Работа депутата Московской городской Думы
Интервью с депутатом Мосгордумы Дарьей Бесединой
— Все мы знаем, что работа депутата Московской городской Думы достаточно трудная. С какими сложностями Вы сталкиваетесь, выполняя её?
— Сложный вопрос, потому что трудности, с которыми я сталкиваюсь в своей работе, естественны для оппозиционного депутата. Единороссы блокируют все мои законодательные инициативы, не голосуют за них. Они различными способами, например, с помощью регламента, пытаются сделать так, чтобы даже до обсуждения не довести мои законопроекты. Это ожидаемо, поскольку я депутат оппозиционный, а большинство в Мосгордуме у единороссов.
— Статус депутата позволяет Вам делать запросы в органы государственной власти и отдельным чиновникам. Как активно Вы используете это право и какие ответы обычно получаете: что-то по существу, какие-нибудь отписки, или что-то среднее?
— Писем, на самом деле, я отправляю огромное количество. Это и письма, которые я пишу по собственной инициативе, и письма по обращениям граждан. Зимой у нас было 1600 даже не писем, а тем (тредов для переписки), которые мы внутри нашей системы считаем, а сейчас их намного больше. Я их публикую на своём сайте, там можно найти почти всю мою переписку, кроме той, где есть личная информация и личные просьбы жителей. Запросы и обращения, которые я пишу, касаются самых разных поводов, и отвечают на них по-разному. Чаще всего — по существу, но если обращение связано с острым политическим вопросом, то ответ может быть совершенно удивительным. Но это не система, в целом отвечают вполне вменяемо.
— А какие темы избиратели-граждане в основном поднимают в обращениях к депутату Мосгордумы?
— Если речь идёт именно об обращениях граждан, то чаще всего это проблемы бытового характера: проблемы с благоустройством, проблемы с капремонтом, с платежами по ЖКХ, в общении с «Жилищником» и с управой и т.д. Также часто возникают вопросы комфортной городской среды. Это моя специализация, и по таким вопросам пишут москвичи из самых разных районов. Я стараюсь максимально добросовестно проделывать свою работу, отвечаю не отписками, а подробными ответами, рассказываю об ответах на свои запросы чиновникам. И могу сказать, что многие вопросы, не касающиеся каких-то глобальных вещей, удаётся решать с помощью «сурового слова депутата».
— Как, по Вашему мнению, нужно работать с молодежью? Может быть, необходимо проводить какие-нибудь мероприятия, конференции, экскурсии, образовательные программы?
— Я вообще не считаю, что нужно работать с молодёжью как-то по-особенному. «Молодёжь» — это нормальные взрослые люди, часто уже со своей политической позицией, уже сформированной или ещё формирующейся, что от возраста не зависит. Это люди, которые уже имеют представление о том, как они хотят прожить свою жизнь.
Выборы и пандемия
— На выборах в 2019 году Вы стали одним из немногих зарегистрированных оппозиционных кандидатов. Какие сложности были при проведении собственной избирательной кампании?
— Самая большая сложность в избирательной кампании – это то, что за короткое время нужно сделать очень многое. Тебе каждый раз нужно построить штаб. Что такое штаб? Это маленькая корпорация по производству товара, а товар — это донесение, собственно, кандидата до избирателя. То есть вам нужна прорва денег, большой отдел фандрайзинга, который будет привлекать средства на избирательный счет. Нужна армия агитаторов, нужны юристы. И вот каждый раз всю эту гигантскую корпорацию нужно создавать фактически с нуля: с нуля собирать пожертвования на избирательский счёт, созывать армию агитаторов, которые доносят до избирателя информацию о кандидате и вдохновляют их на то, чтобы они пошли на выборы и проголосовали. Иногда получается выигрывать.
— Что помогло Вам в большей степени выиграть: Ваша собственная работа, поддержка избирателей, работа штаба или всё вместе?
— Эти вещи неотделимы друг от друга. Чтобы выиграть, у кандидата обязательно должен быть сильный профессиональный штаб, который будет знать, что он делает. Самому кандидату нужно практически всё свободное время вкладывать в избирательную кампанию, каждый день говорить с избирателями, максимально эффективно доносить себя до них. И все эти усилия конвертируются в поддержку людей. Самое сложное — вдохновить людей. Чтобы человек действительно пошёл на избирательный участок, потратил полчаса своего времени в день голосования, он должен загореться этой идеей, приложить усилия, дать и вам, и себе какую-то надежду на лучшее будущее. И штаб занимается зарождением в людях этой надежды.
