Гелий Коржев: герои революции, забытые ветераны и тюрлики

Временные рамки оттепели в искусстве не совпадают с ее календарными границами. Триггерами перемен, которые закрепил в 1956 году ХХ съезд партии, где был развенчан культ личности вождя, стали победа в Великой Отечественной войне и смерть Сталина. А в художественной среде оттепель­ный ледоход начался в декабре 1953 года на открытом комсомольском собра­нии в Московском союзе художников с предложения провести выставку без жюри и поместить на нее все, что принесут художники. Эта идея выставить работы без цензуры и проверок всем так понравилась, что уже 23 января 1954 года в Центральном доме работников искусств состоялась первая выставка эскизов молодых художников. Для них этот смотр стал глотком свежего воз­духа и предвестником долгожданной свободы. С 1954-го подобные выставки стали проходить ежегодно. Именно здесь впервые показали свои работы худож­ники послевоенного поколения. В основном это были выпускники Московской средней художественной школы и выпускники Московского государственного художественного института имени Сурикова. Им удалось уйти от помпезного, выродившегося к тому времени соцреализма, реабили­тировать манеру искусства 1920–30-х годов, еще недавно признанную форма­листической. Они нашли нового героя и новую форму и, главное, обновили содержание. Это позволило определить направление развития отечественного искусства на годы вперед.

Самые яркие представители поколения шестидесятников среди живописцев — это Николай Андронов, Андрей Васнецов, Дмитрий Жилинский, Виктор Иванов, Павел Никонов, Петр Оссовский, Виктор Попков, Таир Салахов и, конечно, главный герой нашего рассказа — Гелий Коржев.

Гелий Коржев родился в семье московских интеллигентов 7 июля 1925 года. Его дед Петр Васильевич Коржев мечтал посвятить жизнь музыке, поступил в кон­серваторию, но из-за смерти отца не смог учиться по призванию и стал инже­нером-землеустроителем. Был дружен с Львом Толстым, хорошо рисовал, занимался живописью, играл на рояле и сочинял музыку. Гелий Коржев вспоминал: «Карандаши, бумага, планшеты всегда наводняли наш дом, и рисование как занятие, как дело, его важность вошло в меня с детства. Рисовал я вполне заурядно, как все дети моего возраста. Ничуть не лучше»

.

Мать Коржева, Серафима Михайловна, была педагогом, больше 40 лет преподавала русский язык и литературу. Отец — Михаил Петрович Коржев — архитектор-авангардист, ученик Щусева и Ладовского, один из основопо­ложников отечественной ландшафтной архитектуры. Входил и одно время возглавлял объединение АСНОВА — Ассоциацию новых архитекторов, первую творческую организацию архитекторов-рационалистов, развивавших идею синтеза архитектуры с другими видами искусства. Михаил Коржев занимался проектированием парков, исследовательской и общественной работой в Союзе архитекторов и Всесоюзном обществе охраны природы. После выхода на пен­сию он проектировал и оформлял сады безвозмездно, за что в профессиональ­ных кругах получил прозвище Дон Кихот Ландшафтный. Коржев вспоминал об отце:

«Все делал с полной отдачей и серьезностью. Как-то очень давно, когда я был еще мальчиком, он объяснял мне, что такое интеллигент. Он говорил, что подлинный интеллигент должен уметь работать за чернорабочего, за прораба, инженера и за творца — создателя проекта. Такова была программа архитектора и труженика. Не правда ли, есть в этой программе донкихотовский привкус?»

Спустя много лет, уже в 1970-х годах, Коржев посвятит отцу целый живопис­ный цикл «Дон Кихот», где представит Рыцарем печального образа, а в верном оруженосце Санчо Пансе запечатлеет образ его преданной жены, которая верит во все его задумки и фантазии. Родители, энтузиасты и альтруисты, как и дед, своим примером показали Коржеву, что у художника должна быть миссия, что он отвечает перед обществом. Для Гелия Коржева миссией стал поиск правды, сохранение исторической памяти и служение идеям гуманизма.

Видя склонность Гелия к рисованию, родители отдали его в художественную студию при Доме пионеров и школьников Фрунзенского района Москвы, где он занимался с 1936 по 1939 год у Антонины Петровны Сергеевой, которая была ученицей Валентина Серова и Константина Юона. Она же посоветовала Кор­же­ву сдать экзамены в только что открывшуюся Московскую среднюю художе­ствен­ную школу, созданную по инициативе Игоря Грабаря, Александра Гераси­мова, Петра Кончаловского, Дмитрия Моора и Константина Юона. Успешно выдержав испытания, Коржев зачисляется сразу в третий класс МСХШ, где учится с 1939 по 1944 год. Вместе с ним учились в будущем известные худож­ники Владимир Стожаров, Виктор Иванов, Петр Оссовский, Сергей Ткачев и Кира Бахтеева, позже ставшая женой Коржева. Программа обучения в школе была очень насыщенной: помимо классов, ученики посещали музеи и театры, непосредственно в школе проводились киносеансы, лекции и встречи с худож­никами, скульпторами и писателями. А еще — выставки графики из запасников Третьяковской галереи и копий произведений из Музея нового западного искусства.

В 1941 году все изменилось. Во второй половине дня 22 июня Гелий Коржев со своим приятелем Димой Краснопевцевым (который в дальнейшем станет ярким представителем неофициального искусства) собрался пойти в Третья­ковскую галерею. Коржев вспоминал: «С утра я сидел в кабинете отца и рисо­вал… Это был этюд с тети Нюры, которую я решил превратить в знойную испанку. За этим занятием и застал меня звонок Димы: „Война!‘‘» 16-летний Коржев решает отправиться на фронт и даже проходит курсы военной подго­товки снайперов. 1 июля 1941 года МСХШ эвакуируют в Башкирию, в село Воскресенское. А в конце сентября по совету педагогов Коржев с последней группой отправляется в Воскресенское дожидаться призыва.

Переезд в сельскую местность нарушил только что выстроенный учебный процесс. Половина преподавателей ушли на фронт, не хватало учебной натуры, слепков и классической скульптуры, из-за отсутствия музеев и выставочных залов стало невозможно изучение прошлого. Увеличилась гуманитарная часть предметов, изучались мировой эпос и фольклор, проводились встречи с участ­никами боевых действий, лекции по военной истории, кинопоказы. Художник вспоминал: «То была зима 1941–1942 годов. Пожалуй, самое трудное время. Было голодно, холодно. Выручила нас дружба и добрые взаимоотношения. И какая-то вера в день завтрашний» .

Ученики для практики ходили с этюдниками по избам, помогали на сельхоз­работах во время уборки урожая, а также самостоятельно ходили в походы. Здесь юный Коржев пишет свой первый автопортрет, а также создает серию портретов деревенских жителей, в основном детей. Позже эти объединенные в цикл рисунки получат название «Дети войны».

В июне 1943 года школа возвращается в Москву, в 1944 году первый выпуск завершает обучение и зачисляется без экзаменов в Суриковский институт, где Коржев учится у Почиталова, Герасимова и Максимова. Коржев вспоминал: «Когда пришла идти пора на фронт, нам приказали — учитесь! В военном 44-м мы вошли в мастерские Суриковского института. Было трудно. Холодно, голодно. Не оставляла мысль о том, что за эту возможность учиться заплачено кровью наших бойцов… Каждый из нас на всю жизнь сохранил это острое чувство долга» . Действительно, это острое чувство долга будет присуще всему послевоенному поколению, поэтому для Коржева тема войны и ее участ­ников стала одной из центральных в творчестве.

