Отзыв на книгу «Бабушка сказала сидеть тихо» Настасьи Реньжиной
ВНИМАНИЕ! ОТЗЫВ ПОЛОН СЮЖЕТООБРАЗУЮЩИХ СПОЙЛЕРОВ! В НЁМ УПОМИНАЮТСЯ ДЕЙСТВИЯ НАСИЛЬСТВЕННОГО ХАРАКТЕРА И ЖЕСТОКОСТИ. ЧИТАЙТЕ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ!
Взяв эту книгу в руки, я представить не могла, что она не просто разобьёт мне сердце, а вывернет внутренности наизнанку, разрезая их с медленной тщательностью тупым ножом. Она не просто затрагивает, а неторопливо раскрывает одну из самых триггерных для меня тем.
Этот отзыв отличается от моих прочих большей эмоциональностью, желанием вывалить всё, что эта книга наделала с моей душой, а также обозначить свою позицию о главной теме книги. Для меня любовь во всех своих проявлениях – светлое чувство. Оно несёт в себе этот целительный, обволакивающий тебя свет, помогающий пережить тёмные времена, даёт ощущение комфорта и безопасности. Комфорт не равный скуке. Там, где родная душа – скуке места нет. Но часто что-то тёмное, больное, эгоистичное прикрывают этим словом. И суррогат выдают за истинные чувства: «Я тебя буду мучить, делать очень больно, не щадить ни секунды, разрушать твою личность, дарить психотравмы, которые будут с тобой всегда, но если назвать это любовью, то я уже и не такая мр*зь как будто бы. Ты от меня не уходи, я без тебя не смогу, конечно же я не буду ничего делать, чтобы тебе было со мной хорошо. Ну такая вот больная любовь. Ты должен/должна страдать со мной вечно. А один/одна я просто погибну. На твоей совести буду». Это всё не про любовь. Это про желание поиграть в бога с душой другого человека, эта жажда власти над кем-то, кто не может дать отпор, попытка поднять свою самооценку таким гнусным способом и, безусловно, эгоизм. По ходу погружения в эту историю я не раз вернусь к данным мыслям. Привет бабе Зое.
Хочется отметить слог и манеру повествования автора. Настасья Реньжина мастерски владеет словом. Сам язык, использованные образы и художественные приёмы прекрасно работают на историю, делая её многослойной и живой. Все характеры узнаваемы, и как будто пришли в этот роман из знакомого посёлка или глухой деревеньки. Ощущается нрав, жизненный уклад, мышление и мировоззрение людей, живущих тесным кругом в маленьком пространстве, где знакома каждая собака и чуть ли не каждая мошка. Возможно поэтому история и чувствуется такой реальной, и настолько сильно бьёт по душе.
Поначалу ты не понимаешь, а есть ли мальчик? Весь тон первой главы какой-то по-доброму сказочный. Знакомишься ты с бабушкой Зоей, у которой от одиночества видимо слегка съехала крыша. И кажется этой бабушке, что в шкафу у неё домовёнок живёт. Пытается она его то своими любимыми конфетами «Раковая шейка» подкормить, то пирогов с плюшками ему наготовит. Только, из шкафа никто, естественно, не выходит. Во сне ей многое мерещится, и вроде плюшек было больше, а может и нет. И непонятно до конца, что происходит: в голове у неё каша полная – ни деталей толком, ни линейности (вроде так всё было, а вроде и по-другому). Пока всё невинно, непонятно, где заканчивается бред, а где начинается реальность.
«И этой ночью приходили сквозь сон бабушки-Зоин и скрипы дверей шкафа, и топот босых ног по деревянному полу, и даже словно стук мисок, всех сразу – и с водой (только бы не залилась в половицы), и с яйцами, и с пирогами. И чудилось в темноте, будто вылез Купринька из шкафа и ест все принесенное-поданное разом: яйца вприкуску с витулями да телятиной остывшей закусывает. Но по утру, расшторив все окна, раскрыв все ставни, обнаружила бабушка Зоя дары все свои нетронутыми. Нет, не вылезал Купринька, не бродил по дому, не бренчал мисками – приснилось ей все это. Вот, правда, словно бы приподнято полотенце на пирогах, словно бы витулей поубавилось. Или все это старушкино воображение? Кто ж его теперь разберет»
Затем приходит осознание, что мальчик существует, назвала его баба Зоя Купринькою в честь Александра Ивановича Куприна. Не читала она ни одного его произведения, но помимо Библии (о которой мы ещё поговорим), это была единственная книга в доме, и ей она казалась внушительной, нравилась внешне. Что опять же добавляет штрих в её характер.
