О правом оппортунизме и Георгии Димитрове

Содержание

Введение
1. Правый оппортунизм на примере Н. И. Бухарина
2. Был ли Г. Димитров правоуклонистом?
Заключение
Источники

Введение

В левой медийной среде последнее время популярность набирает такая организация как «Красный маяк» (сокр. — КМ). Истоки её лежат в 2023-м году, когда собранием представителей кружков нашей организации (Рабочей парадигмы, сокр. — РП) было проведено решение об исключении фракционной группы Московской ячейки под руководством А. Богачёва и И. Орлова. Прозванные нами богачёвцами, эти ребята основали свою организацию и выбрали для неё название «Красный маяк». Но речь сегодня пойдёт не о событиях почти двухгодичной давности, а о «великом историческом открытии» красномаяковцев — правом оппортунизме Георгия Димитрова и руководства Коминтерна.

В двух опубликованных роликах на их официальном канале они назвали решения VII конгресса Коминтерна «фатальной ошибкой» и, более того, поспешили заявить, что он «является чёрным пятном на истории мирового коммунистического движения».

Давайте же попробуем разобраться, что здесь к чему и «был ли мальчик»?

* * *

Во-первых, нужно определиться с понятием оппортунизма вообще. Самое краткое определение оппортунизма — двурушническая политика буржуазии в рабочем классе. Т. е. сознательный или несознательный обман рабочего класса буржуазией в целях организации её победы в классовой борьбе. Конкретный пример же правого оппортунизма мы рассмотрим в первой главе — этим хрестоматийным примером выступит Н. И. Бухарин.

Во-вторых, нужно разобраться с самим VII конгрессом и Г. Димитровым. Здесь кратко отметим, что VII конгресс Коминтерна (1935 г.) стал поворотным моментом в политической тактике пролетарских партий. В условиях явного нарастания фашистских угроз, особенно после прихода к власти нацистов в Германии и консолидации фашистских сил в Италии и Испании, коммунистическое движение было вынуждено пересмотреть прежние положения своей тактики. Новая тактика единых и народных фронтов предусматривала временное объединение с теми, кто до этого критиковался за компромиссные позиции, — с социал-демократами и даже некоторыми либеральными силами, способными противостоять общей реакции. Подробно разбирать сам конгресс мы в рамках данной статьи не будем, а сосредоточимся непосредственно на Г. Димитрове, эмпирических результатах работы единых и народных фронтов и некоторых аспектах ленинской теории революции.

Здесь только отметим, что данная статья не претендует на всеобъемлющее освещение темы, т. к. ряд тезисов красномаяковцев был нами опущен ввиду ограничений формата нашей статьи и обширности рассматриваемых вопросов.

1. Правый оппортунизм на примере Н. И. Бухарина

Для начала рассмотрим достаточно хорошо изученный пример правого оппортунизма, а именно существовавшую в 1920-е гг. в ВКП(б) правоуклонистскую платформу Н. И. Бухарина и опиравшуюся на неё фракцию.

Так, скажем немного о биографии одного из авторов платформы, чьё имя стало впоследствии нарицательным. Николай Иванович Бухарин (1888—1938 гг.) после революции 1905—1907 гг. учился на экономическом отделении юридического факультета Московского университета, с 1906 г. — член РСДРП(б), в предвоенное время был сослан, но бежал из ссылки и эмигрировал [1].

В 1918-м году стал одним из лидеров фракции «левых коммунистов» (фактически — левых оппортунистов), выступивших с критикой позорного, но жизненно необходимого Брестского мира и заявивших о необходимости решительно вести «революционную войну» против Германии [2, 3]. Тогда же фракция «левых коммунистов» вынашивала планы ареста советского руководства, включая И. В. Сталина и В. И. Ленина [4]. В период разворачивания НЭПа занял промежуточную позицию между ленинской генеральной линией и левооппортунистической платформой Л. Д. Троцкого, фактически примыкая к последней [5]. В. И. Ленин характеризовал Бухарина как эклектика, подливающего керосин в огонь фракционной борьбы [6, 7].

После разгрома скопа антимарксистских платформ периода профсоюзной дискуссии 1920—1921 гг. и наступления первой фазы НЭПа — периода восстановления и развития народного хоз-ва путём возобновления нарушенных войной товарно-денежных отношений и укрепления позиций пролетариата через использование рыночных механизмов [8] — Бухарин, по всей видимости, находясь под влиянием буржуазной стихии, постепенно переходит на правооппортунистические позиции, которые в полной мере раскроются в ходе «великого перелома» второй половины 1920-х гг., когда большевистская партия возьмёт курс на индустриализацию и коллективизацию.

Подпав под впечатление от успехов первой фазы НЭПа, Бухарин разворачивает правый уклон в противовес левому уклону Троцкого. Если Троцкий и его сподвижники во многом отрицали необходимость смычки с крестьянством, то Бухарин фактически отрицал гегемонию пролетариата в ходе реализации смычки, был готов жертвовать пролетарскими интересами в угоду крестьянству. Известен ставший впоследствии печально знаменитым бухаринский лозунг «Обогащайтесь», который звучит так:

«В общем и целом, всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота: мы должны вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы» [9].

В 1928-м году Н. И. Бухарин становится одним из организаторов антисоветского право-троцкистского блока [10]. Этот тайный, антисоветский (а не просто антипартийный) блок ставил своей целью, вначале не вполне осознанно, — реставрацию частнохозяйственного капитализма в СССР, в т. ч. путём вооружённой интервенции империалистических держав и соответствующих территориальных уступок [11].

В чём, однако, заключалась платформа правых? Изначально заключалась она в некоторых оговорках относительно темпов индустриализации [12]. Дескать, «нельзя строить здание из будущих кирпичей», а значит нужно если не сбавить темпы индустриализации, то как минимум прекратить их наращивать. При этом Бухарин и его сподвижники делают ссылки на решения XV съезда ВКП(б), принявшего директиву против троцкистской, левоуклонистской теории «сверхиндустриализации», которая означала бы хищническую эксплуатацию деревни (в чём сегодня буржуазные историки обвиняют реальную сталинско-большевистскую индустриализацию) [13].

С другой стороны, Бухарин транслировал механистическую теорию равновесия, заимствованную им у Богданова [14]. Эта антимарксистская теория основана на том, что в товарном хозяйстве существует некая твёрдая пропорция между отраслями производства, нарушение которой ведёт к кризисам и другим экономическим катаклизмам [15]. Основываясь на этой теории, Бухарин «предостерегал» партию от ускорения темпов индустриализации, развития тяжёлой промышленности, намекая на необходимость переброски сил на развитие лёгкой промышленности. Параллельно же правые вели ползучую агитацию и пропаганду против коллективизации сельского хозяйства и раскулачивания, которые виделись им «военно-феодальной эксплуатацией деревни» [16].

Здесь стоит дать краткое замечание относительно большевистской установки по вопросам индустриализации и коллективизации. Пролетарская линия здесь заключалась именно в том, что необходимо сначала развить тяжёлую промышленность (что оградило бы советскую страну от технико-экономической зависимости от импорта из империалистических стран) и провести на этой базе коллективизацию сельского хозяйства, которая и выжила бы частника из этой крайне важной отрасли (шаг к социализму), и укрепила бы продовольственную безопасность (в т. ч. ввиду исключения фактора кулацких мятежей), и обеспечила бы прочную базу для дальнейшей индустриализации и урбанизации. А затем уже по мере возможностей заниматься развитием лёгкой промышленности.

В отношении Бухарина и правых вообще к этим пролетарским установкам вскрывается их реальная политическая роль. Призывая к дальнейшему развязыванию товарооборота, к установлению сезонных цен на зерно (что было выгодно для кулацких спекуляций) и другим подобным мерам, бухаринцы фактически препятствовали переходу ко второй фазе НЭПа, к разворачиванию наступления на частный, непролетарский сектор. В этом — чистое проявление правого уклона, т. е. своеобразной капитуляции перед капитализмом и буржуазией.

Ещё в 1925-м году Н. И. Бухарин писал, что «по мере того, как через процесс обращения крестьянское хозяйство будет всё более втягиваться в социалистическую орбиту, будут стираться классовые грани, которые потонут в бесклассовом обществе» [17]. В этих словах наблюдается полный разрыв с марксизмом: перенос вопроса построения социализма из области организации производства, из области производственных отношений, в область обращения (!). Т. е. вместо кооперирования мелких собственников в артели Бухарин предлагал проводить лишь потребительскую кооперацию (например, через кредит) и кооперацию в области сбыта (де-факто — картели и синдикаты).

В то же время Бухарин отстаивал своеобразную теорию «врастания кулака в социализм», говоря, что в условиях пролетарской диктатуры «кулаку и кулацким организациям всё равно некуда будет податься» [18]. Эти фразы, конечно, являлись прямым антимарксистским лозунгом о затухании классовой борьбы.

Возвращаясь к периоду 1928—1929 гг., стоит отметить характерную особенность действий бухаринской группы: попытку разделения генеральной линии партии (которую они формально признавали, чтобы не быть исключёнными) и конкретные шаги по её реализации, т. е. конкретную политику, проводимую ей же. В. М. Молотов так ответил на эти оппортунистические поползновения бухаринцев: «Отделить проведение политики в жизнь («конкретный метод») от самой политики («генеральная линия») нельзя» [19].

Другой характерной чертой действий бухаринцев был саботаж работы различных комм. организаций путём отстранения от работы в них. Тот же Бухарин ввиду давления пролетарского авангарда в 1929-м году решил отказаться действительно не от своих ошибочных взглядов, а просто от работы в Коминтерне и «Правде». Этим нарушением дисциплины он в т. ч. подрывал авторитет ВКП(б) в Коминтерне. Марксист М. Г. Гайсинский характеризует эту тактику так [20]:

«Являясь по существу формой протеста против руководства ЦК, отставки эти должны были дезорганизовать работу, поскольку являлись своего рода апелляцией к широким партийным и беспартийным массам».

В международных делах Н. И. Бухарин также проводил линию правого оппортунизма. Фактически он воскрешал теорию организованного капитализма Гильфердинга под вывеской теории «организованной бесхозяйственности». Ею Бухарин пытался обосновать смягчение противоречий в империалистическом лагере [21].

Таким образом, можно дать следующее обобщение сути правого оппортунизма на примере Н. И. Бухарина и компании.

Невладение диалектическим методом Маркса, беспринципность и общая бессознательность поведения — вот те сваи, на которых базируется любая форма оппортунизма, любая форма буржуазности под маской коммунизма. Буржуазность эта может принимать два основных направления — левое и правое. Ключевая особенность правого оппортунизма заключается в преувеличении проблем, ошибок коммунистического движения, в недооценке его успехов и сил, в повальной капитуляции перед буржуазией, в переоценке её сил. Правый оппортунист де-факто пасует перед трудностями, скатывается в пессимизм, упадничество, идёт на уступки буржуазии.

Правый оппортунизм — это разновидность двурушнической политики буржуазии в рабочем движении, характеризующаяся склонностью к компромиссам с буржуазными силами, преувеличением их мощи, капитуляций перед ними и фактическим отказом от принципов сознательной революционной борьбы.

Н. И. Бухарин после 1925-го года представляет яркий пример этого вида оппортунизма. Подпав под влияние буржуазной стихии, переоценив роль первой фазы НЭПа, он сначала бессознательно, а затем вполне отчётливо понимая свои действия, начал пытаться протолкнуть Советский Союз на путь реставрации капитализма. Корень здесь — в отсутствии коммунистической психологии, в своеобразном неверии в силы революции после «перехода от штурма к длительной осаде» капитализма. Уже на основе этого корня посредством невладения научным методом и повального эклектицизма вырастает идеологическое обоснование этой своей капитуляции. Затем из зачатков этого уклона вырастает фракция, двигающая эту платформу дальше и пытающаяся реализовать её на практике.

В случае дальнейших успехов коммунистов в разоблачении оппортунизма при невозможности оппортунистов отколоться и создать собственную легальную организацию при сохранении соответствующего влияния, оппортунизм переходит черту бессознательности и фактически скатывается в открытую, осознанную контрреволюционность.

Сам Бухарин на Третьем Московском процессе говорил в ходе дачи признательных показаний, раскрывая логику фракционной антипартийной и антисоветской борьбы правых [22]:

«Нужно здесь исходить из исходного пункта. Правые контрреволюционеры были, как будто, на первое время “уклоном”, как будто, на первый взгляд, такие, которые начинали с недовольства в связи с коллективизацией, с недовольства в связи с индустриализацией — что, якобы, индустриализация губит производство. Это было, на первый взгляд, основное.

