Тело человеческое
Плохо подсоединённый провод надсадно визжал, докладывая о неисправности, а Марко всё равно сидела, не шелохнувшись. Визг штопором ввинчивался в мозг. Марко боялась поправить провод. Она знала, что одно неловкое её движение может испортить Доку всю его работу. И тогда её уже будет не спасти. Механическое сердце замрёт, и сознание погаснет, кокетливо подмигнув напоследок, снова и уже навсегда.
Док работал спокойно, каждое его движение было точно и выверено. Его белые волосы качались у лица Марко и то и дело слегка задевали нос, заставляя её морщиться и бороться с чиханием. Инструменты нежно касались электронных внутренностей. Шаг за шагом, он паял и восстанавливал контакты, заменял испорченные микросхемы новыми, а затем брался за ноутбук и заново программировал систему, код которой знал наизусть. Он не нервничал, не выказывал вообще никаких эмоций и от этого Марко становилось чуть спокойнее. Она прикрыла глаза и попыталась уснуть.
Шёл третий час её «операции», третий час она боролась со скукой, но даже вынужденная неподвижность не способна была её усыпить – слишком много энергии осталось. Ей всегда нужно было совсем мало времени на ментальную перезарядку, как называл это Рейн.
Рейн… Случайно всплывшее в памяти имя заставило её прислушаться к вою сирен снующих мимо скорых, который никогда не стихает здесь по ночам – станция рядом. Сегодня до ангара как будто доносятся даже отзвуки их радиопереговоров – или это приёмник шумит? А ещё Марко смогла различить шорох ночного дождя. Холодной весной здесь всегда идут дожди. Рейн… Марко сжала веки ещё сильнее, и вся погрузилась в цветные пятна среди заглазной черноты.
Когда-то очень давно человек по имени Дождь называл её своим другом. Когда-то чуть менее давно он стал её главным врагом. Совсем недавно он шесть раз подряд выстрелил ей в грудь. Рейн был врачом и врачом очень хорошим, однако его отличало одно удивительное качество: в то время, как все очень хорошие врачи изыскивали любые способы помочь пациенту, он свято верил в Грань, которую нельзя переступать, в некую черту дозволенности, за которой начиналась уже игра в Бога, опасная для всего человечества. Он не принимал кибернетики как таковой, и железное тело Марко порождало в нём ненависть, замешанную на ужасе, которая сегодня наконец выплеснулась наружу.
Док закрыл нижнюю панель, ту, что находилась на животе, и от этого движения Марко очнулась. И сразу же окончательно оцепенела: начиналось самое страшное. Захотелось сглотнуть, но даже этого она сделать не рискнула из ужасного страха хоть сколь-нибудь потревожить внутренности. Док осторожно коснулся сердца. Марко этого не почувствовала – нервная система была отключена ещё до начала операции, но она услышала, как металл инструмента стукнул о нежный орган, и поняла, что от ужаса у неё холодеют щёки. Пальцы ещё крепче сжали край стола, на котором она сидела. Секунды потекли медленно-медленно.
На молочно-белой коже Дока начали выступать крупные капли. Они собирались вместе, а затем скатывались вниз, оставляя за собой тоненькие влажные бороздки. Казалось, он вспотел от напряжения. На миг это показалось Марко таким красивым, что она по-детски сморщила носик и беззвучно заплакала.
Когда-то у неё тоже была такая красота, и хоть она знала, что кожа Дока не настоящая, а капли – вовсе не пот, а скопившийся в охладителе конденсат, она всё равно плакала – от жалости к себе, от страха и от скопившегося за день нервного напряжения.
История Марко Ренетр, первого полного киборга в этом грешном технологическом мире началась в огне. Бытовой пожар – как часто, слыша о них в новостях, вы думаете о тех, кто там погиб? Обожжённая Марко, тогда ещё просто симпатичная девочка двенадцати лет, стараниями Рейна выжила, но даже после дюжины операций и пересадок организм не восстанавливался: сожжённые ткани начинали отмирать, внутренние органы отказывались работать. Марко плохо соображала в то время, ей кололи много снотворных, и она много спала – хотя, всё равно меньше, чем обычные люди – а, просыпаясь, тонула в целом море вязкой, тупой боли. Но она помнила, как Рейн, тот самый Рейн, который так отчаянно сражался тогда за её жизнь, подолгу сидел у её кровати, гладил её волосы – такой нелепый чёрный ёжик! – шутил и уговаривал её надеяться на чудо.
Чудо совершила её мама, гений инженерии, чьи награды дома занимали целую кладовую. Когда Рейн сказал ей, что помочь Марко уже нельзя, она лишь громко фыркнула, забрала дочь из больницы и постепенно, орган за органом, конечность за конечностью, заменила её искалеченное тело кибернетическим. Всё ниже шеи у неё теперь было из углепластика. И добрый доктор Рейн теперь её ненавидел и боялся.
Потом мама ещё собрала Дока. Он знал тело Марко лучше, чем кто бы то ни было ещё и мог подлатать его, если мамы, как сейчас, не было в городе.
Сквозь скопившиеся в глазах слёзы, Марко посмотрела на андроида с любовью. Ведь если бы не он, она сейчас умирала бы в одиночестве, лишённая даже надежды на помощь. Ей было грустно видеть его настолько похожим на человека – на очень привлекательного мужчину, если подумать – но она сама просила сделать его таким: роботов ей хватало и в зеркале. Док тем временем набрал последнюю строку кода, и сердце переливчатым писком дало понять, что снова работает. Марко разжала руки, осторожно коснулась глубоких полос, которые её пальцы оставили на столешнице, и отсоединила наконец визгливый провод. Улыбнулась Доку. Тот чуть запоздало улыбнулся в ответ.
Дверь ангара распахнулась. Рейн тяжело дышал после долгого бега, с его пальто, под которым виднелся белый медицинский халат, ручьями текла дождевая вода. Доктор торопливо вскинул пистолет. Хлопнул порох. Док упал. Марко попыталась вскочить, но запуталась в проводах. Судорожно дёргаясь, как рыба в неводе, она услышала новый глухой выстрел.
Пуля попала в переносицу.
Конкурсный рассказ написан Натальей Абрамовой по иллюстрации художницы AISHA:
