Искусство сторителлинга. Интервью с Александром Горбачевым
Александр Горбачев – сценарист в креативной студии Lorem Ipsum, который знает про медиа все: он был главным редактором «Афиши», редактором отдела специальных корреспондентов «Медузы» и написал сотню рецензий, как музыкальный журналист. На конференции «Культурный маркетинг» мы поговорили о том, почему рассказывать хорошие истории – не так просто, как кажется, и при чем здесь искусство.
Сторителлинг применяют в своей деятельности сейчас, кажется, все, кому не лень. Почему спрос на образовательные мероприятия про сторителлинг, как про что-то новое, все равно остается?
Мне кажется, делать хорошие истории – это не такая простая вещь, особенно, если это журналистские или неочевидные медиумы. Понятно, что на это есть спрос, потому что написать пост на фейсбуке – это легко. Написать какой-то текст проще, чем изготовить машину или снять кино. Но везде есть своя экспертиза, и спрос на обучение связан с двумя факторами. С одной стороны, кажется, что все просто, поэтому можно быстро намотать на ус и всему научиться. С другой – история про опыт главным образом и про потребление чужих историй. Чем больше читаешь или пишешь, тем лучше это у тебя получается.
А как принципы сторителлинга меняются в зависимости от сферы деятельности, например, чем сторителлинг в музее отличается от театра?
Я не занимался театрами, но, мне кажется, есть принципиальная вещь, которая заключается в том, что в музее у вашего зрителя, посетителя, гораздо больше свободы. Ты можешь сколько угодно писать в документах «посетитель делает то и то», что и есть сценарий экспозиции, где прописывается посетительский опыт, но, по факту, будет ли он это делать – неизвестно. Нажмет ли он на эту кнопку, не пройдет ли он мимо, не пойдет ли он не от начала к концу, а от конца к началу, застынет ли возле одного из экспонатов – в процессе появляется очень много вопросов. Узнать об этом можно только тогда, когда туда придут люди.
Плюс в том, что в музее можно по ходу что-то переделать, это не кино, это даже ближе к театру, где, наверное, можно что-то поправить в процессе. Хотя степень свободы, конечно, больше, чем в театре, кино, музыке, книге, любом другом виде искусств. То есть в художественном произведении какая степень свободы: ты либо принимаешь материал, либо нет. А в выставках самое сложное – донести авторский нарратив и убедить зрителя в том, что ему будет интереснее, если он будет делать так, как ты придумал. Нужно рассказать ему это так тонко, чтобы это не воспринималось, как что-то унылое, ужасное и скучное. Вот в чем смысл.
И еще: ты находишься в физическом пространстве, в этом пространстве есть ограничения. Опять же театр – большая степень условностей, ты можешь поставить декорации, чтобы зритель представил себя в определенных условиях. А если ты находишься в музее и делаешь какой-то иммерсив, ты должен полностью чувствовать себя, например, на советской кухне Высоцкого. В кино это можно нарисовать, а здесь очень много физических вещей, гораздо больше, чем в других видах искусств.
Если обратиться к реалиям нашей страны, мы увидим примеры действительно крутых иммерсивных экспозиций, например, закрытый на ремонт музей Маяковского. Сценарии для выставок и сторителлинг – это уникальная практика или общий тренд?
Я не знаю, думаю, что зависит от того, кто этим занимается, как он про это думает. Понятно, что здесь часто есть место инерции и недостатка денег. Человек-энтузиаст в краеведческом музее хотел бы, чтобы у каждого посетителя был экспириенс, но бюджет 50 тысяч рублей в месяц. Все, что ты сделаешь – это просто расставишь камушки, орудия и портреты Пушкина, который проезжал мимо в условном году.
Делать иммерсив — это довольно дорогая штука, поэтому партнеры, которые приходят к нам, — богатые организации, связанные с государством, что уж тут греха таить. Но хорошо, что организации начинаются задумываться об этом: например, Пушкинский музей, выставка Щукина, абсолютно продуманная история. Или «Гараж», нарратив про экологию. Это вполне себе похоже на тренд, иначе к нам в компанию не приходило бы столько людей. Но все же, если готовится выставка из 150 картин Пикассо, люди пойдут на Пикассо, а не на иммерсив.
Компаний, аналогичных Lorem Ipsum, мы не увидели, значит, ниша относительно свободна?
Я пока в этом несильно разбираюсь, есть компании, которые делают что-то похожее, например, Pitch. Но, насколько мне известно, у нас единственная пока в России компания полного цикла: от людей, которые с нуля придумывают саму идею, до людей, которые контролируют производство. Но я могу ошибаться.
Насколько большая команда нужна для того, чтобы сделать качественный контент для выставки?
Это все сильно зависит от объемов работы. Например, Новый Иерусалим: мы просто сделали концепцию, но не реализовывали её. На больших проектах работают десятки человек, по несколько в каждом отделе: у нас есть отдел контента, архитектуры, художественный, мультимедиа, менеджеров очень много.
В музеях сейчас часто проходят театральные перформансы, вам не кажется, что происходит процесс смешения искусств, поэтому так востребован сторителлинг?
Все, что угодно — это история у костра. Я не думаю, что когда-то все эти искусства были так сильно разделены. Театр происходит в рамках обрядового события. Опера — синкретическое искусство, то же самое и с кино. Раньше кино открывалось музыкальной композицией, был антракт, после чего зрители продолжали смотреть фильм. И вот Тарантино так показывал «Омерзительную восьмерку». Поэтому я бы не стал говорить что именно сейчас все смешалось, оно уже в какой-то мере смешано, книга с картинками — это тоже синтез. Возможно, этот паттерн просто как-то воспроизводится.
А мультимедийные выставки вроде «Живых полотен», которые какое-то время назад захватили Москву и стали выпускаться одна за одной с явно коммерческой целью, – это плохо?
Не нужно снобировать по этому поводу и выстраивать иерархию, у меня нет предубеждений по поводу массовой культуры. Хотя я не очень представляю, что такое живые полотна, потому что не хожу на них. Но если это людям нужно, если через этот опыт они узнают о картинах Босха и Ван Гога, чьи выставки мы вряд ли можем увидеть здесь в скором времени – why not. Это же не Стас Михайлов.
Есть определенная разница в качестве такого опыта, но, вероятно, не нужно ее объяснять. И нет задачи, чтобы все сейчас ходили на Олафура Элиассона. У всего есть своя аудитория. Любой иммерсив – это wow-эффект, который должен быть для всех, для одного это делать было бы странно. В этом смысле живые полотна работают «wow» на более-менее одном уровне, а вещи, которыми занимаемся мы, работают «wow» на разных слоях восприятия для разной аудитории.
Если вам понравился материал, мы будем очень рады, если вы поделитесь им с друзьями. Подписывайтесь на «Околотеатр» в Яндекс.Дзен и социальных сетях, будем на связи:
Сайт: https://okoloteatr.ru/
Яндекс.Дзен: https://zen.yandex.ru/id/5b199677256d5c66dd841149
ВК: https://vk.com/okoloteatr
Инстаграм: https://www.instagram.com/okoloteatr/
Youtube: https://www.youtube.com/channel/UCIoq_Wvybus84hojfCWyXkw