Затем вышла рютинская платформа. Когда все государственные машины, все средства, все лучшие силы были брошены на индустриализацию страны, на коллективизацию, мы очутились, буквально в 24 часа, на другой стороне. Мы очутились с кулаками, с контрреволюционерами. Мы тогда оказались на стороне капиталистических остатков, которые ещё существовали в области товарооборота.

Отсюда и вытекает основной смысл. Оценка, с точки зрения субъективной, ясна. Тут у нас получился очень интересный процесс: переоценка индивидуального хозяйства, переползание в его идеализацию, в идеализацию собственника. Такова была эволюция.

В программе — зажиточное крестьянское хозяйство индивидуала, а кулачок, по сути дела, превращается в самоцель. Над колхозами иронизирует. У нас, контрреволюционных заговорщиков, в то время всё больше вылезала такая психология: колхозы — музыка будущего. Надо развивать богатых собственников. Такой громадный переворот произошёл в установках и в психологии.

В 1917 году никому бы из членов партии, в том числе и мне, не пришло бы в голову жалеть каких-нибудь убиенных белогвардейцев. А в период ликвидации кулачества, в 1929—1930 году, мы жалели раскулаченных — из так называемых гуманитарных соображений.

Кому бы из нас пришло в голову вменять разруху в области нашей экономики в 1919 году большевикам, а не саботажу? Никому. Это просто звучало бы совершенно открыто как измена. А ведь уже в 1928 году я сам дал формулу относительно военно-феодальной эксплуатации крестьянства — то есть вменял издержки классовой борьбы не классу, враждебному по отношению к пролетариату, а именно руководству самого пролетариата.

Это же — поворот уже на 180 градусов. Это значит, что здесь идейно-политические установки переросли в установки контрреволюционные. Кулацкое хозяйство и его интересы стали фактически программным пунктом. Логика борьбы привела к логике идей и к перемене нашей психологии — к контрреволюционизированию наших целей».

2. Был ли Димитров правоуклонистом?

Итак, рассмотрев на примере Н. И. Бухарина сущность правого оппортунизма, перейдём непосредственно к излагаемой «Красным маяком» концепции «фатальной ошибки Коминтерна» [22]. Эта фатальная ошибка, по мнению КМ, заключалась в правооппортунистической тактике «единых и народных фронтов». Богачёвцы утверждают, что данная тактика приводила только к ослаблению рабочего и коммунистического движения и была, по существу, вредной уступкой социал-демократии. В качестве примера провала этой тактики приводят в т. ч. поражение прогрессивных сил в гражданской войне в Испании. Давайте же по порядку разберём эту причудливую теорию и её аргументы.

Во-первых, стоит взглянуть на биографию и взгляды Г. Димитрова до 1935 года, когда он выступит со своим знаменитым докладом (который так шокировал красномаяковцев) на VII конгрессе Коминтерна. Г. М. Димитров (1882—1949 гг.) родился в семье ремесленника, с 12-ти лет работал учеником наборщика, «в 1902 вступил в Болгарскую рабочую социал-демократическую партию (БРСДП), примкнув к её революционно-марксистскому крылу, которое при расколе партии в 1903 оформилось в самостоятельную партию БРСДП» [23].

В 1923-м году болгарское фашистское правительство начинает череду арестов, в ходе которой было арестовано свыше 2 тысяч членов партии. Димитров эмигрирует [24]. В эмиграции Димитров активно занимается организацией работы болгарской компартии, становясь одним из её лидеров [25]. После прихода фашистов к власти в Германии (куда переехала БКП), Димитрова арестовывают и предают суду, на котором он вопреки ожиданиям реакционеров не даёт признательных показаний по липовым обвинениям в поджоге Рейхстага, а превращает суд в трибуну против фашизма, а нацистов — в обвиняемых [26].