В 1945 году студентов направляют на распаковку произведений, вернувшихся из эвакуации в московские музеи. Коржев попадает на прием картин из Дрез­денской галереи в Музей изобразительных искусств имени Пушкина и знако­мится с работами Рафаэля, Веронезе, Гольбейна, Дюрера, Кранаха, Хеды, Вермеера, Рубенса, Рембрандта и Ван Дейка. Коржев вспоминал: «Мы пере­таскивали картины, распаковывали ящики. Около месяца мы находились рядом с шедеврами Дрездена. Трудно переоценить роль этого общения» .

Первой попыткой осмысления опыта военного времени стала картина «Эвакуа­ция», которую Коржев пишет для себя в 1948 году. Ее композиционный строй и сюжет решены в традициях старых мастеров — на Коржева большое, я бы сказала, определяющее на тот момент влияние оказало творчество Рембрандта. На крупном холсте вертикального формата изображен архаизированный сюжет ночного массового бегства людей от некой невидимой катастрофы. Толпы стекаются по обрывам к переполненным лодкам у речного причала. Возникают ассоциации с библейским потопом, заставляя размышлять о тщете человече­ских усилий перед силой судьбы и цикличностью истории. Сумрачная тональ­ность колорита, светотеневая моделировка и направленный источник света, панорамный охват — все это рождает ощущение тревоги и обреченности.

В дальнейшем художник редко обращается к масштабным массовым сценам, ограничиваясь несколькими персонажами. Но именно «Эвакуация» стала увертюрой к зрелому творчеству художника, обозначив будущие темы — попытку понять суть исторического события, исследование психологического момента на перепутье.

Коржев вспоминал, что первые самостоятельные шаги после окончания инсти­тута в 1950 году были очень трудны: «Нужно было найти свою тему, свой язык и просто самого себя. Нужно было научиться зарабатывать деньги на жизнь так, чтобы не мешать развитию творчества» . В это время он работает над панно для павильона ВCХВ, создает иллюстрации для детских книг и открыток. В 1951 году Сергей Герасимов, его учитель, автор эталонных соцреалистических полотен, директор Московской государственной художественно-промышлен­ной академии имени Строганова, приглашает Коржева быть его ассистентом и преподавать на младших курсах. Педагогическая карьера Коржева сложилась успешно — он стал профессором, был заведующим кафедрой монументальной живописи и руководителем творческой мастерской Академии художеств СССР.

Самостоятельные жанровые полотна первой половины 50-х годов у Коржева были лирического толка, о чем говорят названия — «Осень. Когда уходит чувство», «У окна», «Уехали». Он пытается разрабатывать конфликтную завязку сюжета, ищет свой драматический ход, но сам жанр был у́же его устремлений. Коржев довольно быстро откажется от этой темы, хотя сюжет­ность и нарративность станут характерными чертами его будущего творчества.

В понимании Коржева картина была трибуной, где ставятся главные вопросы жизни, общества и ценности личности и ее опыта. Ему были близки художе­ственные принципы общества передвижников — обостренный психологизм, социальная направленность, высокое мастерство типизации, реализм, грани­чащий с натурализмом, и, конечно, трагический взгляд на действительность. Как и передвижники, шестидесятники были вдохновлены идеями о всеобщей свободе и благополучии, мечтали об искусстве как служении во имя просве­щения и развития народа.

Первым значимым художественным высказыванием Коржева стала картина «В дни войны». Он представил ее на Первой молодежной выставке 1954 года. В комнате, приспособленной под мастерскую, изображен художник, одетый в грубую шинель и потрепанные кирзовые сапоги. Сжимая в руках папку с этюдами, он сосредоточенно всматривается в большой белый холст. Сюжет словно выхвачен из жизни, как из военной кинохроники, и есть интрига, потому что никто не знает, что же в итоге нарисует мастер. В первых этюдах фигурировал парадный портрет Сталина, но после его смерти все изменилось, и художник, одна из центральных фигур культуры оттепели, оказался перед судьбоносным выбором. Для будущих художников-шестидесятников, молодых еще людей, эта картина стала первым манифестом, каждый задумывался о свободе творчества и свободе личного выбора. За эту картину Коржева сразу, пропуская стадию кандидата, принимают в Московский союз художников, что случалось редко.

Романтическая вера послевоенного поколения в возвращение к ленинским нормам вызвала интерес к событиям революции и Гражданской войны. Художники заново осмысляли события недавней истории с точки зрения человека внутри события, рядового человека как творца истории, уходили от заданных иконографических канонов соцреализма с многофигурными театрализованными композициями, где люди были лишь частью декораций, окружавших политических вождей.

В 1958 году Коржев на Четвертой молодежной выставке представляет полотно «Интернационал», чуть позже ставшее правой частью триптиха «Коммунисты». На почти трехметровом вертикальном полотне Коржев изображает две фигуры, которые стоят спинами друг к другу, — это знаменосец и военный музыкант, два последних бойца, оставшиеся в живых на поле сражения. Композиция построена по принципу документального кинокадра: взгляд сверху, скользя­щий по диагонали, горизонт основного события обрезан, видны лишь фраг­менты мертвых тел, подле которых возвышается фигура трубача, исполняю­щего гимн молодого Советского государства. Коржев на фоне героического пафоса события ставит вопрос о человеке: о чем он думает, что переживает в этот трагический момент? Вообще пафос как прием, когда трагический и героический сюжет наполняет произведение эмоциональной возвышен­ностью, воодушевлением и драматизмом, станет для Коржева неотъемлемой частью его картин.

Он сознательно ставил себе задачу выбирать тему, в которой есть обществен­ная значимость и социальный подход. Сложность задачи, как он говорил, состояла в том, как перевести чувства, которые волнуют автора, в зрительно ощутимые образы. Этот процесс мог длиться несколько месяцев, а может быть, даже и несколько лет, и ни одна тема не вызревала у него меньше года.

В 1960 году Коржев создал центральную часть триптиха «Коммунисты», «Подни­мающий знамя», которая была посвящена уличным боям 1905 года. Трехметровое полотно горизонтального формата, в центре которого изобра­жена большая фигура рабочего, поднимающего знамя из рук убитого товари­ща, произвела фурор среди критиков и зрителей. Срезанный горизонт разво­рачивал плоскость мостовой вместе с рабочим и красным знаменем прямо на зрителя. Части тел по краям полотна были обрезаны, и из-за этого казалось, что объектив художника случайно выхватил этот эпизод из гущи событий. Коржев запечатлел само время — нет прошлого, неизвестно будущее, есть только здесь и сейчас, момент принятия судьбоносного решения.

Коржев нашел своего героя — носителя правды, действия которого меняют мир. На эту идею работает и само качество живописи: корпусное письмо, плотные мазки, сложносоставной колорит физически заставляли зрителя ощущать напряжение главного героя.

Эпизод, увиденный в любительской скульптурной студии, фигура фронтовика, который увлеченно работает над бюстом Гомера, лег в основу левой части трип­­тиха под названием «Гомер (Рабочая студия)», которая стала первым размышлением в советском искусстве об адаптации ветеранов к мирной жизни. Коржев говорил:

«Это прежде всего люди, вышедшие из пламени войны. Это они несли в себе новое представление о вселенной, о жизни, об искусстве. Целое поколение пришло с войны со страстной мечтой о мирной жизни, жаждой знаний, тягой к труду. Именно это военное поколение формировало дух эпохи» .

За триптих в 1961 году Коржев был награжден золотой медалью Академии художеств СССР, в 1963-м получил звание заслуженного деятеля искусств РСФСР.

Коллеги ценили честность и порядочность Коржева, и он был единогласно избран секретарем правления Союза художников РСФСР, а позже и его председателем. Признание и авторитет давали определенную творческую свободу, также этот статус позволял совершать творческие поездки по всему миру, что, несомненно, давало художнику пищу для сравнений и размыш­лений.

