V157: Дженнифер Лоуренс и Роберт Паттинсон обсуждают родительские обязанности, роли и «Умри, моя любовь»

Две звезды нового психологического триллера режиссера Линн Рэмси «Умри, моя любовь» рассказывают о своих актерских отношениях, о сложных персонажах, которых они играли на съемочной площадке, о балансе между родительскими обязанностями и актерской игрой, а также о том, что делает видение Рэмси непохожим ни на что другое, вышедшее в этом году.

«Ему нравится, когда небо голубое, и он ещё счастливее, когда на небе ни облачка», — рассказывает неназванная рассказчица о своём муже в романе Арианы Харвич «Умри, моя любовь». «Лично мне, — продолжает она, — наплевать, под открытым небом я или заперта в багажнике». Эта болезненная небрежность — не шутка и не временный сбой в психике в целом здоровой женщины; скорее, это камешек на каменистом берегу психоза, намёк на более масштабное психологическое падение.

В полнометражном фильме шотландского режиссера Линн Рэмси роль Грейс, хотя ей часто приходится нелегко, воплощает Дженнифер Лоуренс, чье изображение матери, борющейся с послеродовыми потрясениями после переезда с мужем в деревню, уже считается одним из ее лучших выступлений. Лоуренс, получившая «Оскар» за лучшую женскую роль в 2013 году за фильм «Мой парень — псих», вполне может снова оказаться в числе номинантов. В противовес ей Роберт Паттинсон играет размеренного, полного сочувствия Джексона, мужа Грейс, чьи попытки понять ее медленный распад придают фильму эмоциональный противовес, превращая то, что должно было быть идиллическим новым началом, в захватывающее исследование любви, изоляции и душевного краха. Даже когда внешний мир балансирует на грани катастрофы, «Умри, моя любовь» напоминает нам, что ничто не сравнится с тихим апокалипсисом собственного разума.

МАТИАС РОЗЕНЦВЕЙГ: Боже, какие вы оперативные.

ДЖЕННИФЕР ЛОРЕНС: О, может, мне повесить трубку и начнем заново?

МР: Это было бы потрясающе. Большое спасибо.

ДЛ: Я только что проснулась и еще без консилера, так что извиняюсь за свой внешний вид.

МР: Да всё отлично. Я тоже извиняюсь за свой внешний вид. К тому же, мы записываем только аудио, так что никто ничего не увидит.

ДЛ: Спасибо. Роб, если ты сделаешь скриншот, клянусь Богом…

РОБЕРТ ПАТТИНСОН: [Смеётся]

МР: Дженнифер, Мартин Скорсезе прислал вам этот роман, сказав, что видит вас в главной роли. Каковы были ваши первые впечатления от книги?

ДЛ: Да, мне её прислал Мартин и предложил мне сняться в экранизации. Я прочитала её в тот же день, на одном дыхании. И, после прочтения казалось, что превратить это в фильм очень сложно, потому что книга очень глубокая и напряжённая, всё рассказывается от лица героини. Всё это в её голове. Поэтому мне было интересно, как это можно перенести на киноэкран. Линн Рэмси, на мой взгляд, самый поэтичный режиссёр нашего времени, и я знала, что только она может снять что-то подобное, я всю свою сознательную жизнь хотела с ней поработать. Мы её спросили, и я до сих пор не могу поверить, что она согласилась.

МР: Роб, тот же вопрос к вам, после прочтения книги или после первого прочтения сценария. Каковы были ваши первые впечатления?

ДЛ: Я очень сомневаюсь, что Роб читал книгу.

РП: Это она так со сна говорит, глотнув Цельсия!

ДЛ: А ты читал?

РП: Конечно!

ДЛ: Ой, извини.

РП: Эта книга невероятно травмирующая. Сначала я прочитал сценарий, и он показался мне забавным. Я думаю, что от первого варианта сценария ко второму, многое изменилось, и в процессе съемок фильма тоже. Ее муж в книге - что-то вроде инструмента. Он совершенно бесполезен. Было приятно, что история, которую мы рассказываем, органично переросла в нечто большее, чем отношения. Первый вариант сценария был больше похож на книгу. Мой персонаж не так часто появлялся.

ДЛ: Ну, как бы там ни было, ты всё сделал. Мне кажется, что в том варианте, над которым мы в итоге работали, у мужских персонажей больше экранного времени, и это [помогло] показать, что он не только раздражается из-за её выходок, [и] в этом была [полностью] твоя заслуга.

МР: В книге определенно нет ничего от экранного Джексона.

РП: В книге она его презирает.

МР: Кстати о презрении, как вы относитесь к своим персонажам? Роберт, тебе нравится Джексон? Дженнифер, тебе нравится Грейс?