«Но томик Куприна был ее любимым. Темно-синий, с истершимися золотистыми буквами, шероховатый. Бабушка Зоя часто снимала его с полки и гладила, гладила, гладила морщинистой рукой, окончательно стирая золотые буквы на обложке»
Несмотря на сумасшедшинку, проскальзывающую в мыслях и поступках бабы Зои до поры до времени, положение дел кажется терпимым. Да, полуграмотная старуха не даёт ребёнку нужного ухода, прячет ото всех, но вроде как заботится, как умеет. Правда с самого начала забота её сурова, доставляющая дискомфорт и неудобства, угрожающая здоровью, да и жизни местами. Так она смачивала губы Куприньки водочкой! Боже, да на детишек в первые годы жизни дышать-то страшно, учитывая детскую смертность до года (внезапная остановка дыхания), а тут спирт на губы! Я знаю случай, когда маргинальная семья догадалась напоить младенчика водкой «чтобы не орал» и ребёночек умер! Поразительные дремучесть и халатность! Но на них сей поступок и можно списать, но не оправдать ни в коем случае! Но та же сказочка её поехавшая и истерика после – уже очень тревожные звоночки. Тут проглядывают и попытка манипулировать, вызывая чувство вины, навязать его и самодурство в придачу. А уже после первого истерического припадка бабы Зои градус пиз*еца начинает расти в геометрической прогрессии.
«Стала тогда царевна за зверушкой ухаживать: кормить, поить, умывать, гребешком шерсть чесать, песни петь колыбельные. А зверушка та неблагодарной оказалась: в одну ночь цап царевну за руку, ну укусила то бишь, и убежала. Уж как царевна плакала, как звала свою зверушку, та не выходила. Решила царевна, что убежала зверушка в лес темный, лес еловый, да в самую чащу, да съели там зверушку лесные звери, разорвали на кусочки, обглодали белы костоньки и не подавилися. Оделась тогда царевна во все черное с головы до пят: черный сарафан на черную блузку, черные колготы, черные туфли, а на голову повязала черную ленту. Оделась во все черное и стала чахнуть. <…> Чахла-чахла царевна, да и сдохла наконец. И тогда-то выползла зверушка царевнина из подпола – она там все это время пряталась и причитания царевнины слышала, и как сохла та, видела – да поздно уже. Не вернуть царевны, не оживить кормилицы»
Почему Зоя не умеет по-другому – тоже объясняется. Это ещё одна жертва, перемолотая в жерновах войны, потерявшая отца и мать, а после войны и брата. Она не успела вкусить безусловной родительской любви и рано осталась одна. К одиночеству быстро привыкаешь, даже если его ненавидишь. Представления о счастье о любви у неё утилитарное, как у всякого дитя послевоенных лет, не понаслышке знающего, что такое лишения и невзгоды. Незнание родительской любви сделало её сердце чёрствым, не умеющим дарить эту самую исцеляющую, тёплую, безусловную любовь (абсурдно представлять человека каменного века, страдающего без интернета. Да, нельзя сравнивать нематериальное и материальное, но пример хорошо подчёркивает, что невозможно страдать от отсутствия чего-то, чего ты даже представить не можешь). Отсюда и болезненные купания с противным мылом и щиплющей мочалкой и скупость проявляемых чувств. Это понять могу, хоть принять всё равно непросто. Но вот то, что следует дальше, я не в состоянии ни понять, ни принять.
Для меня зарождение жизни – великое чудо. Представьте себе, что всего из двух клеточек в маминой утробе собирается целый человек! И не просто физическая оболочка, как резиновый пупс, у него уже даже некоторые черты характера уже имеются. А потом этот маленький человек познаёт мир, приобретает всё новые черты, у него появляются мечты и страхи. И всё это из двух клеток! Это чудо (я всегда за науку, но это не значит, что я не могу восторгаться возможностями человеческого тела, например). И когда такое чудо, с его маленьким и хрупким внутренним миром берут и нещадно калечат – это невыносимо.
