной. По его мне­нию, «в языческое время <...> встречали юного солнечного бога, а хоронили зиму» (там же, 33). Похороны масленицы есть похороны зимы.

Иную теорию выдвинул Е.В.Аничков. В масленичном чучеле он видел олицетворение смерти. Эту теорию разделяет и Д.Фрэзер; вме­сте с тем он признает, что обряду уничтожения чучела приписывали влияние на урожай. «Клочки растерзанного соломенного чучела смер­ти разбрасывают по полям, чтобы вызвать усиленный рост хлеба, или кладут в ясли, чтобы усилить плодовитость скота». Теория, что чу­чело масленицы олицетворяет собой смерть, близка к очистительным (люстрационным) теориям, сводящим масленицу к воплощению не только смерти, но чумы или вообще болезней, которые изгоняются, чтобы обеспечить человеку здоровье. Такого мнения придерживался Н.Румянцев. «Изготовляли из соломы или дерева человеческое изображение, чучело; путем магических приемов, обрядов загоняли в него, собирали в него всю накопившуюся за зиму нечисть, несли за околицу и там уничтожали». Масленица есть «воплощение зимнего периода со всею его нечистью»9. Эти теории получены не столько путем скрупулезного изучения материалов, сколько путем догадок.

Ошибка состоит также в том, что один праздник изучали вне связи с другими праздниками.

Умирающий и воскресающий бог

По Д.Фрэзеру получается так, что умерщвление есть магический акт и что за этим умерщвлением следует воскресение. Бога убили, растерзали, утопили. Затем его оплакали, и через три дня (как в христианской религии) или в другие сроки божество само собой вос­ кресает. Тогда наступает ликование и радость, веселье и смех. Такова концепция Д.Фрэзера. Она верна для развитых государственных ре­лигий древности и для христианства, но она не верна для народных празднеств и не подтверждается ими. Мы видели, что в русских празд­никах не момент воскресения, а, наоборот, момент растерзания, утоп­ления и сожжения сопровождается ликованьем, весельем, смехом и фарсовыми действиями. К этому прибавляется другое сомнение. Есть ли в народных праздниках вообще момент воскресения? Боги воскре­сают. Но воскресает ли масленица, Купало, Кострома, Ярило — это пока еще не ясно.

Можно сразу же ответить, что никакого празднования воскресе­ния в русских обрядах и праздниках нет. Праздник состоит не в воскресении, а в умерщвлении. Тем не менее некоторые следы представлений о каком-то воск­ресении есть.

В разных религиозных культах воскресение божества мыслится двояко. Божество воскресает во плоти: тело божества подымается из гроба и возвращается к жизни в новой форме. Это — представление сравнительно позднее, оно вошло в христианское вероучение как одна из основных догм.

В земледельческих религиях дело представляется иначе: тело бо­жества не воскресает или, во всяком случае, не это составляет предмет празднования. Божество воскресает не во плоти, оно воскресает в растительности. Наиболее наглядно это представление выражено в египетской религии Озириса. Жрецы из земли и глины лепили тело умершего бога. К глине примешивали семена. Семена всходили. В день предполагаемого воскресения Озириса народу показывали его статую, проросшую зерном. Это означало, что Озирис воскрес.

Представление, что умерший воскресает в растительности, в рудиментарной форме прослеживается в некоторых русских обрядах, а именно в обрядах семика и Троицы. Есть некоторые признаки того, что завиваемая березка каким-то образом ассоциировалась с умершим человеком, рассматривалась как его новое воплощение.

А.Б.Зернова пишет: «В деревне все избы убирают еще с вечера ветками березы, или же ими украшают передний угол в избе. По поверью, распрост­раненному в данной местности, в эти ветки вселяются души умерших родственников» (Зернова, Материалы, 29—30). Что души вселяются в ветки, это, конечно, более позднее привнесение под влиянием хри­стианского учения о бесплотных душах, витающих где-то в простран­стве. Исконное же представление состоит в том, что зеленая ветвь есть некоторое воплощение умершего. Этим веткам приписывалась магическая сила. «Ветки не выбрасываются и после праздника, а вты­каются над воротами во дворе для охраны скота или же кладутся в сусек для охраны от мышей, для этого же впоследствии они кладутся под снопы хлеба, под сено и в картофельные ямы» (там же, 30).

Хотя это показание и является уникальным, оно, как сделанное очень внимательным и вдумчивым этнографом, заслужи­вает доверия.