Другая важная для Коржева тема, которая прошла через все его творчество, — взаимоотношения мужчины и женщины как отражение истории XX века. Полотно «Влюбленные» 1959 года напоминает об итальянских неореалисти­ческих фильмах. Композиция построена по принципу документального кинокадра: на каменистом берегу неспокойного моря возле старого мотоцикла расположились двое — зрелые мужчина и женщина, монументальные фигуры которых занимают практически всю плоскость холста. Их лица задумчивы, каждый сосредоточен на переживании собственного трагического опыта. Сейчас они вместе, но о том, как долог был их путь, говорят их загорелые лица, натруженные руки, уставшие тела, несущие следы физического и духовного напряжения.

Темы переплетаются у Коржева довольно интересно. Сложные, часто требую­щие самопожертвования отношения, объединенные верой и служением общей высокой цели, Коржев изучает через взаимодействие творца и музы. Впервые эти размышления появились в «репортажном» полотне «Художник» 1961 года, которое рассказывает о трудной судьбе уличного живописца одной из европей­ских стран и его преданной спутницы, которую он наделил портрет­ными чертами своей жены, художницы Киры Коржевой. Коржев уделяет большое внимание рукам своих персонажей, чтобы показать течение творческой энергии и зафиксировать процесс претворения идеи в материальный объект. Картина была показана на 31-й Венецианской биеннале в 1962 году и хранится в Третьяковской галерее.

Образ художника — служителя муз, защитника правды, борца и первопро­ходца — Коржев будет изучать всю свою жизнь. Фигура творца-одиночки, до конца не понятого, осмеянного и принятого лишь немногими, будет появ­ляться и в работах 1990–2000 годов. В библейском цикле он символически трансформируется в образ рыжеволосого Христа, неуклонно следующего своей миссии, несмотря на все физические и моральные страдания и неминуемую смерть.

Каждое новое полотно Коржева становилось художественным событием. Его картины ждали, Министерство культуры закупало его произведения непосред­ственно с выставок и передавало в музеи по всей стране, а репродукции расхо­дились огромными тиражами в периодических изданиях. Это было всеобщее признание. В 1979 году Коржев получил звание народного художника СССР, в 1985 году был награжден орденом Ленина, неоднократно избирался депу­татом Верховного совета РСФСР, был председателем Союза художников РСФСР. При этом, как ни странно, в советские времена у Коржева не было ни одной персональной выставки. Ему это было не важно — его интересовала только работа, и он методично следовал задуманной еще в юности стратегии служения обществу.

Коржев работал над темами, связанными с Великой Отечественной войной, более 20 лет и расширил ее до цикла, который позже получил название «Опаленные огнем войны». За этот цикл он был награжден Госпремией РСФСР имени Репина в 1966 году и Госпремией СССР в 1987 году, а также золотой медалью имени Грекова. Коржев утверждал, что не считает себя художником, который занимается военной темой, и, возможно, благодаря этому его полотна не были загнаны в рамки цеховых канонов и выглядели необычно. Прототипом героя картины «Следы войны» 1963–1964 годов был реальный человек — вете­ран-танкист, хотя в целом образ скорее собирательный. Портрет напоминает фото на документы — фронтальное оплечное изображение мужчины в гимна­стерке на нейтральном фоне. Большую часть двухметрового холста занимает лицо фронтовика, половина которого сильно обожжена. С нетронутой поло­вины приветливого, но сдержанного лица на зрителя пристально смотрит голубой глаз. Это взгляд, от которого ничего не может утаиться. Живописно-пластическая материя создается из наслоений пастозных мазков, которые на расстоянии дают эффект живой вибрирующей плоти.

Коржев не делит жизнь героя на до и после, напоминая, что эти люди, пусть и увечные, стигматизированные, тоже строители нового мира, поколение титанов, они рядом и имеют право на полноценную жизнь. В глазах государ­ства инвалиды стали почти невидимыми, понятие победы, празднование которой в 1965 году стало официальным праздником, со временем заслонило реальных людей и вытеснило память об израненном, травмированном коллек­тивном теле. Общим переживанием для шестидесятников становится утрата понимания между поколением фронтовиков и молодежи, которых разделяла экзистенциальная пропасть опыта жизни и смерти.

