Исчезнувшие могилы…
Ну вот, незаметно пролетели веселые новогодние праздники, отсверкали разноцветными огнями елки, отшумели фейерверки, и пришла пора представить нашим читателям статью по теме, что уже давно не давала нам покоя…
Тема эта острая, болезненная для очень многих и, наконец, теперь мы решили поделиться с вами своими соображениями…
Многие годы на Зубцовской земле работают поисковые отряды и никого из наших коллег уже не удивляет, когда установив по обнаруженному вместе с останками погибшего бойца медальону его имя, они вдруг узнают, что тот числится давно похороненным в братской могиле, зачастую, за многие километры от того места, где десятки лет лежал он на самом деле.
Далеко не секрет, что множество убитых бойцов обрели свое последнее пристанище там, где застигла их смерть – в воронке на поле боя, окопе, засыпанном блиндаже. Вряд ли у кого-то язык повернется обвинять их товарищей и командиров, что не смогли предать земле тела павших, как положено. С точки зрения здравого смысла, попытка вытащить убитых, например, с нейтральной полосы, была не слишком-то оправдана, поскольку могла привести к новым потерям.
Даже пунктом 35 «Положения о персональном учете потерь и погребении погибшего личного состава Красной Армии в военное время», утвержденного приказом НКО СССР от 15 марта 1941 года, сбор трупов военнослужащих, погибших в боях, предусматривалось производить вне сферы ружейно-пулеметного огня.
Однако, значительная часть погибших была действительно похоронена…
На отдельных участках, по окончании боев, похоронными командами было собрано и погребено большинство убитых. Да, несомненно, кто-то из них был без особых затей присыпан землей в воронках и окопах, но многие легли в одиночные и братские могилы, как и полагалось.
Даже когда линия фронта отодвинулась на запад, на освобожденной территории продолжали погибать бойцы и командиры – от бомбежек вражеской авиации, артобстрелов, подрывов на минах. Обычно их хоронили сослуживцы в индивидуальных могилах неподалеку от места гибели либо в расположении подразделений.
В местах расположения медсанбатов, полевых госпиталей, эвакуационных пунктов вырастали целые кладбища умерших от ран воинов.
В результате, в первые послевоенные годы на территории бывших Зубцовского и Погорельского районов Калининской области, как и везде, где прошла война, в полях, лесах, у дорог и в населенных пунктах осталось множество одиночных и братских солдатских могил.
В документах частей о потерях они, в большинстве своем, не имели четкой привязки к местности, ее ориентирам. Как правило, все ограничивалось скупым описанием - «у деревни Н.», разве что артиллеристы иногда оформляли подробные схемы захоронений с указанием их координат.
Списки захоронений вообще не составлялись, за исключением событий в полосе печально знаменитой операции «Марс», где весной 1943 года силами войсковых частей и местного населения проводился организованный сбор и захоронение трупов погибших, да некоторых полевых госпиталей и медсанбатов, которые вели серьезный учет умерших от ран…
Учет потерь в частях и соединениях, в целом, оставлял желать много лучшего. Нередки были случаи, когда не только рядовые красноармейцы, даже командиры и политработники, отнюдь не пропавшие без вести, а геройски погибшие в бою, в именных списках безвозвратных потерь частей значились убитыми и похороненными в 10-15 км от фактического места гибели и захоронения…
То есть, уже тогда было сложно понять, кто именно из погибших воинов покоится в той или иной братской могиле.
Навести порядок с учетом и захоронением убитых пытались еще в первую военную зиму.
22 декабря 1941 года, спустя всего две недели после начала контрнаступления под Москвой, Главным политическим управлением Красной Армии была издана директива об организации погребения трупов погибших красноармейцев.
В ней, в числе прочего, отмечалось, что «…погребение убитых в бою производится часто не в братских могилах, а в окопах, щелях и блиндажах. Индивидуальные и братские могилы не регистрируются, не отмечаются на картах и должным образом не оформляются.»
Военным советам и начальникам политуправлений фронтов и армий была поставлена задача:
«1. Сбор трупов погибших красноармейцев, командиров и политработников производить сразу же после боя, тщательно просматривая местность. Для этой цели выделять за счет тылов специальные команды и соответствующий транспорт для перевозки трупов к месту погребения.
Перед похоронами старшим команд по сбору трупов составлять списки подлежащих погребению по документам, обнаруженным при убитых, и представлять эти списки в штаб части.
2. Погибших в бою с немецко-фашистскими захватчиками красноармейцев, командиров и политработников хоронить в братских могилах немедленно после их доставки на отведенный для похорон участок. На могиле насыпать холм и устанавливать пирамиду, само погребение сопровождать установленными воинскими почестями…»
Однако требования этой грозной директивы едва ли могли быть выполнены и дать нужный результат в реальной фронтовой и прифронтовой обстановке.
В первые, самые тяжелые годы Великой Отечественной войны на могилах погибших похоронные команды, как правило, могли поставить только самые простые и недолговечные памятники - скромные деревянные пирамидки – обелиски или просто столбики с табличками, где были указаны имена павших. Это много позже, во второй половине войны, на могильных холмах порой устанавливали подбитые танки, артиллерийские орудия или воздвигали весьма серьезные памятники.
До наших дней дошли единичные фото воинских захоронений 1941-1942 гг., среди них - ни одного из тех, что были в наших краях…
Совсем скоро, спустя несколько лет после окончания боев, часть могил бойцов и командиров исчезла «естественным путем» – бесхитростные деревянные памятники сгнили либо сгорели в пламени палов, бушевавших по весне в разросшемся бурьяне, а на чудом уцелевших снега и дожди смыли нанесенные обычно чернильным химическим карандашом имена, осели и провалились могильные холмики…
Тем не менее, в начале пятидесятых многие из них, особенно те, что находились непосредственно в населенных пунктах, еще сохранились. Зачастую за ними ухаживали местные жители, родные которых так же полегли где-то на полях сражений.
Подавляющего большинства тех могил уже давным-давно нет. Покоившиеся в них воины числятся перенесенными на существующие ныне мемориалы…
Правда, перезахоронения начались, когда с момента гибели погребенных в солдатских могилах прошло не больше двадцати лет.
За это время в привычные поисковикам наших дней костные останки могли превратиться лишь тела воинов, остававшиеся лежать на поверхности земли либо находившиеся в индивидуальных могилах.
В реалиях далеких пятидесятых-шестидесятых перенос братских могил с соблюдением надлежащих санитарно-эпидемиологических и моральных норм был практически невозможен.
По рассказам очевидцев, зачастую, сельские работники либо солдаты, облаченные в костюмы химзащиты, вскрывали такие могилы, извлекали из них останки бойцов, что лежали сверху, затем зарывали и сравнивали с землей яму…
К тому же, площади, занимаемые многими существующими ныне укрупненными захоронениями, честно говоря, как-то совсем не вяжутся с сотнями и тысячами имен на мемориальных плитах.
Печально, но факт – значительная часть воинских захоронений была перенесена лишь на бумаге, фактически они были заброшены и забыты, а забвение стерло их следы с лица земли.
Чего греха таить, в наши дни многие, в том числе и среди наших коллег-поисковиков, считают причиной такой ситуации некие решения, принятые на уровне государственной власти СССР.
Мы попытались разобраться в этой ситуации, что называется, с документами в руках…
Самым первым общегосударственным нормативным актом, определявшим порядок учета и сбережения мест захоронения павших воинов, стало Постановление Совета Народных Комиссаров СССР от 18 февраля 1946 года
№ 405-165с «О взятии на учет воинских захоронений, о благоустройстве и сохранении братских могил и захоронений бойцов и командиров Красной Армии, партизан и партизанок Великой Отечественной войны».
Им был определен срок до 1 июня 1946 года, к которому местные советы депутатов, военные отделы комитетов ВКП(б) и военные комиссариаты должны были организовать и провести учет всех воинских захоронений, как братских, так и одиночных, на своих территориях по районам и областям.
Постановлением предусматривалось составление описаний захоронений с приложением фотографий могил и данных похороненных воинов, в трех экземплярах. Один экземпляр описания подлежал хранению в местном совете, второй – в военкомате, третий направлялся в Центральный архив Министерства Обороны.
Однако, осуществить все это на практике было не так-то просто.
Всего лишь год назад окончилась Великая Отечественная война, демобилизация к этому времени коснулась лишь отдельных категорий военнослужащих. В сельской местности, где находилось подавляющее большинство воинских захоронений, все без исключения хозяйственные и бытовые дела оставались на плечах женщин, подростков, стариков и инвалидов.
Что бы просто выжить, им приходилось работать от зари до зари…
Часть могил погибших воинов находилась на территориях, еще не очищенных от мин и другого смертоносного железа. Обезвреживанием их занимались в то время, в основном, команды, состоявшие из парнишек допризывного возраста и не по годам повзрослевших девчонок. Таившаяся в земле тут и там «ржавая смерть» частенько уносила жизни не только сельских тружеников, но и участников этих команд.
Об их подвиге нам еще предстоит рассказать отдельно, и в этом мы надеемся на помощь потомков тех, кто ежечасно рискуя жизнью, самоотверженно очищал Зубцовские поля и леса от оставленных войной коварных сюрпризов.