«Вскочил Купринька, захлопнул Дверь, проскочил через первое Задверье, вернулся в Царство. Там опустился на колени и пополз к шкафу. Пополз так, на всякий случай: вдруг бабушка Зоя быстро до дома дойдет, пусть за Выход ругается, но так и не узнает, что Купринька научился ходить как человек. Ведь человеком Куприньке быть не положено»
Откуда же взялся Купринька в доме одинокой старухи? Не появился же по щучьему велению? Конечно, у него есть мама, точнее была. Натворила она дел, но сейчас не об этом. Сейчас важен один её поступок – выкинула она только родившегося ребёночка в мусорный бак в состоянии постродовой депрессии. В этот момент-то и застала её баба Зоя, сумев спасти новорожденного от смерти (правда чуть не убив при этом). Поступок вроде бы благородный, но это если не разбираться в мотивах. В тот период она, скорее всего, была в какой-то мере не в себе от одинокого образа жизни, но не настолько, чтобы не понять, что не сможет обеспечить малышу нормальные условия для роста и жизни. А в дальнейшем, если она действительно любила бы Куприньку – она бы хотела не просто нормальные, а лучшие условия для своего маленького человека.Учитывая, как она могла связно рассуждать, строить планы, делать выводы – на деменцию ни этот, ни другие её поступки списывать не приходится.
На мой субъективный взгляд, главный двигатель для бабы Зои – эгоизм. Разбавить своё одиночество живым существом – не порочное желание, если за этим стоит что-то ещё, вроде желания дать ему заботу и тепло. Не только получать, но и отдавать хорошее. С самого начала её поступки отдавали чем-то неправильным и диким. Спасти жизнь – немало! Но это не должно давать человеку карт-бланш на любое безумие. Это не должно оправдывать и прикрывать разную низость, желание стать Богом в глазах полностью зависящего от тебя существа.
«За свой недолгий век Куприньке уже перепадало скалкой по голове, сковородой по жопе, ивовым прутом по рукам, проводом от телевизора по ногам. А полотенце так и вовсе – враг номер один. Но стоит признать, враг самый мягкий. Уж лучше полотенцем вдоль всего тела наотмашь, чем проводом до красных, долго саднящих полос. Гнев бабы Зои проходил быстро. И вот уже плечи опускались, волосы не торчали, как у Медузы горгоны, лицо светлело, краска с него сходила, глаза вновь становились добрыми-добрыми. Орудие для битья Куприньки отбрасывалось подальше, мол, и не было его вовсе, показалось»
Для ребёнка в первые годы жизни мама (а за неимением другого – баба Зоя выполняла для Мальчика как раз роль матери) и есть Бог и целый мир. И если бы она просто не пыталась заполнить свою жизнь человеческой игрушкой (человек не игрушка, баба Зоя), а действительно хотела только добра этому маленькому живому существу, которое буквально вытащила из мусора – она бы отнесла его в больницу или скорее в медпункт, созвала бы деревенский сбор. А если была бы совсем адекватной, то попробовала бы остановить убегающую не в себе девушку, подняла бы шум. Но она схватила то, что ей не причитается, украла, заперла в шкафу.
«И никто не увидит смерти Анны, никто не заметит и ее возрождения. Ее обнаружит лишь багор один, проткнет пустой Аннин живот, словно в укор: опорожнилась, пустобрюхая? Зато увидит баб Зоя, как ползет кровавая Анна к краю ада мусорного, как кидает туда живую душу, как молится за смерть ее и отползает. И прогонит баб Зоя тетку костлявую с косой, что Смертью зовется, от мусорной ямы, схватит младенца, прижмет его к груди, стоя по пояс в отбросах, обмотает крепко платком, снятым с седой головы, понесет скорее в дом, закинет в шкаф и будет дышать громко и нервно, боясь на добычу свою взглянуть. Словно вор какой»
Белое пальто приклеилось намертво к Зое ещё в ту пору, когда она бабушкой и не была. Всех от себя отталкивала. Настасья прекрасно показала через флэшбеки, как и почему Зоя становилась всё более закрытой и нелюдимой. И вроде даже жалко её (пока не доберёшься до моментов, раскрывающих её гнилое нутро), но сразу вспоминаются истории людей, прошедших и через большие невзгоды, но оставшихся при этом людьми.
