Юлия Хаперская. Сила содержится в любви

— Чего вы, как правило, ждёте от жизни?

— От жизни я с юности жду тишины, возможности бывать на природе и времени для созерцания. Это то, что я люблю больше всего. Конечно, кроме этого хочется делать что-то доброе и светлое для мира вокруг. Мне повезло: меня окружают созвучные люди. И для меня счастье — открывать родственные души. Часто приходится в быстром ритме жизни находить время для общения.

— Боитесь ли вы не успеть научиться всему, чему хотите?

— Я, конечно, люблю учиться. Но волнения под названием «не успеть» — это совсем не про меня. Я не спешу. Мне ближе позиция «как-то будет». И зачастую сама судьба посылает столько учителей за жизнь и столько уроков, что поневоле чему-то да научишься. Мне действительно нравится выражение «пусть всё будет, как попало». Есть многое, что отмерено не нами. Я люблю просто так радоваться каждому дню, в этом большая мудрость и огромное счастье.

— Знаете ли вы алгоритм действий, чтобы ощутить себя счастливой?

— Алгоритм действий, чтобы чувствовать себя счастливой, прост: делать то, что по душе, и чаще бывать там, где радуется сердце. В идеале — жить там, где ты любишь каждый камень и куст.

— Важно ли всегда стремиться за мечтой?

— За мечтой стремиться — это прекрасно. Но идея может трансформироваться в процессе достижения целей. Я за то, чтобы и в вопросах мечты быть гибким. Мне совсем не близко: стучаться трижды в закрытую дверь. Два раза — ещё возможно. Но потом начинается поиск новых дорог, форм, способов и средств.

— Чем любовь отличается от страсти, по-вашему?

— Про любовь и страсть — такой приятный вопрос. На мой взгляд, любовь можно распознать, прислушавшись к собственной душе. Если где-то в груди тепло — то вот она и любовь. Я измеряю вот таким незамысловатым способом. Порой любовь может быть и без страсти, а страсть — без любви. Сложно по молодости в этом разбираться. Но мне уже так много лет, что я не путаю.

— Уместны ли в творчестве ирония и самоирония?

— Конечно, в творчестве уместны ирония и самоирония. Без этого вообще можно превратиться в какого-то напыщенного индюка. А не хотелось бы.

— Согласны ли вы с высказыванием: «Сначала любовь к себе, от избытка — к окружающему миру»?

— По поводу любви к себе сейчас немало рассуждают и психологи, и родители, и учителя. Мне кажется, в каждой семье сейчас это понятие прививают абсолютно по-разному. Что это такое: здоровая самооценка, эгоизм, способность к рефлексии или талант манипуляции? Для меня любовь к себе — это умение не терять своих целей. Иногда я их отодвигаю ради того, чтобы что-то сделать близким. Иногда отодвигаю очень далеко. Но всё же: я за баланс и умение совмещать то, что тебе действительно дорого, с интересами близких людей. Так что с выражением не могу согласиться. В жизни всё переплетено. И чтобы что-то отдать, где-то нужно наполниться. Иногда отдаёшь от избытка, иногда со странным мужеством из последних сил.

— Каков он, ваш идеальный читатель?

— Идеальный читатель — это чувствительный и неравнодушный человек, который интересуется жизнью, несмотря ни на что.

— Где содержится сила?

— Сила содержится в любви.

В Извару

Если вдруг завьюжило, если захандрило,
Поезжай в Извару, друг. Это — место силы.
Царство мягкой тишины и бордовых лилий.
Мир жемчужных облаков, Рериховских былей.
Звук молитвы, стон души у Казанской церкви.
Измеренье всех основ самой честной меркой.
Времена в слоях земли. Тёмные аллеи.
И ведущие к себе чувства — пропилеи.

В Изваре

Изварские ключи так нежно студят руки,
Поёт июльский день и славит власть жары.
Ижорская земля берёт нас на поруки.
Как солнца сырный диск спасает от хандры!
Исвара — значит, Бог. С индусского — Всевышний.
Гадай иль загадай — здесь видишь связь времён.
Небес аквамарин и розы цвета вишни.
От суетных забот твой дух освобождён.
Ты держишь мяты лист в ладонях, как награду.
Знакомый аромат так к сердцу нынче льнёт.
Вновь отступает всё: что надо, и не надо.
И знаешь, днёй таких теперь наперечёт.

В Разливе

Чертят плавные линии тёмные воды Разлива,
Белых чаек следы вместе с пеной несут за собой.
А за мною тополей серебристых звенят переливы.
И вечернее небо лоскутной дрожит бирюзой.
Чья-то лодка одна в тростнике притаилась устало.
Бьются россыпи красных камней в её крошечный борт.
Торжествует июль. Это, милый мой, нынче немало.
Это счастье войти в свой единственный ласковый порт.

Сонные арки

В сонные арки туманного Семимостья
Город вонзается сутью своей и осью.
Солнце приходит редкой и грустной гостьей,
Чертит штрихи, словно путник потёртой тростью.
Блики в воде серебрятся звенящей горстью.
Ты не спешил, пропустил, не приехал вовсе.
Я заждалась, навралась, нашагалась вдосталь.
Только лучи всё танцуют игральной костью.
Жёлтый их отсвет о нежности снова просит.

Дом Веге

Что это там за недвижимым воздухом ситцевым,
Возле воды, разлетевшейся синими спицами.
Серые стены к гранитным торосам склоняются.
Дом короля шоколада вдоль Крюкова тянется.
Хочешь, взгляни: ренесансные всплески двадцатого.
Неба лоскут над двором фиолетово-матовый.
Возле собора сто лет наряжался и выстоял.
Здесь пережил все коллизии, страхи и выстрелы.
Аркой высокой, как прежде, до вздоха красуется.
Смотрит, смеясь на Торговую тихую улицу.
Там не торгуют, не ходят, не ловят извозчиков.
Там никому не нужны в этот век перевозчики.
Лишь раз на дню прогуляется пара романтиков,
В тёмных парадных сверяя оттенки семантики…
Воздух недвижимый, тихой Коломной наполненный,
К сердцу струится протяжными, сонными волнами.