— Как часто Вы в своей кампании сталкивались с буллингом, кибербуллингом? Может быть, после выступления по поводу поправок или в ходе недопуска многих кандидатов?
— Совсем не могу сказать, что это какой-то значимый фактор. Есть такая история про ботов, которые за деньги пишут гадости. Ну как гадости, меня этим задеть невозможно. Люди просто пишут оскорбления на уровне 5-ого класса. Это неприятно. Иногда бывает, что политик ошибается или говорит не до конца продуманные вещи, различные резкие высказывания, и тогда ты уже видишь feedback от своих сторонников, понимаешь, что ты перегнул палку. Когда ты ошибся и тебе пишут об этом живые люди, а не боты — это видно. Такое бывает. Я и сама ошибалась и резко высказывалась даже в адрес коллег. И сторонники, конечно, не молчат в таких случаях, они высказываются. Но, мне кажется, именно с буллингом от живых людей я не сталкивалась.
— Вы сказали про ошибки, и, собственно, все люди их допускают. Их стоит исправлять или их стоит как-то сглаживать? Как работать с ошибками?
— Признание ошибок — это очень большая проблема у политиков. Ни власть, ни оппозиция не умеют их признавать, они не меняют свои суждения по какому-то вопросу, если получают новые данные. Очень многие этим страдают. Например, в Москве до сих пор действует требование о ношении перчаток в общественных местах (Интервью проводилось до отмены мэром Москвы Сергеем Собяниным правила об обязательном для всех использовании перчаток в общественных местах). Ни на чём не основанное требование, которое ввёл Собянин, и теперь он не может его откатить — не может признаться себе и окружающим в том, что он ошибся. Вот это реально проблема. С другой стороны, есть пример моего коллеги по фракции «Яблоко» Сергея Митрохина. Он проголосовал «за» городской бюджет осенью 2019 года, а позже признал, что это было ошибкой. Признал, что неправильно оценил ситуацию, и в 2020 году воздержался при голосовании. Это было нормально — получить новые знания, признать, что ты мог быть неправ. Не нужно стесняться этого, не нужно бояться.
— Действительно, ошибки стоит признавать и исправлять, пока не поздно. Вы сказали про перчатки. Эти меры, конечно же, были вызваны пандемией, как мы все знаем. Как пандемия повлияла на Вашу работу и работу Мосгордумы?
— На мой взгляд, пандемия — это очень удобная для власти штука. Под предлогом «заботы о гражданах» можно сделать столько всего «хорошего»! Например, запретить митинги и пикеты, перевести публичные слушания в онлайн-формат, который целиком и полностью профанируется. В Мосгордуме тоже была удалёнка. Мы, правда, уже с неё вышли, сейчас заседания проходят очно, в зале. Когда они проводились в дистанционном формате, было, конечно же, сложнее. Ты не находишься физически в зале, ты не можешь общаться с коллегами. Чтобы поговорить с депутатом, нужно было идти к нему в кабинет. Нельзя было выступить вне регламента. Я не очень это люблю, в отличие от некоторых моих коллег, но иногда нужно просто встать и сказать что-то вслух. Я сама в 2019 году на отчёте Собянина просто задала вопрос без микрофона, потому что мне его не пропустила цензура профильной комиссии. Я задала его в зале, кто-то из коллег пытался меня загородить, что смешно на самом деле. Да, в онлайне такие вещи невозможны, а значит — это не настоящая работа и не настоящий парламент. Очень быстро уровень ненависти к этому «извращению в окошечках» достиг предела. Когда мы вернулись в зал заседаний, все просто вздохнули с облегчением. Переходить в онлайн-формат иногда можно, когда у вас супер экстренная ситуация, но так очень сложно работать.
— Как Вы относитесь к дистанционному образованию в школах и ВУЗах?
— Опять же, в какой-то экстренной ситуации, когда у нас всё плохо и нужно спасать жизни, быстро принимать решения, это нормально. Но только в таких случаях. Само по себе дистанционное образование никоим образом не заменяет очное, потому что одним из главных факторов обучения как в школе, так и в институте является общение. Общение, которое происходит не только между студентами и преподавателями / школьниками и учителями, но и общение в самом классе, возможность общаться, обмениваться какими-то идеями, вариться во всём этом процессе. Это очень важно и не сравнится с общением в «окошках». Конечно, онлайн-курсы сейчас популярны, это ещё одна возможность получить знания, но это не заменит очного образования.