Предусмотренное Постановлением фотографирование могил на деле оставалось не более, чем благим намерением. На разоренных войной дотла территориях в то время имелись считанные фотоателье, едва справлявшихся с задачей обеспечения населения фото для документов, да отдельные фотоаппараты имелись в районных газетах и научно-технических (впоследствии – экспертно-криминалистических) подразделениях органов внутренних дел и госбезопасности. Говорить о наличии свободных запасов фотопластинок, пленки, фотобумаги, необходимых химикатов и оборудования вообще не приходилось…
В результате, спустя еще три года, 28 мая 1949 года, вышло Постановление Совета Министров РСФСР № 373 «Об утверждении Инструкции о порядке учета, регистрации и содержания археологических и исторических памятников на территории РСФСР», возлагавшей охрану памятников археологии и истории, к которым были отнесены воинские захоронения, а также надзор за их содержанием на Советы Министров автономных республик, исполнительные комитеты краевых, областных, городских, районных и сельских Советов депутатов трудящихся.
Руководство и контроль за постановкой дела учета, охраны, реставрации и использования археологических и исторических памятников на территории РСФСР осуществлялся территориальными подразделениями Комитета по делам культурно-просветительных учреждений при Совете Министров РСФСР, который в 1949 году должен был произвести паспортизацию археологических и исторических памятников, и к 1 ноября 1949 г. представить Совету Министров РСФСР государственные списки археологических и исторических памятников.
Паспорта захоронений, составляемые областными и районными отделами культурно-просветительной работы, выполнялись на бланках «Паспорт исторического памятника (не здания)», с указанием наименования, краткого описания, указания степени сохранности, на чьей территории или в чьем пользовании находится такой объект.
Такие паспорта составлялись в двух экземплярах, один хранился в местном отделе культурно-просветительной работы, а другой направляется для хранения в Комитете по делам культурно-просветительных учреждений при Совете Министров РСФСР.
Охрана исторических памятников (обелисков, надгробий, братских могил и пр.), воздвигнутых в местах общественного пользования, возлагалась на органы благоустройства местных Советов депутатов трудящихся.
Прошло всего пять лет и заместителем Министра Обороны Союза ССР Маршалом Советского Союза А.М. Василевским была издана директива
№ 02/740 от 28 сентября 1954 года.
В ней отмечалось, что «проверкой состояния могил советских воинов и партизан, павших в период Великой Отечественной войны, проведенной в ряде областей, установлены факты нетерпимого, а в отдельных случаях преступного отношения к памяти советских воинов.
Постановление СНК СССР от 18.02.1946 №405-165с о благоустройстве могил воинов Красной Армии и партизан и о надзоре за их состоянием выполняется неудовлетворительно.
Многие могилы погибших солдат, сержантов и офицеров находятся в запущенном состоянии, не имеют памятников, не огорожены.
До сих пор имеются братские и индивидуальные могилы, не взятые на учет, местные власти не знают, кто похоронен в этих могилах. Контроль за благоустройством могил советских воинов не организован…».
Военным комиссарам и начальникам военных гарнизонов предписывалось исправить данную ситуацию на территории своих областей.
Немногим ранее, тогдашним руководством СССР во главе со ставшим впоследствии идеологом повсеместного бессмысленного выращивания кукурузы и «прославившимся» дикой выходкой со стуком башмака по трибуне ООН Хрущевым, вопреки имевшимся предложениям направить ресурсы на восстановление старопахотных земель и разоренных войной хозяйств центральных и северо-западных областей РСФСР, было принято решение о дальнейшем увеличении производства зерна в стране за счет освоении целинных и залежных земель, в основном – на территории ныне суверенного Казахстана.
Это стало началом долгого и мучительного заката сельского хозяйства в наших краях. Свою роль сыграла и происшедшая, спустя еще несколько лет, ликвидация отлаженной системы машинно-тракторных станций, когда их техника была передана колхозам и совхозам, не имевших ни квалифицированных работников, ни материальной базы для ее эксплуатации и ремонта.
Сельскому хозяйству Нечерноземья был нанесен удар, оправиться от которого оно уже не смогло…
В таких условиях было уже не до обеспечения сохранности и благоустройства воинских захоронений.
Изданная 4 марта 1965 года директива Генерального штаба ВС СССР
№ 322/10310 должна была навести порядок с учетом погибших и мест их захоронения, но фактически окончательно «спутала все карты».
В целях завершения работы по увековечению имен воинов, павших в боях за Родину, и оформлению их могил, военным комиссариатам было дано указание по извещениям, полученным из воинских частей, лечебных и других учреждений, составить карточки на военнослужащих и партизан Отечественной войны, погибших в боях и умерших от ран.
К 30 июня 1965 года заполненные карточки надлежало выслать в республиканские, краевые и областные военные комиссариаты, которые к 30 июля того же года должны были разослать полученные карточки соответственно местам захоронения в республиканские, краевые и областные военные комиссариаты для последующей рассылки в районные и городские военные комиссариаты.
