Сергей Моисеенко. Адаптация At Nica

— Сергей, как вы обычно представляетесь и презентуете себя в новой компании?

— Я представляюсь своим именем, но по моему виду люди, кто меня не знает, начинают уточнять, имею ли я отношение к искусству.

— Почему вы — это вы? Кого благодарить/ругать — гены, судьбу, школу жизни?

— Я такой каким являюсь, надо отдать должное своей родне, папе, маме, бабушкам и дедушкам, поскольку все они играли на музыкальных инструментах, кроме мамы, но мама, слава богу, ещё жива, и она всегда любила петь. Я же с раннего детства пел тоже. Папа был хорошим баянистом и играл на всяких мероприятиях на баяне, саксофоне, фоно. Жил и учился в Ленинграде.

— Творчество — вершина человеческой деятельности? Творческий человек — это звучит гордо?

— Творчество — это то, что нас связывает с Богом. Животные лишены этого великого дара, и потому талант всегда отличается новизной, он всегда интересен и востребован, он всегда понравится человеку, даже далёкому от искусства, потому как в каждом таланте есть искра Всевышнего. Человек звучит тогда, когда в нём нет гордыни.

— Чем творческим порадуете в ближайшее время?

— Сейчас я для себя открываю новые горизонты, на очереди 6 новых песен, которые надо дописать, записать, придумать аранжировки, и чтобы это не было на что-то похоже. «Адаптация At Nica» — это погружение в различные стили и народности, не только музыки, но и самой культуры в целом. Уже год как я осваиваю технику фламенко, думаю, мы что-нибудь выдадим в данном стиле. Данное направление, на мой взгляд, самое сложное для гитариста, особенно техника пикадо. И как говорил Лев Толстой, изучая японский язык: или он меня, или я его…

— Что в этой жизни вы делаете иначе, чем другие люди?

— Я не знаю, что я делаю иначе, но знаю одно: когда нас не станет, с нас спросят, как мы жили, и делали ли мы хорошо свою работу. «Бог любит труды», кажется, Чехов сказал… Поэтому я стараюсь.

— Хотите ли вы контролировать то, что происходит в вашей жизни, и контролируете ли?

— Зона комфорта для меня — работа. Найти в ней удовольствие — значит выполнять ту миссию, которая возложена на меня. Я учился в художественной школе, закончил университет, факультет журналистики, занимался бизнесом и понял, что главное, то, за чем пришёл сюда, — это сочинять и играть музыку, писать тексты к ним, приносить в творчество то, чему меня долгое время учили. Я работаю на даче, которую мне оставили мои родители: отделал камнем под шале дом, баню, занимаюсь виноделием. Работа ли это или зона комфорта, не знаю, но уверен, мне там спокойно и тихо, ибо для музыки нужна тишина!

— Часто ли вы покидаете свою зону комфорта? И зачем?

— Зона комфорта для меня — работа. Найти в ней удовольствие — значит выполнять ту миссию, которая возложена на меня.

— Что делает вас счастливым?

— Счастье — это детство, когда все были живы и жизнь была беззаботной, каждый день познания мира. Я вырос в Сочи и Воронеже, где шикарная природа! Море, горы рождали античное представление. Воронеж определял причастность к русской культуре — родина Бунина, Кольцова, Никитина, Платонова и так далее.

В Сочи я с детства был среди таких актёров, как Елена Андерегг, Олег Янковский, Сергей Мигицко, Юрий Смирнов и так далее. Мой дедушка работал в санатории «Актёр» в Сочи. Моя бабушка работала после войны на даче Сталина, общалась с ним. Мой папа ребёнком пел Сталину песню, за что был им похвален и поглажен сталинской рукой по голове. Но ни моя семья, ни я не испытывали благоговения к тиранам, мы знали эту жизнь не только со стороны красивых фасадов.

— За что вы больше всего благодарны в этой жизни?

— Мир был подарен человеку свободным, но люди установили границы, и запретили свободно пересекать их. Я был счастлив, когда железный занавес рухнул, и я посетил многие страны. Я был даже на краю земли, западное побережье Америки, Лос-Анджелес, дальше только океан!

— Что вы очень хотите сделать, но ещё не сделали?

— И планов громадье. В древности «зарыть талант» — это всего лишь было зарыть глиняный кувшин с вином или оливковым маслом объёмом в 26 л. О, если бы так было просто в современности!

— Может ли красота спасти мир и нужно ли его спасать?

— Может ли красота при этом спасти мир? Наверное, она обязана! Просто для многих красота сейчас — оскорбительное слово. Мы живём в жестокое время, когда благодатный XIX век был таким травоядным и относительно спокойным. Человек придумал столько массовой жестокости, чтобы довести мир до апокалипсиса. Мы обязаны сохранить этот мир нашим детям, нашим потомкам, которые будут жить после нас, и в этом огромная ответственность, лежащая на искусстве. Мир разучился видеть слёзы детей и матерей… И в этом трагедия.

— Что вы отказываетесь принимать в этой реальности?

— Я не только отказываюсь принимать, как нормальный человек, убийства, грязь, пошлость, низость в реальности, но и в нереальности, потому как если нам снится страшный сон, то мы и во сне кричим от ужаса.

— Ваши пожелания человечеству?

— Я хочу, чтобы человечество научилось жить в мире и отказалось от чудовищного прошлого, когда взрывали церкви и загоняли людей миллионами в концлагеря. Чтобы каждый нашёл себя, и чтобы победило добро, а поле битвы, как известно, — сердца человеческие…

— Что вы думаете о пророчествах Достоевского?

— Ф. М. Достоевский нам это всё описал, заглянул в будущее, ему это было открыто. Жаль, что его пророчества мало кто соотносит с современностью.