Теперь обратимся непосредственно к речам и статьям Г. М. Димитрова. Так, в 1923-м году, незадолго до своей эмиграции, Димитров выступает с серией статей, посвящённых тактике Единого фронта. В статье «Единый фронт и наступление капитала» он выдвигает тезис о противоположности интересов пролетариата и мелкой буржуазии с одной стороны, интересам крупного капитала — с другой [27]. Кому-то может показаться подобное утверждение крайне вздорным, оппортунистическим, но смотреть на него как в отрыве от дальнейших тезисов Димитрова, так и от условий тогдашней Болгарии — значит подходить к вопросу идеалистически.

Далее Димитров подчёркивает:

«Коммунистическая партия, ни в чем не отступая от великих программных целей своей борьбы, не ущемляя своей независимости как самостоятельной партии и не требуя от социал-демократической партии, Земледельческого союза и радикальной партии отказа от их программных целей, предлагает создать единый фронт, будучи глубоко убеждена в том, что в настоящий момент это — самое надёжное средство для отражения наступления капитала, для спасения трудящихся масс от бедствий и опасностей, которым они подвергаются, и для вывода страны из того тупика, в который ее завела капиталистическая буржуазия» [28].

В чём была цель этой тактики? Была ли она коммунистической? Чтобы ответить на это, нужно для начала рассмотреть конкретно-исторические условия Болгарии и разобраться, какие были базисные и надстроечные факторы.

Во-первых, стоит сказать, что Болгария начала XX века — аграрная, мелкокрестьянская страна с крайне слабым развитием промышленности (при том что будучи фактически колонией более капиталистически-развитых держав, вектор развития промышленности определялся ими, и промышленность потому в основном была лёгкой, а значит уровень концентрации пролетариата был значительно ниже, чем в той же Российской империи) [29, 30]. При этом крестьянское большинство было достаточно политически инертно [31].

Во-вторых, положение самого многочисленного слоя общества — крестьянства, было крайне тяжёлым: большинство крестьян были малоземельными и владели от силы 2 гектарами пахотной земли; крупные собственники продолжали применять феодальные методы эксплуатации; происходило обнищание, расслоение крестьянства и образование кулачества [32].

Вообще, политическая инертность крестьянства была закономерной: оно, находившееся под ярмом турецкого ига много столетий, темное, патриархальное, состоящее из экономически обособленных хозяйств, было не в состоянии вести какую-либо организованную и идейно определенную борьбу. Несмотря на стихийные выступления в 1899—1900 гг., крестьянство было неспособно выступить подлинно революционным классом. Этим классом мог стать только пролетариат.

Так, интересно сравнить численность кулачества с численностью заводского пролетариата на 1908–1909 гг.: 11,5 тыс. кулаков против 12,9 тыс. заводских рабочих. Одновременно с этим численность середняков, т. е. мелкой буржуазии, составляла 172 тыс. Соотношение не слишком утешительное для коммунистов.

Здесь важно заметить, что условия Болгарии были не только схожи с условиями Российской империи, но и во много раз хуже для коммунистов. Несмотря на это, мы позволим сделать тут отступление и раскрыть ленинскую теорию союза пролетариата с трудовым крестьянством.

В своей знаменитой работе «Две тактики социал-демократии в демократической революции» (1905 г.), В. И. Ленин дал следующую характеристику пролетарской тактики по отношению к крестьянству [33]:

«Пролетариат должен провести до конца демократический переворот, присоединяя к себе массу крестьянства, чтобы раздавить силой сопротивление самодержавия и парализовать неустойчивость буржуазии. Пролетариат должен совершить социалистический переворот, присоединяя к себе массу полупролетарских элементов населения, чтобы сломить силой сопротивление буржуазии и парализовать неустойчивость крестьянства и мелкой буржуазии».

Но в этих словах заключено нечто большее, чем коммунистическое отношение к крестьянству, в этих словах заключена суть коммунистической тактики по отношению к мелкой буржуазии вообще. Ибо даже в промышленно развитой стране с социально-экономическим доминированием пролетариата никогда не будет поголовной, массовой сознательности его. Пролетариат в условиях господства буржуазии так или иначе всегда находится в объятиях мелкобуржуазных предрассудков, культуры, психологии. Ленин писал в «Детской болезни “левизны” в коммунизме» (к этой книге мы вернёмся ещё не раз), что:

«Диктатура пролетариата есть самая беззаветная и самая беспощадная война нового класса против более могущественного врага, против буржуазии, сопротивление которой удесятерено её свержением (хотя бы в одной стране) и могущество которой состоит не только в силе международного капитала, в силе и прочности международных связей буржуазии, но и в силе привычки, в силе мелкого производства. Ибо мелкого производства осталось ещё на свете, к сожалению, очень и очень много, а мелкое производство рождает капитализм и буржуазию постоянно, ежедневно, ежечасно, стихийно и в массовом масштабе».