— Вы поддерживаете обязательную вакцинацию, которая сейчас идёт в Москве и все меры, которые были приняты?
— Обязательную — да, принудительную — нет. В чём разница? Принудительная вакцинация — это когда за тобой, грубо говоря, бежит врач и колет насильно вакцину. А обязательная вакцинация — это введение некоторых ограничений для непривитых. Без прививки вы, например, не сможете работать в определённых местах: вы контактируете с людьми, вы можете стать распространителем вируса. Это делается не для того, чтобы как-то вас репрессировать, а для того, чтобы защитить людей, и это совершенно нормально. Например, у нас в общепите нельзя работать, если у вас туберкулёз, к примеру. Сейчас в мире мы можем видеть добровольную вакцинацию, когда люди идут и встают в очереди, чтобы привиться. У нас этого нет из-за совершенно непоследовательной политики нашего государства. Люди не доверяют вакцине, у нас безумное количество антипрививочников. И государство пытается простимулировать людей провакцинироваться. Введённые меры, требования и ограничения в некоторых сферах деятельности разумны. Да, плохо, что мы дошли до этого, плохо, что наше государство на более ранней стадии не смогло убедить людей прививаться.
— А Вы сами делали прививку?
— Да, я даже уже ревакцинировалась, так как я прививалась ещё в декабре, а спустя полгода рекомендуется всем проходить ревакцинацию. Это нужно делать, поскольку уровень антител падает, и, соответственно, защита спадает.
— Давайте вернёмся, вернее, перейдём к теме выборов, которые проходят сейчас, и кампаниям. Вы активно поддерживаете Анастасию Брюханову. Как Вы считаете, если в думу, региональную или федеральную, проходят один или несколько человек оппозиционных взглядов, может ли он как-то реализовывать свои проекты на практике или он получает трибуну только для того, чтобы высказывать свои идеи?
— Сложно сказать. Депутат — это не исполнительная власть в любом случае, депутат — это часть власти законодательной. И как раз парламент — то место, где можно выразить позицию. Конечно, у многих депутатов, я надеюсь, есть своё видение, что нужно делать, какую политику проводить. Мне в публичной деятельности удаётся продвинуть повестку в некоторых вопросах. Например, Департамент транспорта радостно отрапортовал о том, что собрал Городскую комиссию по безопасности дорожного движения. Учитывая то, что до этого я не видела ни одного протокола заседания этой Городской комиссии, у меня было ощущение, что она и не собиралась, а существовала только на бумаге. Теперь они собрались, даже публичные ведомости сделали. И это то, что я требовала, когда вносила свой законопроект «О нулевой смертности». Моей целью было оживить уже существующую комиссию, чтобы она стала действовать. Сейчас потихоньку она работает, и я считаю, что это победа. Полдела сделано, теперь осталось, чтобы они разработали вменяемую стратегию движения к нулевой смертности на дорогах. Даже с учётом того, что мой законопроект отклонили, всё равно повестку я навязала. Даже будучи в меньшинстве, всё равно можно своей активной деятельностью менять что-то. На самом деле, трибуна — это очень важно. У нас сейчас в Государственной Думе нет ни одного человека, представляющего меня, например, а также многих россиян, людей либеральных, демократических взглядов, свободных и современных людей. Если будет хотя бы один такой депутат, это будет просто в бесконечное количество раз больше, чем сейчас. Если не один, а несколько или целая фракция, это вообще будет совершенно другая история, и это фракция сможет быть очень влиятельной и громогласной, даже если она будет малочисленной.
Про урбанистику, велосипеды и инфраструктуру
— Давайте поговорим немного об урбанистике. Сейчас в Москве активно строится метро. С позиции профессионала это делается правильно и так, как нужно людям, или просто для красоты карты?