Те, в свою очередь, должны были по полученным карточкам уточнить имена погибших, останки которых были перезахоронены в братские могилы, и сообщить их местным органам власти для занесения на памятники…
Год назад мы с нашим другом – поисковиком Григорием Кузнецовым получили от руководителя Зубцовского местного отделения Российского военно-исторического общества Виктора Михайловича Сурова поистине бесценный дар – документы 1950-х – 1960-х, касающиеся учета и укрупнения воинских захоронений на территории бывших Зубцовского и Погорельского районов, сохраненные им от уничтожения в бытность главой района.
Некоторые документы такого рода нашлись и в архиве командира поискового отряда «Звезда» из Погорелого Городища, руководителя замечательного военно-исторического музея «Западное направление», нашего верного друга Владимира Стрельникова.
Пожелтевшие от времени листы, заполненные,часто, неразборчивым почерком, порой, далеко не идеально с точки зрения грамотности. Отсканировав и тщательно изучив их, мы смогли в общих чертах понять и проследить хронологию работ по увековечению памяти погибших на Зубцовской земле.
Начнем по порядку…
Во исполнение Постановления Совета Министров РСФСР от 28 мая 1949 года
№ 373 «Об утверждении Инструкции о порядке учета, регистрации и содержания археологических и исторических памятников на территории РСФСР», с мая 1952 года по всей территории Зубцовского района представителями отдела культпросветработы исполкома Зубцовского районного совета депутатов трудящихся при участии представителей колхозов составлялись акты технического осмотра исторических памятников (могил) и охранные обязательства по ним.
На их основании правления колхозов обязывались:
- сохранять могилы от разрушения и расхищения;
- содержать в исправном и благоустроенном состоянии;
- не распахивать могилы и не производить никаких земляных работ в пределах охранной зоны;
- не использовать сооружения памятника в качестве строительного материала или для других хозяйственных целей;
- не производить никакого строительства на территории памятника и в пределах его охранной зоны;
- решительно пресекать всякого рода самовольные работы в пределах охранной зоны памятника, а виновных задерживать, составлять на них акты и передавать следственным органам;
- немедленно сообщать отделу культпросветработы о всяких повреждениях памятника и принимать меры против его дальнейшего разрушения.
В случае нарушения охранных обязательств, при котором памятнику нанесены повреждения, вызвавшие его частичную или полную утрату, виновные подлежали привлечению к уголовной ответственности за разрушение памятника, являющегося неприкосновенным народным достоянием.
Однако существовавшие в то время колхозы, объединявшие, как правило, жителей одной-двух небольших деревни, часть которых все еще ютилась в землянках на пепелищах своих домов, с трудом сводили концы с концами на изуродованной войной земле, и вряд ли были в состоянии поддерживать в надлежащем состоянии множество индивидуальных и братских могил, разбросанных тут и там в деревнях, полях и лесах.
Поэтому председатели некоторых колхозов, не мудрствуя лукаво, отрапортовали об отсутствии воинских захоронений у них на территории, как например в деревушке Зырево, стоявшей на восточном берегу Вазузы, напротив печально известной деревни Красное.
Верится в это с большим трудом…
Одновременно, в некоторых сельских советах останки воинов из многочисленных индивидуальных и некоторых братских могил были перенесены в более крупные братские могилы и на существовавшие тогда воинские кладбища.
Сейчас уже сложно оценить достоверность сведений, приведенных в актах таких перезахоронений, однако в ряде случаев она не вызывает сомнения.
В бывшем Погорельском районе первые подобные перезахоронения начались еще раньше, в августе 1951 года…
Нам пока так и не удалось обнаружить ни одного упоминания о каком-либо распорядительном документе - постановлении, распоряжении, приказе районного или более высокого уровня, на основании которого тогда осуществлялось укрупнение захоронений.
Однако, это не повод для различного рода конспирологических версий, которые порой высказывают некоторые наши коллеги.
Изученные нами архивные документы позволяют сделать вывод, что самые первые решения об организации перезахоронений принимались сельскими советами по собственной инициативе, с молчаливого согласия исполнительного комитета районного совета депутатов трудящихся…
С одной стороны, такие решения были продиктованы необходимостью, с другой стороны – при переносе останков в качестве представителей отдела культпросветработы, чаще всего, присутствовали заведующие избами-читальнями (сельскими «микробиблиотеками»), жившие на территории этих же колхозов, что создавало благодатную почву для злоупотреблений…
Проще говоря, все зависело от людей на местах, от их совести…
Так уж получилось, что многим участникам нашей команды хорошо знакома территория бывшего Аннинского сельского совета Зубцовского района. Входившие в его состав населенные пункты располагаются не так далеко от районного центра, в каких-то 6 – 10 км к северу – северо-западу от него, но только в конце 1980-х до многих из них была проложена дорога, проезжая в любое время года.