Указанная Лениным сила мелкобуржуазной привычки в том числе работает через семейное воспитание, через соответствующий круг общения и т. д. и т. п. Т. е. говорить о том, что-де, мы более не имеем феодальных пережитков и удельный вес мелкой буржуазии экономически крайне мал, а потому у нас непременно будет повальная сознательность — чистая околесица. Нет и не будет до акта пролетарской революции (да и долгое время после него) поголовной сознательности рабочего класса. А потому одна из важнейших задач пролетарской партии, авангарда пролетариата, максимально привлечь на свою сторону ещё не вполне сознательные массы пролетариев и полупролетариев. А что такое несознательный пролетарий? Это во многом мелкий буржуа по принадлежности.

Здесь, конечно, существует бесчисленное множество оттенков, мелкая буржуазия, как по положению, так и по принадлежности, очень неоднородна. Часть её, наиболее близкая к крупному капиталу, составляет классовую опору фашизма, другая — менее реакционная, может составлять основу левых, социал-демократических движений и партий. Богачёвцы же, однобоко и метафизически воспринимая мелкую буржуазию как нечто однородное и априори контрреволюционное, не понимают диалектики классовой борьбы. Они не видят развития, не понимают, что мелкий буржуа может преодолеть свои предрассудки и привычки, стать коммунистом, а потому для них любое тактическое или стратегическое взаимодействие с мелкой буржуазией, представленной левыми, т. е., например, теми же социал-демократами, на словах является страшным грехом. Даже в условиях фашизации.

В работе «Детская болезнь “левизны” в коммунизме» В. И. Ленин писал, что коммунисты не должны всегда и априори отказываться от работы в реакционных парламентах и профсоюзах, он указывал, что участие в подобных организациях часто (пока коммунисты недостаточно сильны) обязательно для коммунистов «в целях воспитания отсталых слоёв своего класса, именно в целях пробуждения и просвещения неразвитой, забитой, тёмной деревенской массы» [34]. Этот же принцип можно применить непосредственно к тактике единых и народных фронтов.

Красномаяковцы утверждают, что «Димитров предлагал создание единого пролетарского фронта коммунистов и с-д. Объединения как сверху, путем соглашений, так и снизу, путем создания внепартийных рабочих органов на местах. То есть широколевых организаций, не способных организованно противостоять фашизму» и при этом периодически ссылаются на якобы во всём противоположные этой тактике решения VI конгресса Коминтерна. При этом в упор не замечают или не хотят замечать похожие тезисы, высказанные Димитровым на VII конгрессе (и указанных в резолюции Конгресса).

Уже знакомый нам Н. И. Бухарин, излагая магистральную идею новой тактики Коминтерна, говорил на VI конгрессе:

«В то же время я должен подчеркнуть, что заострение методов борьбы с социал-демократическими партиями отнюдь не равносильно отказу от тактики единого фронта, как это думают отдельные товарищи. Наоборот, чем резче мы будем выступать против социал-демократии, против её политической линии, тем решительнее мы должны ставить проблему завоевания масс — в том числе и социал-демократических, в том числе и рабочих масс, идущих за ней. Тем энергичнее мы должны за эти массы бороться. Для успешной же борьбы за эти массы мы должны применять соответствующие методы сближения с ними. Думать, что раз мы ведём ожесточённую борьбу с социал-демократией, значит незачем разговаривать с социал-демократическими рабочими, — могут только недоумки» [35].

Однако же как возможно наладить работу с социал-демократическими рабочими в обход их профсоюзного и партийного руководства? По существу, практически никак. И несмотря на это VI конгресс устами Бухарина говорит о «проведении тактики единого фронта только снизу» [36].

Фактически ключевое различие между решениями VI и VII конгрессов в том, как именно проводить тактику единого фронта: только снизу или сверху и снизу.