— Даже не в целях красоты карты. Первая и главная задача московской мэрии, — это освоение бюджета. Действительно, проекты метро, которые мы видим в последнее время, больше похожи на стройки ради строек. Очень нужный центральный участок жёлтой (Калининско-Солнцевской) ветки не строится, он откладывается бесконечно, потому что это чисто технически сложная задача. Гораздо выгоднее, с точки зрения московской мэрии, стоить метро в полях, где строить просто, где не нужно в центре города перекладывать коммуникации, там просто ничего нет, зато потом можно в отчёте написать, что мы открыли миллиард километров метро и 10 тысяч новых станций. Выглядит в отчёте все красиво, а в реальности, с точки зрения транспорта, это довольно странно. Реальная польза от неё намного меньше, чем количество вложенных денег. Это плохо, но, с другой стороны, я сейчас вижу некоторый тренд ухода от строек бессмысленных дорог к бессмысленной стройке метро. Это, мне кажется, хорошо. Это происходит в том числе потому, что горожане и оппозиционные депутаты Мосгордумы давят на мэрию и возражают против строек дорог, которые ухудшают не только московский бюджет, но и непосредственно качество жизни в городе. Когда у тебя районы разрезаются этими магистралями, и они проходят под окнами жилых домов — происходит обесценивание недвижимости, возникают пробки, выхлопы, пыль, грязь, разрыв связанности районов. И, естественно, люди против всего этого массово протестовали, особенно в 2019-м и в начале 2020 года. Сейчас такие стройки переносятся в Новую Москву, что неплохо, но всё равно большого транспортного смысла в этих проектах не появилось, к сожалению. Это, наверное, наш следующий этап.
— Вы сказали про магистрали. Возьмем, к примеру, Ленинградский проспект, который достаточно большой и широкий, переходов там в принципе не так много. Как вы считаете, есть ли какие-то достаточно экономные варианты того, чтобы эту магистраль убрать или это также потребует больших затрат бюджета?
— На самом деле, чтобы сузить магистраль, денег нужно намного меньше, чем на Алабяно-Балтийский тоннель, который на Соколе у нас. В это нужно вкладывать деньги, но, с другой стороны, всё-таки их не так дорого снести, что не скажешь о строительстве. Также, когда наша мэрия говорит про инвестиции в инфраструктуру, про то, что мы получаем на каждый потраченный на дороги рубль, она на самом деле лукавит. На каждый потраченный на дороги рубль мы теряем ещё больше денег из-за негативных последствий строительства дорог. А вот когда мы вкладываем деньги в гуманизацию среды: правильно спроектированные улицы, деревья и кустарники, — мы действительно получаем дивиденды. Мы получаем чистый воздух, который повышает благополучие граждан, а это, в свою очередь, финансовая выгода, которую мы можем посчитать: граждане меньше болеют, мы меньше тратим на здравоохранение, счастливые граждане лучше работают, больше зарабатывают, больше потребляют, приносят буст экономике, недвижимость вокруг наших благоустроенных районов и улиц растёт в цене. То есть происходит экономический рост прямо в зоне благоустройства улиц.
— Альтернативой автомобилю в вопросах микромобильности служит велосипед. Что нужно сделать Москве сейчас, чтобы велосипедистам стало легче и чтобы больше людей предпочитало велосипед как транспорт для передвижения?
— Инфраструктуру. Наш город не учитывает, что люди передвигаются на велосипедах. У нас, с одной стороны, есть велопарки, есть Департамент транспорта, который рапортует о безумных километрах велодорожек, которых физически может и не быть. А с другой стороны, реально существующая в городе инфраструктура — это какие-то крохи, просто песчинки в центре Москвы, реальной качественной велоинфраструктуры у нас нет. Если мы хотим, чтобы велосипед действительно стал транспортной альтернативой в городе, мы должны серьёзно вкладываться в инфраструктуру. Велосипедная инфраструктура в сравнении с автомобильной намного дешевле. Отменив стройку одной бессмысленной дороги, можно чуть ли не всю Москву покрыть грамотной велоинфраструктурой. Причем это не только велодороги, самое главное — это перекрёстки. Такие решения для перекрёстков, которые учитывают, что здесь ездят люди на велосипедах и самокатах. Проектировать перекрёстки нужно так, чтобы эти люди безопасно могли пересекать улицу. Это, кстати, ещё вопрос безопасности и психологического комфорта для пешеходов. Люди, которые ходят пешком, зачастую придерживаются позиции «ох уж эти колёсные средства передвижения, ездят и всех пугают». Решением этой стрессовой ситуации является грамотная инфраструктура, — такая, чтобы у людей на велосипедах и на самокатах было своё место в городе, и они могли спокойно и безопасно перемещаться по нему.