Вероятно, именно в силу малой доступности, при проведении там в 1952 году переноса воинских захоронений был допущен обнаруженный нами явный подлог…
Акты технического осмотра воинских захоронений на территории Аннинского сельсовета составлены 9 - 10 июля 1952 года заведующей читальным залом районной библиотеки Проподящевой К.С. и представителями колхозов им. Сталина, «Совет», им. Буденного, которым под охранные обязательства были переданы могилы в районе деревень Аннино, Черниково, Безгачево, Батино, Харино.
При подготовке этой статьи на просторах Интернета мы натолкнулись на сайт «Помня ушедших, жить для живых», https://dryaz7.wixsite.com/drevobusprop/propodyasch, посвященный истории большой семьи Проподящевых, созданный ее потомками.
Оказывается, в послевоенное время судьба забросила в Зубцов двух сестер Проподящевых – Ираиду Сергеевну (по мужу – Бусыгину), преподававшую в библиотечном техникуме, и Ксению Сергеевну, а также их мать и детей.
Ксения Сергеевна была агрономом по образованию, но работала библиотекарем, поскольку в годы войны перенесла тяжелое заболевание.
Надо отдать должное, несмотря на далеко не лучшее состояние здоровья, она добросовестно выполнила порученную ей работу, по возможности подробно описав места расположения захоронений погибших советских воинов и их состояние.
В их числе оказались:
- братская могила «в дер. Безгачево, на расстоянии 300 метров на северо-восточной стороне от населенного пункта»;
- братская могила «в дер. Батино на западной стороне населенного пункта в 100 метрах на опушке леса»;
- братская могила «в дер. Черниково на юго-восточной стороне, около дороги, в конце деревни»;
- братская могила «в дер. Дубакино на расстоянии 1 км от деревни, на северо-восточной стороне, около пруда»;
- индивидуальная могила «в дер. Аннино, на юго-восточной стороне, около дороги»;
- братская могила «в дер. Харино, около дороги, на восточной стороне населенного пункта».
В качестве примера мы приводим акт технического осмотра исторического памятника (могилы) в деревне Батино и охранное обязательство по ней.
Даже те из нас, кто хорошо знает местность в том районе, так и не смогли по описанию из акта понять, где именно находилась могила.
Ясно одно, на момент осмотра она содержалась в достаточно хорошем состоянии – имелись деревянные ограда и памятник с металлической звездой, могильный холм был обложен дерном.
Имен погибших воинов, похороненных в учтенных могилах на территории Аннинского сельсовета, к тому времени уже не сохранилось.
Лишь в описании одной из них – в д. Харино указано – «на одном из холмиков стоит крест с надписью лейтенант Фролов, погибший в боях в Великую Отечественную войну. Рождения 1922 год. (крест поставлен по желанию матери)».
Как показало дальнейшее развитие событий, тогда, в июле 1952 года, руководство колхозов Аннинского сельсовета, которым ставились весьма жесткие сроки на приведение в надлежащий порядок воинских захоронений, мягко говоря, покривило душой, представив для осмотра далеко не все сохранившиеся к тому времени могилы павших бойцов и командиров Красной Армии.
А уже совсем скоро, 25 сентября 1952 года на территории Аннинского сельсовета было произведено перезахоронение останков из целого ряда индивидуальных и братских могил.
Большая часть их, чуть больше двух месяцев назад, была осмотрена и вполне официально передана под сохранные обязательства председателям колхозов.
Кем, как и на основании чего были аннулированы эти сохранные обязательства нам пока узнать не удалось…
Согласно составленному акту, комиссией в составе:
- представитель Зубцовского райвоенкомата – подполковник Бабин Е.И.,
- представитель отдела культпросветработы исполкома Зубцовского райсовета - Листаров М.П.,
- председатель Исполкома Аннинского с/совета – Бочтарев Н.Н.,
- секретарь Исполкома Аннинского с/совета – Жукова В.*.,
- зав. Аннинским медпунктом – Громова Г.М.,
- представители колхоза им. Буденного – Жукова А.И., колхозница (бригада № 4, дер. Черниково), Козырева Т.К. – колхозница (бриг. № 2 – д. Варюшино), Бахольский С.А. – бригадир (бриг. № 1), Орлова Нина Ивановна – бригадир (бриг. № 3 – д. Дубакино),
-представители к-за им. Сталина – Светловская О.П. – бригадир (бриг. № 2 – д. Безгачево), Романова А.А. – колхозница (бриг. № 1 – д. Батино),
- представители к-за «Совет» - Баканов Ив.Т. – колхозник (бриг. № 2, д. Коптево), Ходаков В.М. – бригадир (бриг. № 1 – Бесикино), Листаров П.А. – колхозник (бриг. № 3 – д. Харино),
«сего числа … произведено перезахоронение останков воинов, погибших в Великую Отечественную войну – в 1942 г. – в боях за освобождение территории Аннинского сельского совета Зубцовского р-на Калининской обл. от немецко-фашистских захватчиков, - из братских кладбищ, братских и индивидуальны могил, находившихся на территории сельского совета – в одну общую братскую могилу, расположенную на усадьбе Коптевской семилетней школы.
