«Микки 17» - воплощает все, что мы видели в творчестве Паттинсона, и провозглашает его королем эксцентричных ролей.

Он завоевал рынок, играя причудливых, мизантропических персонажей с нелепыми акцентами. И в новом странном фильме Пон Чжун Хо он снова заставляет ваш мозг взорваться от его таланта.

Только Роберт Паттинсон мог сыграть Микки 17, неуклюжего клона, чья работа заключается в том, чтобы бесконечно умирать в причудливом и нездорово смешном следующим за «Паразитами» Пона Чжун Хо. Он - «расходный материал» на борту космического корабля, перевозящего команду колонистов на замерзшую планету Нильфхейм, и фактически выступает в роли живого щита для своих товарищей по межпланетному путешествию, поглощая смертельные дозы радиации и принимая на себя таинственные космические вирусы, чтобы им не пришлось этого делать. С каждой смертью он возвращается к жизни благодаря биологическому 3D-принтеру - к моменту нашей встречи он прошел через этот процесс уже более дюжины раз, поэтому он и «17-й». Он ненавидит умирать, но уже привык к этому: когда инопланетное существо отказывается съесть его после неудачной экспедиции, он робко протестует: «Я хорошее мясо!».

Микки кроткий и нервный одновременно, его глаза прыгают по сторонам, как у одного из тех счастливых котов, которые качают лапкой в витринах китайских закусочных. У него пронзительный голос мультяшного ботаника. Его орбиты темные и глубокие, как пара лунных кратеров. Он раздражает, но в то же время нравится, потому что за него болеешь, потому что его ситуация - отстой, и мы, естественно, хотим его поддержать. И снова Паттинсону удается в наибольшей степени изобразить вызывающего сочувствие энергичного чудака, каким бы объектом иронии он ни был.

Как фильм Пона, «Микки 17» сам по себе представляет собой неравномерную смесь жанров. Местами это перевернутая комедия о взрослении, местами - комедия о супружеских парах, переходящая в слэпстик, местами - грандиозная аллегория о классовой войне и грехах космического колониализма а-ля «Аватар». Однако если и есть что-то неизменное, так это игра Роберта Паттинсона, который укрепляет свой статус одного из величайших интерпретаторов эксцентричных персонажей в современном кино: человек, который надежно поднимает чудаков и мизантропов на такой уровень человечности, который невозможно описать, будь то работник маяка, нью-йоркский мошенник или даже клон на борту футуристического космического корабля.

Это рынок, который он уже завоевал, эволюция его дней как гениального вампира. С чего все началось? С впечатляющего фильма для двух актеров Роберта Эггерса «Маяк», в котором он сыграл смотрителя маяка, которого постепенно сводит с ума его вспыльчивый и агрессивный сосед по комнате (Уиллем Дэфо). Для многих это было первое окно в безумие Паттинсона. Или, по крайней мере, его способности играть безумие: полное отсутствие самосознания, готовность броситься в роль, как лучший Пачино, ощущение, что даже когда громкость на максимуме, он найдет способ сделать ее еще на сто децибел громче. Возможно, поначалу это воспринималось как попытка бывшего сердцееда сбросить с себя ярлык идола подростков - чтобы его воспринимали всерьез как артиста и все такое. Проблема в том, что он так и не остановился.

Кроме того, «Маяк» - далеко не первая попытка Паттинсона отодвинуться от Сумеречной роли. В 2012 году вышел «Космополис» Дэвида Кроненберга, экранизация Дона ДеЛилло, которая стала ранним индикатором более художественных устремлений Паттинсона. Затем последовали новые работы с любителями кинофестивалей: второе сотрудничество с Кроненбергом (2014 год - «Звездная карта»), Джеймс Грэй с «Затерянным городом Z» в 2016 году, легендарный французский режиссер Клэр Дени с «Высшим обществом» в 2018 году. В мрачном «Хорошем времени» 2017 года, прототипе Сэфди для вызывающего тревогу фильма «Неограненные драгоценности», он путешествует по Нью-Йорку в роли мелкого преступника, который вытаскивает из тюрьмы своего необучаемого брата после неудачного ограбления. Этот фильм, наряду с «Маяком», является первым признаком склонности Паттинсона к сложным, трехмерным персонажам.

Что касается нелепого голоса, которым он говорит в «Микки 17», то нельзя не вспомнить «Короля» и «Дьявол всегда здесь». В первом случае речь идет об экранизации Шекспира, где актер использует карикатурный французский акцент, который, несомненно, вызвал не только sacre bleu в парижских кинотеатрах, а во втором он сыграл евангелисткого проповедника, чей южный говор мог бы дать фору Фрэнку Андервуду. И его больные роли не ограничиваются артхаусом: его персонаж в «Доводе» относительно скромен - главное любопытство этого фильма заключается в его странной временной структуре - но его Брюс Уэйн в «Бэтмене» - это практически Курт Кобейн, с его эмо-макияжем глаз. Столь смелая интерпретация короля комиксов, ниспровергающая не только версии Крестоносца в маске, которые мы видели на большом экране, но и тропы, которые мы больше всего ассоциируем с современными фильмами о супергероях, отражает желание Паттинсона сделать что-то другое.

Фильм «Микки 17» кажется кульминацией всего, что мы видели у Паттинсона раньше. В этом фильме он играет странного изгоя, за которого мы в итоге болеем, несмотря на его жалкую натуру. Он сохраняет возмутительную физическую самоотдачу, которая, как мы теперь знаем, является непременным атрибутом Паттинсона. У него причудливый акцент. Рискуя сказать слишком много, волшебство усиливается, когда в фильме неизбежно появляется еще один клон Микки со своими чертами, желаниями и общим настроением, что делает диапазон Паттинсона очевидным, даже когда он, казалось бы, играет две версии одного и того же персонажа. Он - актер, полностью владеющий своим ремеслом, не зажатый объективом камеры. Это само по себе фантастика. Но никому другому не удается быть таким странным, и это захватывает дух.

Источник: GQ Italia