— Альтернативой велосипеду также являются электросамокаты, которые сейчас активно развиваются, но многие пытаются их всячески ограничить, запретить. Как Вы считаете, им тоже не хватает инфраструктуры или правил дорожного движения и правового регулирования?
— Я думаю, что регулирование электросамокатов должно быть минимальным. Во-первых, было бы неплохо для начала признать электросамокат самостоятельной единицей транспорта. Потому что сейчас, по сути, электросамокат — это пешеход по ПДД. Я считаю разумным разделить электросамокаты на две группы: ездящие до скорости в 20-30 км/ч и ездящие быстрее. Первые стоит приравнять к велосипедам, потому что в реальности это близкий к велосипеду способ перемещения — по массе, по скорости и т.д. Им также место на велодорогах. Мне кажется, что в истории развития транспорта самокаты и электросамокаты вымрут в какой-то момент, но они должны это сделать естественным путём, а запрещать их — это очень плохой способ. В городах, где развита велоинфраструктура, где люди перемещаются на велосипедах, практически не используются электросамокаты. Велосипед намного лучше, чем электросамокат, потому что на велосипеде человек может ехать сидя, он может везти груз. Это реальный транспорт. А самокат — это такой «недотранспорт», он возникает в основном в тех городах, где проблемы с транспортом на небольшие расстояния. Если посмотреть, в каких городах активно развивается электросамокат, мы увидим Москву, мы увидим Петербург, в котором еще бОльшие проблемы с городской инфраструктурой, чем в Москве. Мы увидим американские города. Города с действительно большими проблемами с инфраструктурой. Если мы посмотрим на европейские города, где развита велоинфраструктура, самокаты в принципе не являются проблемой. Они есть в небольшом количестве, но это скорее единичные случаи, они не становятся массовой проблемой. Искусственно ограничивать всё это не нужно, ими можно пользоваться, это классная альтернатива, но мне кажется, они сами исчезнут как-то со временем, потому что велосипед всё-таки более практичная вещь.
— Вопрос инфраструктуры. Очень часто я слышу аргумент о том, что в принципе подстраивать инфраструктуру под самокат или велосипед не нужно ввиду погодных условий в Москве: постоянных зим, снегов, дождей. Как Вы считаете, это правильно или всё-таки опыт скандинавских стран, где в принципе погодные условия схожи, опыт успешный, всё-таки себя оправдывает?
— Погода — это вообще любимая отмазка, чтобы не делать ничего. Что ни предложишь — всё плохо, ничего делать нельзя, потому что полгода зима, а полгода лето. Это неправильно. Очень хороший пример — Финляндия, страна с относительно похожим климатом. Он бывает разным: там есть Хельсинки со сравнительно мягким климатом, с частыми переходами через 0, это погода, сравнимая с Петербургом и с Москвой. Там есть и города, где зимой снег лежит и мороз под 20-25 градусов (для таких городов это совершенно нормальная погода), так как они находятся за полярным кругом или близко к нему: например, Йоэнсуу или Оулу, который вообще является столицей зимнего велосипеда. И нигде в этих местах погода не является препятствием для строительства и использования велоинфраструктуры. Инфраструктура должна быть адаптивная, то есть когда вы проектируете инфраструктуру, вообще любую (пешеходную, велосипедную или какую угодно) вы должны учитывать, какой в вашем городе климат. Если зимой снег, то нужно понимать, что это нормально, нужно уметь с ним обращаться, уметь убирать. Например, в северных городах Финляндии не вычищают весь снег зимой. Часть снега счищается, а часть трамбуется и получаются зимние тротуары, зимние велодорожки, они представляют собой такой утрамбованный, идеально ровный снег. Когда по нему идёшь, ощущение, будто ты идёшь по хорошей, ровной грунтовой дороге. Очень комфортно идти и ехать по такому тротуару. Я ездила больше года назад в Йоэнсуу, там можно спокойно чемодан на колёсиках катить по этому снегу. А у нас есть большая проблема с проектированием инфраструктуры, чиновники обычно её делают под какую-то идеальную сферическую погоду в вакууме. Они помнят только про идеальную, по их мнению, погоду, какие-то условные +20 и солнце, но они совершенно не учитывают, что в городе может быть и -20, и +35, может быть ливень, может быть снегопад, может быть всё, что угодно. И это большая проблема, которую нам ещё предстоит решать.