Перезахоронение произведено из:
а) братской могилы, расположенной на юго-восточной окраине д. Харино, у дороги в гор. Зубцов; из индивидуальной могилы, расположенной там же – похоронен лейтенант Фролов Б.А.;
б) братского кладбища, расположенного на восточной окраине д. Черниково, число похороненных точно установить не удалось;
в) индивидуальной могилы, расположенной в 400-500 метрах северо-восточнее дер. Дубакино у пруда;
в) индивидуальной могилы, расположенной в д. Аннино напротив дома Чернышева М.Ф; был схоронен сержант, фамилия неизвестна;
г) из братской могилы, расположенной на поле колхоза им. Сталина в 300 м. восточнее Безгачевской школы, число схороненных неизвестно;
д) из братской могилы, расположенной в 400 м. южнее д. Батино на опушке леса, было схоронено 560 человек;
е) из братского кладбища, расположенного на запад от д. Варюшино на берегу реки Волги – число схороненных установить не удалось;
ж) индивидуальной могилы, расположенной в д. Заревино на бывш. усадьбе Суворова, личность схороненного не установлена;
з) из братского кладбища, расположенного в д. Бесикино на усадьбе Никитиной А.И.;
и) из братских могил, расположенных на поле д. Коптево недалеко от дороги к дер. Карганово
после произведенного перезахоронения на территории Аннинского с/совета, - кроме общей братской могилы в д. Коптево, - воинских могил и кладбищ – больше нет.
Общая братская могила расположена на усадьбе Коптевской семилетней школы в 15-20 метрах западнее здания школы. Вокруг могилы наличествует ограда из теса, штакетная, окрашена. Могильный холм – размером 3 м. х 1,30 м., высота – 0,60 м. имеется обелиск тесовый, окрашен, с пятиконечной звездой на верху.
Что и подписала комиссия.»
Даже при беглом чтении этого документа сразу же бросается в глаза заведомое несоответствие количества и мест расположения якобы перенесенных могил с теми, что были осмотрены и учтены в июле того же года…
Спустя еще месяц после проведенного «перезахоронения», 27 октября 1952 года, был составлен акт технического осмотра могилы, расположенной в 20 метрах к западу от Коптевской семилетней школы.
Составили его представитель отдела культпросветработы исполкома Зубцовского райсовета – заведующий Аннинской избой-читальней Листаров Михаил Петрович, директор Коптевской школы Бочтарева Антонина Андреевна, которой по охранному обязательству передавалась под ответственность могила, в присутствии председателя Исполкома Аннинского сельского совета Жуковой Валентины Андреевны, судя по характерной подписи, - бывшего секретаря этого сельского совета, участвовавшей в составлении акта о перезахоронении.
Состояние могилы, отраженное в акте, практически безупречное – «ограда тесовая, окрашена с наружной стороны в коричневый цвет, с внутренней стороны – не окрашена, материал новый, состояние хорошее. Для входа к могиле имеется дверца с западной стороны ограды… могильный холм – размером 3,0х1,3 м, высота холма 0,6-0,7 м, обложен зеленым дерном, в центре посажены цветы, общее состояние холма – удовлетворительное… обелиск – тесовый, окрашен в красный цвет, высота обелиска – 1, 20 м, форма – четырехгранной пирамиды. На верху – обелиска – красная пятиконечная звезда из дюралюминия. Общее состояние надгробия – хорошее…».
Указаны были даже мелкие недочеты, подлежащие устранению в плановом порядке.
Как называли тогда подобную деятельность - «очковтирательство» было оформлено по высшему разряду!
Только вот, на памятнике не было имени даже того самого лейтенанта Фролова Б.А., что якобы перезахоронен туда из Харино.
Хотя и там его имя оказалось …по ошибке.
По данным сайта Минобороны России «Память народа», лейтенант Борис Александрович Фролов, 1922 года рождения, уроженец г. Ленинграда, заместитель командира минометной роты 718 стрелкового полка 139 сд, погиб в августе 1942 года (точная дата неизвестна) и похоронен в роще западнее деревни Харино, Ржевского района.
