И в песне этой была вся Жизнь

Встреча в саду

Это случилось весной в цветущем царском саду. Хотя это могло произойти в любом саду мира, и не только там. Так вот, молодой Царевич весело носился по саду, ловя сочком бабочек. Пробегая мимо пасеки, он вдруг замер.

Царевич увидел, нет, скорее сначала услышал старого деда-пасечника, которого немного боялся. У него всегда было много людей, к нему все ходили за советом, и звали за глаза Мудрый. Когда сам пасечник слышал от других это имя, то он хитро улыбался в густые, едва тронутые сединой усы, и особым образом поправлял свою знаменитую, до сих пор почему-то еще не седую, бороду.

Про эту бороду ходили легенды. Почему-то люди верили, а может, чувствовали или считали, что с помощью ее он творит чудеса. Просто, если при разговоре с человеком Мудрый трогал свою бороду, хитро улыбаясь в усы, то, как говорили люди, происходило невероятное: больные выздоравливали, спорящие договаривались, пропавшие вещи находились…

Царевич эти истории слышал с детства, но одну из них он впитал с молоком матери, он даже не помнил, кто рассказал ему это. Она звучала у него внутри тогда, когда хотелось грустить, и тогда, когда бежал к матери с криком: «У меня получилось!» Он вспоминал историю ночью, ища выход в лабиринте царского сада. Помнил он о ней и тогда, когда однажды упал с коня, подаренного ему отцом в день рождения.

Итак, в одну из привычных ночей, когда не было сна, Кидар увидел что-то светлое и такое теплое, что полудрема прошла мгновенно. Не веря своим глазам, он обнаружил, что находится на берегу океана. Теплый ветер ласкал лицо, и пахло чем-то до боли знакомым…

• Так пахнет океан, - сказала Она, - и неудивительно, что этот запах знаком тебе, это йод…

Он не видел ее, но ощущал так явственно, что она казалась ему реальностью. Не понимая происходящего и даже не оценивая его, он просто жил, наслаждаясь запахом йода и Ее присутствием. Она молчала, и Кидар почувствовал, что Она и так понимает его, нет, Она его чувствует. Он просто был. Он просто был самим собой. И не нужно было никуда спешить, и не нужно было делать вид, что все хорошо. Не нужно стараться понравится, и что-то объяснять. Он принял Ее как данность, и когда Она это поняла, нет, почувствовала, то заговорила.

• Милый Кидар, - говорила Она. – Поверь, что время пришло... Ты много достиг и теперь пора принять себя и жить по природе, так, как дано тебе судьбой. Хватит спешить, хватит кому-то что-то доказывать. Природа так много дала тебе. Я подскажу тебе, как быть целостным и чувствовать жизнь. Ты это уже можешь. Это первый урок. Я предупреждаю многое не понравиться тебе, многое будет доставлять боль, ты будешь вспоминать былые обиды… И ты вправе прогнать меня, это твой выбор, быть прежнем или настоящим. Я жду твоего решения…

Она побыла с ним еще немного. А потом он заснул. Проснувшись, он помнил все, и запах йода преследовал его целый день. А в голове крутился вопрос: «Придет ли Она еще?». И ответ он знал, нет, чувствовал. «Все зависит от меня», - сказал он вслух…

А сейчас, спрятавшись за широкий ствол цветущей липы, Царевич слушал, о чем говорил старик.

Сначала просто голос его, густой, насыщенный тонами, с легкой хрипотцой и характерным брюзжанием… Потом стали вырисовываться слова и фразы. И юный Царевич с удивлением понял, вернее, осознал, что Мудрый разговаривал сам с собой. От недоумения он вышел из-за ствола, чтобы убедиться в правильности своих предположений - под ногами предательски хрустнула ветка. Но пасечник даже не шевельнулся – он продолжал свой диалог.

• Да-а, сколько это может продолжаться, все одно и тоже. Обиды, раздоры, дележи, свадьбы, войны, похороны, рождения. Страсти какие-то!...

И тут же пасечник отвечал сам себе:

• Это жизнь во всем ее многообразии. Нормальная человеческая жизнь с проявлением, как ты говоришь, страстей. Но многие люди называют это иначе. Печалью, радостью или уныньем; гордостью, восторгом или проявлением страха… Их много этих, как ты говоришь, страстей. Они имеют свой ритм, мелодию, музыку или слова. Не страсти-и… Эмоции их имя.

• Эмоции, говоришь, - голос пасечника изменился. Он стал громче, грубее, и фразы короткие, колкие резали слух. – Сколько сил тратят люди на эти эмоции? Сколько полезного и важного могли бы сделать!

Старик затих. Он вспомнил свою жизнь и людей, что шли с ним рядом, и тех, кого лишь раз встречал, а, может, не заметил. Он вспомнил всех и каждого отдельно. Он вспомнил, что хотел, что должен был и мог… И он запел.

И эта песня, полная эмоций, тоски, восторга, и такой печали! И в песни были маленькие нотки сарказма, жалости к себе и ликованья. Она включала музыку блаженства, чуть-чуть стыда, презренья и веселья. Здесь были ярость, нежность, эйфория. Была и ревность, скорбь и просветленье. Букет вины, любви, азарта, равнодушья. Созвездье ужаса, игры и состраданья. И он затих…

Царевич замер, боясь разрушить таинство жизни того, кого с детства боялся. Кто ему был так любопытен. Ноги у него затекли, спина устала, и он едва двинулся – снова предательски хрустнула ветка. На этот раз пасечник хруст услышал. Царевич мог убежать, мог улезть в кусты, но он вышел навстречу тому, кого в их краях называли Мудрым.

Едва увидев Царевича, Старик особым образом тронул свою бороду, хитро улыбнулся и запел. Глаза в глаза они стояли рядом. Царевич словно заколдован был поглощён его воспоминаньем. Страницы жизни великого Мудрого неслись как ветер в маленьком сознанье. Здесь были тексты жизни им спасенных. Отрывки фраз, пропетых для спасенья. Слова заблудших, вопли прокляненных. И крики радости и тихое сопенье. Старик оставил пару строк для Царевича, который будет властвовать народом, решать вопросы и строить отношения с другими странами. Царевич тихо начал, мудрец продолжил… И эта песня, полная величья, неслась по саду словно запах сена, она текла как речка после ливня.

И в песни этой, спетой на два ритма, на два сознания, но в едином тексте, была вся Жизнь, что прожил старец и что юнец увидит, непременно. Глаза в глаза они стояли рядом…