И даже в этой глухой деревеньке такие люди есть, как окажется. В какой момент и почему Зоя почувствовала себя выше и лучше других людей – человек замкнутый, с нищим внутренним миром и кругозором с маковое зёрнышко? Обычно снобизмом страдают интеллектуалы и принадлежащие ко всевозможным элитам (например, в мире моды, или среди профессиональных критиков – вроде бы это всё не про Зою). Откуда в этой женщине взялось такое высокомерие? Почему она так плохо думает про соседок, которые её же и жалеют, и пытаются по-своему помочь, расшевелить?
Недалёкость бабы Зои хорошо иллюстрирует её псевдонабожность. Она даже не попыталась вникнуть в единственную книгу, которую хотя бы листала – понадёргав себе из Библии цитат на все случае жизни, искажая их, придавая тем самым нужный в тот или иной момент ей смысл, чтобы не быть, но казаться богообразной и мудрой, возможно в собственных глазах, а позже Купринькиных. Богом в этом доме и не пахнет, скорее чем-то тёмным, душу вынимающем.
«У бабушки Зои книг немного, две всего: Библия и томик рассказов Куприна. От матери еще достались. Бабушка Зоя их не читала, это вообще не ее – читать. Глаза болят, да и зрение с юности ужасное, да и дел без чтения по дому полно. До того ли? Библию, правда, полистала, кой-какие цитаты оттуда выхватила, постаралась запомнить, а что с первого раза не усвоилось, то еще перепрочла. Все так, урывками – на этой странице предложение, на той другое. Вот и хватит с бабы Зои»
Ну и конечно же, момент с шипастым ошейником, когда баба Зоя переходит черту от чудаковатой и немного поехавшей бабушки к настоящему монстру, тоже прекрасно подчёркивает её отношение к маленькому человеку. Ведь любящая мама будет корить себя даже за шлепок тапкой, безболезненный, но обидный, по пятой точке загулявшегося допоздна ребёнка. А здесь сначала совершает безбожный, непростительный поступок, а потом раны залечивает, ой ты мой любимый, бедный. Если бы баба Зоя хотя бы пыталась сдерживать рвущегося наружу монстра, тогда бы я увидела в ней хоть мизерную каплю любви к Куприньке. Но она не попыталась даже. Снова и снова она сажает Куприньку на цепь, снова и снова ошейник с шипами раздирает кожу малыша, а его внутренний мир рушится. Он боится, прячется, замирает, лишь бы безумная бабка прекратила свои издевательства, прикрытые благими намерениями. А она придумывает себе всё новые развлечения и всё во благо, ага! Во имя развития ребёнка. Лицемерка.
«Бабушка Зоя принесла из коридора цепь. На цепи – ошейник. Сосед Ванька дал еще год назад. У него пес умер, нового заводить не стал, а баба Зоя тогда подумывала посадить возле дома Барбоса какого-нибудь, чтобы лаял, когда кто приблизится, оповещал. Авось можно было бы и не прятать Куприньку днем в шкаф. Но отчего-то передумала насчет пса, а цепь вот осталась, а цепь вот пригодилась. На ошейнике железные шипы. Сосед говорил, это чтобы собака не рвалась на цепи: разок ринется, шипы в шею вопьются, поймет, что больно, и впредь дальше длины цепи не рыпнется»
А как вам такое – заставить испуганное затравленное собственноручно маленькое создание танцевать всё в том же ошейнике и в цепи себе на потеху (он дёргался конвульсивно, а не танцевал, страшась боли)? А играть в съедобное и несъедобное – вливая ребёнку в рот, скажем, уксус («но немножечко же» - Слов нет!)? При этом, когда он не угадывает несъедобное – он должен съесть, например, кусочек мыла. Нормальные развлечения любящей бабушки? Как по мне она настоящая садистка. Она реально получала наслаждение от пыток беззащитного существа. От песенки про заиньку у меня до конца жизни останутся мурашки!