139 стрелковая дивизия, входившая в состав 30-й Армии Калининского фронта, с начала и до середины августа 1942 года вела ожесточенные бои в районе деревни Харино, располагавшейся в 12 км к северо-востоку от Ржева, где понесла весьма серьезные потери.
Лишь к 22 августа она вышла к Волге в районе д. Горчаково, перешла в подчинение 29-й Армии, и еще через день форсированным маршем проследовала в район Зубцова, где вновь вступила в бои под Уварово.
Даже, если лейтенант Фролов каким-то образом оказался в районе нынешнего урочища Харино и погиб там, то его убитая горем мать установила крест на одной из могил на восточной части деревни, вряд ли имевшей хоть что-то общее с могилой ее сына, находившейся в роще к западу от деревни…
Спустя без малого 13 лет после того, как был составлен пресловутый акт о переносе останков, где прямо было указано, что «на территории Аннинского с/совета, - кроме общей братской могилы в д. Коптево, - воинских могил и кладбищ – больше нет», на основании решения Зубцовского исполкома райсовета за № 6 от 25 июня 1965 года там производилось новое перезахоронение…
На сей раз, 4 июля 1965 года, комиссия, в состав которой входила председатель теперь уже Брычевского сельского совета Жукова В.А. (все та же самая Валентина Андреевна Жукова), произвела перезахоронение останков погибших воинов – сержанта Дымова Георгия Ивановича, 1922 года рождения из одиночной могилы в д. Черниково, неизвестного из одиночной могилы в д. Харино и 12-ти неизвестных из братской могилы в д. Бесикино.
Останки были перенесены в братскую могилу в г. Зубцове «в местечке «Московская гора» на правом берегу Волги»…
Комментарии насчет переноса останков из могил, которых якобы давно уже «больше нет», излишни, за исключением разве что одного.
В мае 2004 года поисковики Архивно-поисковойгруппы «Броня» и Зубцовского отряда «Долина» во главе с нашим другом – Алексеем Кузнецовым и ныне, пожалуй, самым активным участником нашей команды Андреем Виноградовым, благодаря помощи местных жителей, эксгумировали в деревне Бесикино останки 45 советских воинов, умерших от ран в ППГ 583 в сентябре 1942 года и похороненных на братском кладбище на юго-восточной окраине деревни...
По словам старожилов, Валентина Андреевна Жукова была справедливым, отзывчивым руководителем.
Очень интересно, как при подписании всех трех вышеперечисленных документов обстояли дела с совестью у этой достойной женщины, да и у остальных участников «комиссии по перезахоронению», состряпавшей откровенную фальшивку в сентябре 1952 года?
Жаль, что те, кто имели отношение к тому «переносу останков», уже давно ушли из жизни и не смогут ответить на этот вопрос…
Характерно, что районный военком Ефим Иосифович Бабин, занимавший эту должность с 1943 года, судя по всему, вполне отдавал себе отчет о возможных последствиях явного должностного подлога, и его подпись попросту отсутствует в акте от 25 сентября 1952 года, содержавшем множество столь явных несуразиц.
В их числе - перезахоронение останков, как минимум, 560 человек, в могилу с холмом размером 1,3х3 метра, осуществленное в течение одного дня.
И это при том, что извлеченные из мест первичного захоронения останки требовалось еще и перевезти к месту перезахоронения на расстояние в несколько километров в условиях отсутствия транспорта и нормальных дорог…
Среди участников того «перезахоронения» 1952 года - житель деревни Харино, колхозник колхоза «Совет» Петр Алексеевич Листаров.
Он был участником гражданской войны, а в сентябре 1942 года был вновь призван в ряды Красной Армии и, невзирая то, что ему было уже пятьдесят лет, достойно сражался.
17 мая 1945 года санитар 52 автосанитарной роты ефрейтор Листаров был награжден орденом Красной Звезды.
В наградном листе указано – «в Отечественной войне принимает участие с двумя сыновьями», правда, найти сведения о них на сайте Минобороны России «Память народа» нам не удалось…
Как старый солдат, прошедший две войны, бывший фронтовой санитар Петр Алексеевич Листаров, в годы Великой Отечественной каждый день видевший смерть и страдания своих раненых боевых товарищей, вместе заведующим Аннинской избой-читальней Михаилом Петровичем Листаровым – очевидно, его сыном, отвечавшим за учет, охрану, реставрацию и использование исторических памятников (могил), стал участником откровенной фальсификации переноса останков павших воинов?
Ответа на этот вопрос у нас нет…
В апреле 2023 года была опубликована наша статья «Два брата…», https://vk.com/@-212498617-dva-brata?subtype=primary..., посвященная бойцу-химику 298 отдельной роты химической защиты 274 стрелковой дивизии Якову Ануфриевичу Крайних, останки которого мы нашли в урочище Харино.
