Дирижер Фёдор Леднёв: «Всякая музыка должна звучать»

В преддверии открытия сезона и концертного исполнения оперы «Доктор Атом» Дж. Адамса мы поговорили с дирижером Фёдором Леднёвым о его интересе к современной и старинной музыке и о том, какими произведениями можно шокировать слушателя.

– Как и когда сформировался Ваш интерес к музыке ХХ и ХХI веков, что послужило отправной точкой?

– Во время обучения в школе-десятилетке в Минске был момент, когда я увлекался музыкой Игоря Стравинского. Одно произведение произвело очень сильное впечатление на меня – это Симфония псалмов. В старших классах мое внимание привлек Альбан Берг, я первый раз послушал «Воццека».

Интерес к музыке ХХ века кристаллизовался медленно, но верно. Как и почему – трудно докопаться до какого-то корня. Консерваторию я оканчивал с произведением Стравинского. Следующим важным этапом стал 2001 год, когда в Санкт-Петербурге был организован ансамбль современной музыки eNsemble, куда меня пригласили дирижером. И тут я погрузился в самую актуальную музыку, дирижировал многими произведениями, написанными специально для этого коллектива.

– Вы говорите о том, что для вас важно открывать новую музыку, которая еще не звучала. Но насколько быстро эти новые сочинения для Вас устаревают?

– Это зависит от произведения. К одним сочинениям я возвращаюсь по своей воле, к другим – не по своей. Что-то я запоминаю и уже предлагаю для следующих программ, исполняю несколько раз. Так, например, было с партитурами наших современников, в том числе Алексея Сысоева, Владимира Горлинского.

С другой стороны, я работаю в качестве дирижера на композиторских конкурсах, там бывают произведения, которые звучат один раз. Это нормально, музыка бывает разная: что-то интереснее, что-то менее. Но я считаю, что всякая музыка должна звучать, и главное – композитор должен иметь возможность услышать свою музыку, иначе он не растет и не понимает, куда двигаться дальше.

– Не секрет, что слушатели не всегда готовы к восприятию современной музыки. Насколько вы готовы увлечь публику в радикальный эксперимент, предложить сложную программу, которая потребует большой интеллектуальной работы?

– Это зависит от события. Если мы составляем концерт, который требует усилий от слушателя, то, как правило, это специальное событие. И слушатели готовы, они знают, что им сыграют что-то непривычное, необычное и экстравагантное. Другой случай – концерт, в котором появляется только одно малознакомое произведение.

Но публику ведь можно напугать и сочинением, которое написано 100 лет назад или даже больше! Например, сыграть Чарльза Айвза или Эдгара Вареза… Или того же Игоря Стравинского, Альбана Берга или Арнольда Шёнберга – это все начало ХХ века. Есть произведения достаточно радикальные и сложные для восприятия. Я не говорю про электронную музыку, которой 50-60 лет, а можно такую программу составить, что она будет шокировать больше, чем то, что пишется сейчас! Можно исполнить музыку столетней давности, которая будет разрывать все шаблоны. И в то же время – подобрать произведения, которые написаны в последние пять лет, и они будут звучать совершенно беззубо, благостно, консонантно. Это вопрос не времени, а вопрос построения программы, восприятия, готовности публики и ее ожиданий. Здесь нет линейной зависимости от времени.

– А как далеко назад Вы уходите в своих поисках? Прошлое Вас интересует?

– Интересует очень! И в свое время я много занимался старой музыкой, в том числе вокальной. Я аккуратно употребляю слово «хоровая», потому что чем дальше мы уходим вглубь в прошлое, тем меньше там хора, скорее – вокальный консорт.

У меня всегда был большой интерес к сочинениям Карло Джезуальдо, Клаудио Монтеверди, к фламандской полифонии, музыке XV-XVII веков. Но сказать, что я часто сейчас ее исполняю, нельзя, потому что это требует подготовки, серьезной исторической информированности. Есть специалисты в этой музыке, которые этому обучались и интересуются, и они замечательно ее исполняют. А мне хватает и будет хватать той ниши, в которой у меня что-то получается. Я занимаюсь тем временем, которое не так любят другие дирижеры. А интерес к старой музыке был и остается, я продолжаю ее слушать.

– Ведь не случайно зачастую интерес к ХХ веку сочетается со старинной музыкой?..

– Это отчасти и понятно, потому что в новой музыке произошло некое возвращение к общим моделям и мышлению старой музыки – и в наборе инструментов, и в камерности, и в импровизационности. Очень много если не схожих, то тождественных констант. Новая музыка, новые ансамбли аналогичны тому, как это было во времена Монтеверди, когда еще не сложились симфонические оркестры, а был просто набор инструментов. Принципы инструментовки и оркестровки похожи на те, что вернулись в ХХ веке. Возникает такой «мостик». Это объяснение немного примитивно, но мне кажется имеет право на существование.

Беседовала Анна Кочарова.

Вторую часть интервью читайте 2 октября.