РП: Мне кажется, это действительно интересная история любви. Я много раз видел подобное в реальной жизни, когда кто-то вроде Джексона сталкивается с тем, у кого невероятно сложные проблемы с психическим здоровьем, и кто, вероятно, не только более неуравновешен, но и умнее, и амбициознее, и вообще превосходит во всём остальном. Просто парень ей не подходит, но это никак не влияет на его любовь к этому человеку. Он просто говорит: «У нас были действительно прекрасные отношения. Что происходит? Почему? Я не понимаю, почему я вдруг перестал жить в узнаваемой реальности». Его единственный способ ответить на это — «Я не знаю, я отвезу тебя в больницу». Я понял, что это похоже на настоящее заявление, когда парень говорит: «Почему ты ведешь себя как сумасшедшая?», а девушка говорит: «Я не притворяюсь, я действительно сумасшедшая!»

ДЛ: Я согласна с Робом. У его персонажа просто не было инструментов, чтобы справиться с происходящим. Но, думаю, самое удивительное в фильме, то что было раскрыто даже лучше, чем в книге - это то, как сильно они любят друг друга. Мне нравится Грейс. Поскольку она не представляла никакой опасности для меня и моей семьи в жизни, я нашла её довольно забавной. Инстинктивно я всегда хотела сопереживать персонажу Роба, ведь я жена и несу ответственность за чужую, знаете ли, повседневную жизнь, и поэтому мне каждый день приходилось заставлять себя от этого отстраняться, потому что Грейс переживала совсем другое. Знаете, она не жалела Джексона. Она жила чем-то очень особенным.

МР: Насколько часто вы импровизировали или пробовали что-то новое на съёмочной площадке?

ДЛ: Даже когда это не импровизация и не придумывание новых реплик, всё меняется, как только начинаешь колебаться, и как только кто-то подаёт что-то одним способом, а затем меняет энергетику, это меняет то, как ты это преподносишь в ответ. Особенно с Робом такое случалось каждый день. Иногда спор оказывался смешнее, чем мы оба ожидали. А Линн — прекрасный наблюдатель, она очень открытая и искренняя. Её не волнует, что то, что должно быть серьёзным, может быть ещё и смешным. Она доверяет своей интуиции больше, чем почти любой другой режиссёр, с которым я когда-либо работала. То есть, сценарий был довольно абстрактным, и была одна центральная сцена, на которой я, по сути, и основывала всё своё понимание персонажа. Это была сцена-диалог длиной в четыре страницы. Мы приходим на съёмочную площадку, и Линн говорит: «Кажется, я хочу вырезать все диалоги», а я отвечаю: «Что ты имеешь в виду? Это же моя самая длинная сцена!»

МР: Представляю, как это неприятно для актера.

ДЛ: Кажется, Роб даже немного всплакнул.

РП: Когда у нас рождаются дети одновременно, прямо перед началом съёмок, внезапно понимаешь: «Ну, я и так не контролирую свою жизнь». Это довольно приятно. Это определённо освобождает.

МР: Вы оба недавно оказались в такой же ситуации, как и ваши персонажи, — у вас совсем маленькие дети, и вы впервые стали родителями. Какие разговоры о родительстве вызвал этот фильм — друг с другом, с друзьями, с супругами или даже просто внутри себя?

ДЛ: Ну, любой, у кого есть маленькие дети или новорожденные, знает, что вы говорите только о своих детях и малышах. Мы с Робом только об этом и говорили, о наших детях, а у него родился малыш, и он летал туда-сюда по выходным, чтобы побыть с ними. Но лично мне было очень трудно, опять же, бороться со своими противоположными инстинктами, пытаясь не сравнивать то, что сделала бы я, с тем, что сделала бы Грейс. Когда у тебя есть свои родительские инстинкты, это в сто раз сложнее, понимаете?

МР: Думаю, Грейс можно посочувствовать, потому что понятно, через что она проходит, что она на каком-то уровне жертва самой себя и этого мира. Но в то же время она – руководство к тому, чего не следует делать родителям. Ты же не хочешь, чтобы Грейс нянчилась с твоими детьми.

ДЛ: Точно нет. И я помню, что у меня был один очень четкий ориентир, который мне дала Линн. Я говорила: «Линн, никто никогда не вытащит спящего ребёнка из кровати. Закрывать дверь детской, когда ребёнок спит — это самый важный инстинкт родителя». А она ответила: «Нет, ей всё равно». И я подумала: «А, ну да, ладно».

МР: Роб, а как насчёт вас? Какие разговоры о воспитании детей возникли в связи с книгой или фильмом?

РП: Возможно, это прозвучит немного незрело…

ДЛ: О боже.

РП: Но, знаете, перед рождением ребёнка действительно очень волнуешься. Думаешь: «Боже, я всё испорчу». А потом смотришь такой фильм и понимаешь, что может быть гораздо хуже.

ДЛ: Я тоже чувствовал себя отличным родителем, досмотрев этот фильм до конца.

РП: Всякий раз, когда я вижу родителей, которые совершенно спокойно относятся к хаосу, я думаю: «Я не могу справиться с таким уровнем хаоса: множество разных источников шума, крики, громкая музыка, поломка вещей». А некоторые относятся к этому совершенно нормально. А я буквально забиваюсь в угол и рыдаю.