«Жертва моя, некуда тебе выскочить-выпрыгнуть, некуда деться от меня. Много всего есть в мире, но не для тебя. Давай-ка покажи мне себя, да со всех сторон. Полюбуюсь своей жертвой, прежде чем сожрать ее. Кланяйся мне, кланяйся, мне будет приятно думать, что ты любил меня, перед тем как умереть»
«Она наслаждалась. Результатом пытки (конечно, за пытку баб Зоя то не принимала – так, воспитательный процесс), страданиями Куприньки. Упивалась своей властью над беззащитным существом. Восхитительное зрелище. Купринька жалок. Куприньку не жалко. Смотрит баб Зоя на синие Купринькины губы, на косматую мокрую голову, на дрожащее тело. Тварь ли я дрожащая или право имею? Права не имеешь. Дрожишь. Значит, тварь. А в голову баб-Зоину мысли всякие лезут, не отмахнешься. Мол, а зачем все это затеяла, только бочку зря опустошила».
И тем всё это страшнее читать, тем сильнее ранит, чем больше мы узнаём Куприньку. И вот уже вместо сказочного домовёнка из бреда старухи мы видим маленького, совершенно беззащитного перед тираншей, чистого сердцем, чудесного ребёнка. И вот это уже не безликий образ, а целый человек со своим внутренним миром, мечтами и печалями, от которых не отмахнуться, не пройти мимо. И до самого конца эта чистая душа будет тянуться к своей мучительнице, жалеть её, да сбегать он совсем не думал.
«Ослабевший Купринька упал, выставив перед собой руки, но это не помогло: те увязли по локти в навозе. Хорошо, удалось в последний момент отвернуть лицо: вымарались только щека да ухо, носом было бы упасть куда неприятнее. Куприньке стало дурно. «Да поглубже, поглубже заходи, – командовала баба Зоя. – Там, где поглубже, там потеплее. Сверху-то успело под-остыть, а там еще тепленько должно быть. Живо согреешься». Глоток навозной теплоты. А вам какую теплоту дарили в детстве?»
Второстепенные персонажи здесь тоже интересны и важны для сюжета и общего смысла. Так, у бабы Марьи тоже не самая лёгкая жизнь, но в отличии от Зои она смогла сохранить в себе и человечность и неравнодушие, в противовес равнодушным людям, тем, у которых «моя хата с краю» и «своих забот полно», таким, как, например, её муж, Генка. Он, как окажется позднее, тоже не безнадёжен, но изначально ему плевать и на чудную затворницу Зою, и, кажется, на весь мир. Эти двое постоянно ругаются из-за того, что Марья старается не бросать женщину, которая даже подругой ей по-хорошему не является, от себя отваживает, все попытки сблизиться обрывает, а за глаза вообще скверно думает, в одиночестве, переживает за неё. Если бы в череде этих ссор победило равнодушие, а Марья перестала бы пытаться достучаться до Зои, понять, что с ней происходит – это стоило бы одной маленькой, но такой ценной жизни.
Лена и Слава, родные, дедушка и бабушка Куприньки также прекрасные люди. До трагедии они жили в любви, и ребёнка своего любили до безумия (та самая безусловная родительская любовь), но то ли тот случай с тапкой по заднице Аня забыть не смогла, то ли ещё что-то в её голове не так надумалось, но доверие было утеряно. Решение скрыть от родителей своё положение – было ужасным, в конечном итоге стоящим ей жизни, покалечив при этом ещё несколько. И ведь всё могло бы быть по-другому, если бы кто-то раньше заметил её положение, если бы кто-то адекватный забрёл на заброшенную ферму, где она рожала в полном одиночестве, как ей казалось мёртвого ребёнка, если бы эту бедную девочку, которая явно была в состоянии аффекта, вызванного послеродовой депрессией, кто-то остановил. Если бы… Ненавижу сослагательное наклонение. То, что сделано, уже не изменить, к несчастью. И эта трагедия случилась. Девочка своим воспалённым мучениями мозгом где-то в подсознании ощущала, что сделала, что-то неправильное, и не смогла жить с этим. Эпизод с её смертью оставил после себя невероятно гнетущее ощущение. Горько, очень горько, что всё сложилось именно так!