Та история началась с рассказа уроженца этой деревни Михаила Ивановича Кочергина о том, что весной 1943 года одна из семей, вернувшись туда из эвакуации, обнаружила на своем подворье тела нескольких убитых красноармейцев и без лишней огласки похоронила их поблизости, спрятав документы бойцов.
Уже позже мы узнали, что по странному стечению обстоятельств, это была семья Листаровых…
Подводя итог, можно сделать вполне определенный вывод - вне всякого сомнения, в сентябре 1952 года в братскую могилу у Коптевской школы, в самом лучшем случае, были перенесены останки лишь отдельных воинов, извлеченные из индивидуальных могил, да из верхних слоев братских могил, перечисленных в акте.
Конечно, сложно поверить в то, что в лесу к югу от деревни Батино могла находиться столь огромная братская могила, в которой было похоронено 560 бойцов и командиров.
За несколько дней боев в августе 1942 года, шедших на участке в районе Батино – Безгачево, протяженностью в несколько километров по фронту, общее количество безвозвратных потерь 246 стрелковой дивизии вряд ли было больше…
Тем не менее, братская могила в лесу у Батино, действительно, существовала. По словам одного из зубцовских старожилов, в послевоенное время косившего сено на поляне в нем, там даже стоял памятник с надписью о том, что похоронено несколько десятков погибших…
За последние двадцать с лишним лет в том лесу неоднократно побывали поисковики многих отрядов, но пока смогли только найти по воронкам останки нескольких бойцов.
Причина этого проста – в лесу более полугода располагался штаб и тыловые подразделения 274 стрелковой дивизии, занимавшей оборону по северному берегу Волги, и оставшиеся после боев трупы убитых были собраны ее похоронными командами…
Не раз доводилось нам слышать и о некоторых других, упомянутых в том акте и впоследствии исчезнувших захоронениях – неподалеку от полевой дороги Коптево – Карганово, в районе школы, стоявшей в давно уже ставшей урочищем деревне Безгачево, в деревне Черниково…
Хотелось бы, конечно, отметить, что в плане фальсификации перезахоронения Аннинский сельский совет не был исключением из общей картины. Аналогичная, едва ли не худшая ситуация сложилась и в Рыльцевском сельсовете.
Там, 29 сентября 1952 года в братскую могилу у больницы в деревне Бурцево, ныне вошедшей в состав деревни Рыльцево, были якобы перезахоронены останки погибших из …тринадцати братских могил.
Но эта история заслуживает отдельного изучения…
Предпринятые нами попытки отыскать место, где находилась братская могила у Коптевской школы, пока не дали результата.
Сама школа, возле которой производилось перезахоронение в далеком 1952 году, ликвидирована больше полувека назад, да и деревня Коптево уже много лет лишь номинально значится на картах, последние жители уже давно покинули ее…
Рядом с тем местом, где когда-то стояла школа, - несколько могил с поржавевшими металлическими крестами и оградками.
С фото на одной из них смотрит на нас совсем еще малолетний мальчуган - «Кулаков – Поляков Анатолий Павлович 1938 – 1942 расстрелян фашистами», на других оградах прикручены таблички с полустершимися надписями краской - «дети д. Коптево и д. Бесикино…», «Дети Афанасьевы – Падистовы подорвались на минах 1943 – 1944 гг.», «Акифьев Алексей Алексеевич д. Бесикино в возрасте 15-ти лет подорвался на мине в 1943 г., спасая младшую сестру Валю. Вечная память…».
Война, даже уйдя из наших мест, продолжала уносить жизни…
На имеющихся у нас аэрофотоснимках времен войны хорошо видна Коптевская школа – судя по месту ее расположения и размеру, она располагалась в еще дореволюционном здании Коптевского волостного правления, чудом уцелевшем в ходе ожесточенных боев августа 1942 года.
На том месте, где находятся полузаброшенные могилы детей, на снимке различимы три расходящиеся веером аллеи и остатки немецких позиций, а у самого здания школы с большим трудом можно увидеть очертания совсем небольшой, по сравнению с ним, братской могилы…
Документального подтверждения переноса останков из нее куда-либо в нашем распоряжении в настоящее время нет.
По данным сайта Минобороны России «Память народа», ранее в Коптево числились похороненными, без указания конкретного места захоронения, погибшие в боях за эту деревню бойцы и командиры 118 стрелковой дивизии и 29 отдельного кавалерийского полка.
В настоящее время они значатся перезахороненными на мемориале «Московская гора» в Зубцове.
Мы попытались узнать, когда и при каких обстоятельствах это могло быть сделано, и натолкнулись на новые загадки…
Продолжение следует…