Предельная концентрация «русскости»: «Дневник писателя. Эпизод VII: Пушкин» на фестивале Solo.
С 1 по 10 октября в Театральном центре «На Страстном» проходит международный фестиваль моноспектаклей Solo. Забавно, что если раньше здесь действительно можно было увидеть постановки из Франции, Греции и Италии, то в этом году за «международность» фестиваля отвечает только Абхазия.
Фестиваль открылся спектаклем «Дневник писателя. Эпизод VII: Пушкин» лесосибирского театра «Поиск». Он поставлен по одной из глав «Дневника писателя» , философского-литературного журнала Федора Михайловича Достоевского, где тот размышляет о значении Пушкина.
Образ героя, которого исполняет Максим Потапченко, постоянно трансформируется: он похож то на экзальтированного учителя литературы, то на следователя, то на адвоката, то на политика с предвыборной речью. Обратим внимание на образ следователя, он выделяется больше всего и составляет художественную основу спектакля. Дело в том, что «Дневник писателя…» строится как некое предварительное следствие, участники которого пытаются проникнуть в суть русского характера. Первая сцена начинается с допроса со всеми сопутствующими элементами: стол и стул в пустой комнате, лампа, направленная в глаза допрашиваемого, кровь на руках следователя (которую он тут же вытрет о тряпку, которая висит на стуле подозреваемого – очень сильный образ мокрой от пота, крови и слёз рубашки человека в подобной ситуации). По ходу спектакля герой раздевается: перед началом допроса он снимает верхнюю одежду (немного старомодные плащ и шляпу), потом закатывает рукава рубашки и расстегивает ворот: следователь устал, ему жарко, а информации он так и не получил.
Что же касается сути этого разговора, то он строится вокруг трёх периодов творчества Пушкина. Первый выражен поэмой «Цыгане», здесь в образе Алеко писатель нащупывает скитальческий характер русского человека. Во втором периоде, говоря о романе в стихах «Евгений Онегин», герой отстаивает самоотречение и внутреннюю красоту русской женщины, Татьяны, он яростно защищает её, утверждает, что именно она главная героиня романа, а никак не безалаберный и недалекий Онегин. (Наверное, в этот момент все зрители захотели, чтобы у их детей в школе был такой вовлеченный учитель по литературе). Говоря о третьем периоде, герой подчеркивает интернациональность творчества Пушкина, его удивительное умение перевоплощаться в «Маленьких трагедиях» то в англичанина, то в испанца. Здесь возникает очень важная мысль о европейскости нашей культуры, о «братьях-европейцах», с которыми хочется слиться воедино, – тут герой уже разделся до трусов и воплотил эти идеи в пластической зарисовке, напоминающей изображения на древнегреческих амфорах.
Также в разговоре тут и там проскальзывает идея о миссии русского народа, о его богоизбранности: «Христос по нашей земле ходил» (сразу вспоминается «Андрей Рублев» Тарковского и русская снежная Голгофа). Финальный аккорд этих размышлений – живая картина Ганса Гольбейна Младшего “Мертвый Христос в гробу”: стол в кабинете у следователя становится его гробом, тряпка, мокрая от пота и крови - его набедренной повязкой. Это неканоническое изображение Христа, он впервые изображен один, без оплакивающих его учеников и Марии, но что самое главное, он действительно выглядит мертвым человеком, невозможно представить, чтобы он воскрес. Достоевский в своё время был поражен этом полотном, увиденным в галерее в швейцарском Базеле, эти впечатления он выразил в романе «Идиот». Ещё раз: Мертвый Христос. Значит, это не бог, это человек, значит, никакой богоизбранности и никакого особого пути России – и герой исчезает, оставляет зрителя в темноте с этой страшной картиной в глазах. Возвращается он в одежде современного мента. Круг замкнулся.
Спектакль звучит невероятно актуально в сегодняшних реалиях, когда трактовки «русскости» делят людей на своих и чужих, а споры о сути и предназначении русского человека могут закончиться в пыточной камере, тюрьме или окопе. А любопытно всё-таки, что аргументы за и против часто ищут именно в литературе, не говорит ли это при всём ужасе происходящего о литературоцентричности нашей культуры (что безусловно приятно). «Дневник писателя…» предлагает свою версию русского характера: благородство и самоотречение Татьяны, безалаберность и недалекость Онегина, насилие полицейского государства и его претензии на высшую миссию, духовность, богоизбранность.
Автор: Анастасия Баркова