«Анна, что с тобой случилось? Уж не из-за ребенка ли ты покончила с собой? Горе ты горькое! Отчего не пришла к отцу, к матушке? Отчего не рассказала о своем несчастье, которое на самом деле счастье великое? Неужели не поддержали бы тебя? Неужель не позаботились бы и о тебе, и о младенце твоем?»
Образов в книге очень много, один из них пройдёт с нами, Купринькою и бабой Зоей через всю книгу – образ строгой и всевидящей Богородицы, от взгляда которой не укрыться, которая накажет за любую провинность, и беззащитного Бога-младенца, с трещиной через всё лицо – того и гляди окончательно разломится. Я поняла этот образ так: баба Зоя возомнила себя такой Богородицей, ну а чистый ребёнок, в котором вот-вот что-то безвозвратно сломается – Купринька. Оправдывая собственные зверства, мозг бабы Зои подсказывает ей, что в Куприньке зло, что он одержим демонами и в сговоре с ними, но дети чисты и невинны, как Бог. Однако образы и символы штука такая, каждый понимает их по-своему, возможно к вам придут совсем другие мысли и здесь.
«–Богородица все видит. И лень твою видит, и то, что ты ей кланяться отказываешься. Видит-видит! И накажет тебя! Проклянет! Будешь в вечных муках страдать! Давай кланяйся, как положено! – Купринька бьется со всей дури лбом об пол, аж в глазах звездит и плывет все: растекаются и пол, и бабушка Зоя, и Матерь Божья с Божьим Сыном»
Примечательно, что у людей с испачканной совестью и мысли о других чёрные, а у очень светлых, напротив, даже для чудовищ найдутся и оправдание, и прощение. Так Лена и Слава, забрав к себе внука, не держат зла на бабу Зою, и даже защищают её перед односельчанами. Да и зачемим разбираться в Зоиных мотивах, только душу бередить. Они уже благодарны, что внук жив, что хоть и запоздало – он с ними. Теперь он мальчик Коленька со своей комнатой, вещами, возможностью передвигаться повсюду, окружённый любящими его людьми, а полумифический, будто и вовсе не существующий, Купринюшка остался в прошлом
«Там наросло так, что старушка уж и в Анниной смерти повинна стала. Уже и повитухой ее сделалась, уже и роды приняла, уже и столкнула девушку в пруд, а мальчонку себе прибрала и держала его потом чуть ли не в клетке. Нельзя так об Ильиничне! Не таковая она!»
Так хочется верить, что для Куприньки вред, нанесённый бабой Зоей, пройдёт бесследно! Но эти демоны всегда будут с ним. Смею надеяться, что любовь бабушки и дедушки (официально, на бумагах, мамы и папы) поможет малышу прийти в себя. Но в будущем в любом случае нужна психотерапия, глубокая и длительная.
«И стало Коленьке так жутко, так жутко, что он бежал от бывшего своего дома, не оглядываясь, пока не очутился в своем новом жилище, не захлопнул за собой дверь, не закрыл ее на засов. И больше он к дому бабы Зои не возвращался. Но тот все равно стоял перед глазами, пугал кривизной и разбитыми окнами. И манил, манил беспрерывно, как чудовище манит в свое логово беззаботного ребенка. А потом – хап – и съест, не подавится.»
Дети очень уязвимы и беззащитны перед такими огромными взрослыми, которые могут показать им целый мир, с которыми они могут чувствовать себя счастливыми и в абсолютной безопасности. Но часто бывает по-другому. И взрослый, являющийся центром Вселенной маленького существа, предаёт его доверие, ломает, выкручивает, подавляет и унижает, прикрывая это заботой и любовью, о любви при этом не ведая. Хотелось бы сказать, что нет таких Купринек в жизни, как и не бывает таких баб Зой, но это будет сродни натягиванию и удерживанию на глазах розовых очков. Нужно иметь огромное мужество не закрывать глаза, но ещё большее мужество нужно, чтобы помочь, выдернуть невинную душу из лап потерявшего человеческий лик монстра. Такие произведения помогают нам вспомнить, как важно не проходить мимо, ведь тогда хотя бы одной человеческой трагедии можно избежать.
Стоит ли вам знакомиться с этой историей – решать только вам самим. Я бы однозначно советовала. Обо всех подводных камнях я уже предупредила в вас в этом отзыве, так что готовы вы будете.