ДЛ: Он часто плачет.

МР: Каково было вам работать вместе?

ДЛ: Роб привнёс гораздо больше глубины в фильм в целом. Он действительно твёрдо стоял на своём, сохраняя хладнокровие в отношении своего персонажа, что дало мне гораздо больше возможностей противостоять ему. Я никогда не работала с актёром, который находился в похожей ситуации, как я, будучи новоиспечённым родителем. Это было так здорово, и к тому же создавало естественное доверие, так что когда приходилось снимать эти безумные сцены, знаете, обнажёнными, когда мы нападаем друг на друга, как тигры, это создавало некий дополнительный уровень доверия. Роб невероятно умён и очень мил. Так что было весело. Мне очень понравилось работать с Робом. Роб?

РП: Мне очень понравилась Дженнифер. Мы не так уж часто встречались до съёмок, что странно, учитывая, сколько пересечений в наших жизнях. Но я всегда хотел поработать с ней. [Перед началом работы над фильмом] я буквально разговаривал с ней о чём-то другом, и она просто спросила: «Кстати, хочешь сыграть моего мужа в фильме Линн Рэмси?» А я такой: «Что? Зачем?» Потому что это даже не входило в мои планы. Это был такой странный разговор, и я тогда находился в очень странном положении, думая: «Почему нет крутых работ?» Она феноменальная актриса, и с ней так приятно работать. Дженнифер, ты не раздражаешь.

ДЛ: Я тоже не нахожу тебя раздражающим. Что, честно говоря, довольно необычно. Трудно так совпасть.

МР: Вы оба уже опытные ветераны Голливуда. Вы всё ещё нервничаете из-за фильмов, которые до сих пор настолько популярны, что стали уже достоянием? Что вы чувствуете?

ДЛ: По-настоящему, ужасно, и этот опыт только усиливает страх, потому что у меня было столько случаев, когда я усердно работала над чем-то, так сильно любила что-то, а потом выпускала это в свет, и мир просто говорил: «Бу! Гадость!» Это так ужасно. И [тем не менее] каким-то образом я читаю сценарий, встречаюсь с режиссёром, мы приходим на съёмочную площадку, начинаем снимать, и каким-то образом я могу забыть, что эта часть процесса будет происходить. В смысле, мне очень повезло. Но это очень страшные несколько месяцев. Мой муж был в замешательстве, потому что у него не так много опыта в этом деле. Я рассказала ему о своей тревоге, а он такой: «Но фильм же потрясающий». А я: «Знаю, но это неважно. Люди могут не понять». А он такой: «Но они же ошибаются». Как будто это должно было меня успокоить.

МР: Фильм заканчивается иначе, чем книга. Вам показался этот финал обнадеживающим?

ДЛ: Я восприняла это иначе, потому что, когда мы снимали его, я была матерью одного ребёнка, и у меня был прекрасный послеродовой период. Конечно, было тяжело, но я сразу же установила контакт с сыном. И у меня не было тех же проблем, с которыми сталкивалась Грейс, к тому же я была беременна вторым ребёнком. Поэтому, думаю, у меня был более оптимистичный взгляд на всё. Поэтому, когда мы снимали лес, пожар и прочее, я воспринимала это как перерождение, как нечто очень оптимистичное, как он гнался за ней, как будто всё могло стать иначе, как обновление, но она не поворачивала назад, и он не собирался ее отпускать, он собирается последовать за ней. А потом, после рождения второго ребёнка, я очень тяжело переживала послеродовой период и думала: «О нет, может быть, она покончила с собой». Потому что иногда, когда тебе плохо, ты смотришь на это идеальное существо и думаешь: «Я — единственное, что может быть плохое у тебя. А что, если я тебе не подхожу?» И тогда я начала думать об этом по-другому.

РП: С точки зрения Джексона, есть что-то неоднозначное. Что-то довольно романтичное для меня в человеке, который, обречённо повторяет одно и то же, будучи связанным с другим навечно, но через травму.

ДЛ: В аду.

РП: Мне очень нравится та сцена, когда он пытается дать отпор и говорит: «Ты худший человек, которого я когда-либо встречал!». А потом тут же идет на попятную и говорит: «Я могу стараться ещё больше! Я могу стараться ещё больше!». Именно так чувствуешь себя, когда пытаешься понять подобную ситуацию в рамках какой-либо логики; это просто невозможно, но твой мозг всё равно думает: «Где-то должна быть какая-то логика». И я думаю, это тоже своего рода любовь, пусть даже это может быть твоё собственное чувство здравомыслия. Возможно, просто сложно провести грань между ними.

Источник: V MAGAZINE

Перевод: Марина Соловьева специально для сообщества ~ ONLY ROB ~ ROBERT PATTINSON ~ NEW ВКонтакте