Правильный ответ здесь зависит от конкретной исторической обстановки. Если коммунисты достаточно сильны и авторитетны, чтобы влиять на низовой актив левых организаций, то они могут и должны делать это без апелляций к их оппортунистическому руководству. Однако же если ситуация иная (что бывает гораздо чаще), при которой коммунисты не могут оказывать влияния на эти несознательные массы без проведения тактики единого фронта сверху, они должны проводить её и сверху, и снизу.

При этом, как указывает Л. Н. Бровко в своей монографии «Германская социал-демократия в годы фашистской диктатуры», в лагере немецкой социал-демократии после 1933-го года, например, были различные группы, неодинаково относившиеся к идее единого фронта с коммунистами, а среди с.-д. подполья и вовсе возобладали идеи его поддержки [37].

В чём сходство, например, между положением коммунистов и левых в нацистской Германии, с одной стороны, и положением коммунистов и левых в России перед Октябрём 1917-го? В том, что и там, и там были необходимы решительные буржуазно-демократические преобразования для продвижения к социализму. В России это сочеталось с феодальными пережитками прошлых столетий, в Германии — с воскрешённым нацистами рабским трудом. Концлагеря, гестапо, казни и террор, тотальная слежка и пронизывающая все области жизни нацистская пропаганда — вот, что такое германский фашизм. Лучшие бойцы рабочего класса пали в борьбе с ним, обыватели с головой погрязли в мещанстве, начали пресмыкаться перед фашизмом; были уничтожены базовые буржуазно-демократические свободы и посеяна атмосфера страха… И как вы в таких условиях собираетесь совершать революцию без единого фронта, господа богачёвцы?

Без союза с мелкой буржуазией и полупролетариатом, в условиях тотального зажима демократических свобод и несознательности пролетариата, никакой речи о продвижении к социализму быть не может. И Ленин на конкретно-исторических условиях России это неоднократно подчёркивал. Он писал:

«Из этого фактического положения вытекает с очевидностью задача пролетариата. Беззаветно смелая революционная борьба против монархии — борьба, увлекающая за собой все демократические массы, т. е., главным образом, крестьянство. А вместе с тем беспощадная борьба с шовинизмом, борьба за социалистическую революцию Европы в союзе с её пролетариатом. Колебания мелкой буржуазии не случайны, а неизбежны, они вытекают из её классового положения. Военный кризис усилил экономические и политические факторы, толкающие её — и крестьянство в том числе — влево. В этом объективная основа полной возможности победы демократической революции в России» [38].

И история подтвердила это множество раз. Не только Октябрьская революция в России, но и череда народно-демократических революций в конце Второй мировой войны — вот эти подтверждения. Вообще, сущность народно-демократической революции в том, что по сути это всякая буржуазно-демократическая революция под руководством пролетариата. В этом отношении и Октябрьская революция была революцией народно-демократической. Двухпартийная система, существовавшая с 25-го октября 1917-го по 6-е июля 1918-го, была результатом этой народно-демократической революции.

В конце Второй мировой войны происходит ряд подобных революций в странах Европы, где народные фронты под руководством коммунистов свергают фашистские правительства и устанавливают народно-демократические режимы. Мы сейчас не будем подробно останавливаться на марксистской теории относительно народной демократии, только укажем, что в своём развитии народная демократия походит два этапа: период диктатуры антиимпериалистических классов (когда коммунисты должны мирно вытеснить мелкобуржуазные партии и занять господствующее положение во власти) и период диктатуры пролетариата (когда мелкобуржуазные партии в правительстве сохраняются, но буржуазно-демократические задачи решены, а полноценная гегемония — за пролетариатом) [39].

В той же Болгарии, следуя директивам VII конгресса Коминтерна, в 1942-м году коммунистическая партия становится организатором Отечественного фронта, куда помимо неё войдёт большое количество других партий [40]. Деятельность Отечественного фронта способствовала тому, что Болгария, несмотря на объявление войны Советскому Союзу, так и не решилась двинуть свои войска непосредственно против РККА [41]. Непосредственная инициатива создания Отечественного фронта принадлежала Г. М. Димитрову, который через печать активно выступал против фашистского правительства Болгарии и призывал к слаженной борьбе всех прогрессивных сил против него [42, 43]. Отечественный фронт в Болгарии также стал основной организации партизанских отрядов. В начале сентября 1944-го года болгарские трудящиеся массы под руководством Отечественного фронта проводили массовые митинги, стачки и даже штурмовали тюрьмы, освобождая политзаключенных [44].