— Опять-таки к проблемам. Достаточно острый вопрос, его часто сейчас поднимают. Как Вы считаете, почему убирают трамваи и вводят электробусы? Насколько это разумно и нужно нам?
— Транспортная политика мэрии в вопросах общественного транспорта странная. У нас уничтожена самая большая в мире троллейбусная сеть, при том, что троллейбус — это прекрасный и современный вид транспорта. Но уничтожен он у нас под видом того, что он якобы устаревший. Логики тут нет. Троллейбус — эффективный, экологичный, очень недорогой в эксплуатации, выгодный вид транспорта. Да, вначале нужны инвестиции в его инфраструктуру, в подстанции, в контактную сеть, но потом его эксплуатация очень дешёвая в сравнении с другими видами общественного транспорта. У нас что-то странное происходит ещё и с трамваем. С одной стороны, закупают новые вагоны, делают рекламу трамвая. С другой — трамвайное хозяйство (рельсы, контактная сеть) находится в каком-то жутком состоянии, и сейчас мы видим эти бесконечные ремонты, бесконечные замены на автобусы. Произошёл какой-то управленческий коллапс. Мне кажется, это очень похоже на имитационную политику: мы покупаем трамвай и хвастаемся им, но при этом у нас рельсы в жутком состоянии, и нам безразлично, как трамваи передвигаются. Мы покупаем электробусы взамен троллейбусов, говорим, что у нас тут транспорт будущего, но игнорируем очень низкую эффективность электробуса. Он не полностью электрический, у него дизельное отопление: зимой производит такие же выхлопы, как и автобус. И при этом уничтожается троллейбусная сеть. Возможно, это происходит потому, что чиновники общественным транспортом не пользуются, не понимают его роли в жизни города и занимаются им по остаточному принципу.
— Как Вы считаете, вот к троллейбусам, может быть, мы будем возвращаться лет через 5-10? Или это уже ушедшее?
— Я думаю, что одна из вещей, которой может прославиться и войти в историю следующий мэр Москвы, — это возвращение троллейбуса. В какой-то момент после Собянина придёт новый мэр. Если законодательство не изменится, он не сможет баллотироваться на новый срок в 2023 году. Будущий мэр войдёт в историю, просто вернув в город троллейбус. Я думаю, что вполне такое может быть. В принципе, возвращение троллейбуса — вопрос не неизведанный. Прага сейчас активно возвращает данный вид транспорта, в Берлине уже много лет существует программа, по которой хотят вернуть троллейбус, но у них что-то там забуксовало. Тем не менее, несколько лет назад они подготовили отчёт об эффективности электрических автобусов различных видов, который мы переводили в Городских проектах. Это троллейбусы, электробусы, которые ездят по Москве сейчас и электробусы с ночной зарядкой. Они изучали инвестиции в инфраструктуру для этих видов электробусов (назовём их всех «электробусами», так как троллейбус тоже работает на электричестве), изучали, сколько придётся вложить и какова эффективность этих вложений в долгосрочной перспективе. Троллейбус оказался наиболее выгодным. Современный троллейбус с автономным ходом выигрывает у всех. И я думаю, что мы к нему вернёмся.
Финальный вопрос
— Как Вы оцениваете свою работу? Вы получаете удовольствие от того, что делаете или иногда она бывает слишком тяжёлой?
— Конечно, иногда бывает сложно. Иногда бывает настроение такое, что хочется залезть под стол. Но то, чем я занимаюсь, очень интересно, я испытываю огромное счастье каждый раз, когда вижу поддержку моих избирателей, моих сторонников, людей, которые на меня подписаны, которые просто пишут слова поддержки, они выражают одобрение моим мыслям и инициативам. Это очень вдохновляет: я вижу, что моя деятельность приносит плоды, я вижу, что какие-то вещи, которые я предлагаю, осуществляются. Когда мне кажется, что я стучусь в забетонированную стену, на самом деле, я слышу отклик с другой стороны этой стены. Потихоньку, но отзываются. Так что, по-моему, неплохо.
Автор интервью — Данил Стренин
Редактор — Станислава Семцива
Дизайн и оформление статьи — Дмитрий Самородский, Гузель Тимергалина