5 фактов о теории речевых актов
Теория речевых актов — известная описательно-аналитическая лингвистическая теория, один из соавторов которой, Джон Сёрль, развил ее до чрезвычайно тонкого состояния. Это представление нашей речи как некой координации речепорождения и целеполагания, которое может быть показано как процесс.
- Содержание теории
Эта теория описывает процесс высказывания, процесс говорения и построения текста как состоящий из трех отчетливых фаз. Имеется локутивная фаза — то, что собственно сказано, иллокутивная — то, что при этом имеется в виду, или более широкий контекст, в который погружены участники разговора, а также перлокутивная — та цель, которая достигается сказанным. Но этот перлокутив уже содержится в первичном толчке, в самом локутиве. Иногда теорию речевых актов связывают только с так называемыми перформативами — например, приказами, которые являются действием, актом, которые содержат его в собственной семантике и грамматике. Но это бедноватое упрощение. В целом перформатив — это глагол в форме 1 лица единственного числа, произнесением которого совершается действие.
Весь речевой опыт человека во всем его богатстве может быть описан с помощью этой теории, потому что первые шаги в этой области были сделаны задолго до Остина и Сёрля в греческой риторике и у Платона.
2. О седьмом письме Платона
Истоки теории речевых актов мы можем найти в знаменитом седьмом письме Платона — знаменитом, потому что в этом письме Платон соединяет философию и политическую жизнь в одно. Долгое время это письмо считалось неподлинным, созданным в его школе, но последние исследования приписывают его именно нашему философу. В этом седьмом письме имеется замечательное рассуждение о нескольких фазах, которые проходит всякий человек, когда произносит высказывание. Платон исходит при этом из той аксиомы, что цель всякой речи — это познание.
3. Ступени познания
А у познания есть три ступени. Одна ступень как бы предварительная, когда мы уже догадываемся, что мы познаем, но все же не понимаем всего в целом. На этой первой стадии, говорит Платон, всякий человек сталкивается со словом, с именем, с названием. Он произносит его еще совсем ребенком. Он соотносит название вещи с самой вещью и приучается произносить его.
Следующая фаза, говорит Платон, — определение. Она начинается, когда ребенок уже может сам объяснить, что он понимает под тем или иным словом. Например, мы говорим слово «унылый», сначала ребенок только слышит его, но не понимает, что оно значит. «Унылый. Унылый день. Унылый человек. Уныние». Но вот наступает момент, когда он может объяснить, что такое уныние. Платон называет это определением. Мы прекрасно знаем, что уже на этой ступени люди различаются. Одни умеют объяснять, что они говорят, другие не могут этого сделать.
Третья фаза еще более сложная: человеку предлагается изобразить уныние. Платон говорит, что в познании важно уметь нарисовать, а потом стереть то, что представил, но все-таки сохранить это в памяти. Знать что-то, чего больше нет. Слово не произнесено, определение утрачено, и тем не менее мы получили знание о том, что это было.
4. О чтении стихов
Вот они, эти четыре опорные точки речи: произнесение слова, определение слова, изображение слова и, наконец, знание, в котором все свернуто и которое уже не нуждается в словах, — мы попробуем применить их на практике. В теории все понятно, а как это работает на практике? Я попробую показать, как теория речевых актов и вместе с тем платоновская теория порождения знания через речь работают при чтении стихов.
Одно из самых замечательных и известных стихотворений Пушкина о любви — это стихотворение «На холмах Грузии лежит ночная мгла».
На холмах Грузии лежит ночная мгла;
Шумит Арагва предо мною.
Мне грустно и легко; печаль моя светла;
Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
Что не любить оно не может.
Попробуем разобрать это стихотворение в той схеме, которую предлагают Платон и Джон Сёрль. Первый шаг, который мы делаем, связан не с определением (в этом стихотворении нет никаких определений в обычном смысле слова), но с картиной. Попробуем представить себе эту картину.
Мы видим, что прежде всего это картина, которая начинается с темноты, с мрака, и этот мрак еще усилен шумом воды. Потом звучит слово «мне грустно» — это мрачное слово, «и легко», а «легко» — это уже светлое слово. «Печаль» — мрачное слово — «моя светла», «печаль моя полна тобою». «Ты» и есть источник света.
И вдруг — загадочная фраза: «Унынья моего ничто не мучит, не тревожит». Не меня, а моего унынья. Оказывается, есть уныние, которое не должно быть тревожимо и чем-то мучимо. О чем это стихотворение, о любви? Кончается оно неким гимном любви, но внутри его — отчетливое уныние. И у читателя, который понимает, что речь строится из трех ступеней, появляется вопрос, и он возвращается назад, к определению слова: почему это поэт волнуется, что его уныние будет потревожено, зачем ему уныние, в чем смысл этого уныния?
Только когда мы доходим до самого конца, мы понимаем, что уныние — это и есть то чувство, то состояние, в котором поэт и пребывает благодаря тому, что его возлюбленной нет рядом. И он может вполне описать свою любовь только в тот момент, когда он почувствует, увидит, сформулирует это уныние как предпосылку для творчества. Если она рядом, он не будет говорить ей о любви, это пошлость, вульгарность. Только потому, что ее нет, он испытывает это удивительное огненное светлое чувство. Оно, таким образом, перформативно по-разному, но дважды — для самого поэта и для нас, его читателей.
5. Прикладной смысл теории речевых актов
Таким образом, мы можем подтвердить прикладной смысл теории речи как действия, как познания и прикладной смысл аналитической теории речевых актов. Она позволяет нам правильно понять стихотворение, созданное, конечно, без всякого применения платоновской и сёрлевской теорий, но тем не менее созданное человеком, который владел этим языком лучше всех своих современников.
Источник: https://postnauka.ru/faq/33820