Хотя карьера Коржева в 1970-х стремительно развивалась, его сюжеты напол­нились чувством разочарования. Идеи и устремления шестидесятников не нашли своей полноценной реализации, страна вошла в период стагнации, и тонко чувствующий настроения общества Коржев создает первые полотна социального цикла. В абстрактном темном пространстве на медицинской кушетке сидит отчаявшаяся и примирившаяся со своим диагнозом женщина — «Обреченная». Ее тронутая тленом обнаженная плоть, сплетенная из слоеной сетки охристых, голубых, розовых, фиолетовых и серых мазков, еще живет, но трагический конец неминуем. В образе врача Коржев пишет свой автопор­трет, он фиксирует прогрессирующую болезнь и ставит диагноз современному обществу. Сам художник называл свой реализм социальным, потому что рабо­тал для народа и стоял на защите его интересов по примеру передвижников. Вот что писал Коржев: «…реализм — это синоним правды. Но правда нелегко дается, и у правды всегда найдутся противники. Быть реалистом в искусстве поэтому так же важно, так же трудно и так же беспокойно, как быть честным и бескомпромиссным в жизни»

Женские героини в сюжетной живописи и в жанре ню — например, «Маруся», «Нюра», «Квартирантка» — не соответствуют общим стандартам красоты. Коржев пишет их со скуластыми, грубыми лицами, натруженными руками, со всеми несовершенствами, часто скрывает их взгляды. Коржев делит тело на личную зону — телесную оболочку, полную витальной нерастраченной энергии, — и общественную — руки, лицо, ступни, — противопоставляя их друг другу. Фактурная живопись с внутренним свечением, тонко подобранный колорит работают на идею автора, заставляя зрителя считывать тело-текст, которое рассказывает о трагедии нереализовавшейся женщины, познавшей тяжкий труд, лишения и разочарования. Возможно, это трагический образ самой России.

Пенсионеры, ветераны, алкоголики, безработные и бродяги представали в картинах Коржева брошенными, одинокими, обессиленными и смирив­шимися. Но сама плоть, материя жизни в их телах еще сопротивляется, и в этом есть остатки надежды на спасение. Коржев говорит своему зрителю, что стигматизации можно избежать, если постараться изменить угол зрения с осуждения и отвержения на сострадание и понимание, если сделать шаг навстречу нуждающемуся, взять на себя личную ответственность.

В середине 1980-х Коржев уходит со всех постов, завершает педагогическую и публичную карьеру. С этого времени и до 2010-х он работает над библейским циклом. Ему важен диалог между прошлым и будущим, жизнью и смертью, надеждой и разочарованием. Образы Адама и Евы, Марии Магдалины, Христа и его учеников имеют реальные прототипы и перекликаются с персонажами из других циклов мастера.

Коржев тяжело пережил распад Советского Союза, считал, что ценность искусства утрачена, а на смену пришла коммерция. Не принял он орденов и наград от правительства новой России. Результатом его размышлений на тему нравственной трансформации социума, доминанты иррационального в истории станет цикл с загадочными монструозными героями — тюрликами, которые, захватив власть, сделали людей, забывших о чести, совести и человеч­ности, своими послушными слугами в обмен на материальные блага.

Художник для Коржева — это не только творец и мыслитель, но и пророк. Истинная мера пророческого дара в его понимании измеряется философской глубиной в постижении действительности и человеческих характеров, проник­новением в неразгаданную тайну бытия, прозрением и предвидением. Вот что сам Гелий Коржев говорил о сути искусства и миссии художника:

«Искусство, подлинное искусство живет только утверждением добра, света, будущего, человечности. <…> Причем утверждение идеала должно быть абсолютно подлинным, когда зритель, слушатель, чита­тель безусловно верят художнику. А это может случиться, если сам художник верит в свою идею…» .

206 views·2 shares