После прихода Советской армии на территорию Болгарии, в ночь с 8-го на 9-е сентября 1944-го года многочисленные партизанские отряды и перешедшие на их сторону некоторые войсковые части болгарской армии заняли основные стратегические объекты в Софии — столице Болгарии. Так было установлено правительство народно-демократического Отечественного фронта [45].

Народно-демократическая революция в Болгарии была национально-освободительной и антифашистской по своему характеру, перед ней стояли общедемократические задачи [46]. Перерастание революции народно-демократической (т. е. революции буржуазно-демократической при гегемонии пролетариата) в революцию социалистическую займёт в Болгарии 3 года: с сентября 1944-го по конец 1947-го года [47].

Уже в период своей работы в народно-демократической Болгарии, Г. М. Димитров говорил по вопросам социально-экономической политики нового государства:

«Мы должны внести как можно больше плановости в развитие отдельных отраслей хозяйства, так же, как и в разработку и использование всех национальных богатств. При этом государство должно не только играть роль регулирующего и контролирующего фактора в нашей экономике, но и расширять свои собственные хозяйственные функции, взяв в свои руки крупные хозяйственные начинания общенационального значения» [48].

А в своём заключительном слове на V Съезде БРП (1948 г.) Г. М. Димитров подчеркнул историческую важность развёртывания коллективизации в деревне через кооперирование бедняков и середняков [49].

Итак, была ли тактика единого и народного фронта ошибочной? Был ли прав Димитров в 1923-м и 1934-м году, предлагая эту тактику? Или он был правооппортунистом? Марксистский ответ таков: нет, тактика единого и народного фронта не была ошибочной, она была единственно верной тактикой коммунистов в тех условиях.

Угроза фашизма возникает тогда, когда буржуазия слишком слаба, чтобы управлять парламентскими методами, а пролетариат недостаточно силён, чтобы взять власть самостоятельно. Такие моменты в истории бывали неоднократно. В этих условиях коммунисты не должны уходить «влево» и отказываться от работы с несознательными, мелкобуржуазными по принадлежности массами пролетариата и с левыми. Задача коммунистов в этих условиях — показать свою готовность к полноценному сотрудничеству, а дальше оппортунисты будут вынуждены или примкнуть к коммунистам, отчасти подчиниться им, или дискредитировать себя в глазах масс. Отказ от тактики единого фронта, в т. ч. от проведения её и сверху, и снизу, есть ни что иное, как левый, троцкистский уклон.

Левый, т. е. троцкистский (в узком смысле слова), оппортунизм представляет собой формальную противоположность правого: вместо недооценки сил пролетариата — их переоценка. Именно левооппортунистом был Л. Д. Троцкий, ввиду чего, например, отрицал союз пролетариата с трудовым крестьянством, позже смычку, и ещё позже тактику единого и народного фронта.

В троцкистской газете «Бюллетень оппозиции» (за июль 1935 г.) находим:

«После германской катастрофы Коминтерн подменил авантюристскую политику «третьего периода» капитулянтской политикой единого фронта во что бы то ни стало. Однако, опыт Франции, где новый поворот получил наибольшее развитие, показывает, что при всех своих противоречиях и зигзагах Коминтерн умудряется оставаться тормозом пролетарской революции. Отвергая создание рабочей милиции перед лицом непосредственной фашистской опасности и подменяя борьбу за власть программой частичных требований, Коминтерн становится рассадником худших иллюзий реформизма и пацифизма, поддерживает фактически правое крыло социалистической партии против левого, деморализует пролетарский авангард и расчищает путь фашистскому перевороту» [50].

Позиция КМ в данном вопросе лишь копирует тезисы троцкистской оппозиции. Налицо даже использование соответствующих примеров героического поражения сил рабочих в качестве доказательства нежизнеспособности тактики единого и народного фронта (Испания, Франция): «Для социал-демократов и сталинцев нет и не может быть — ни в Китае, ни в Германии, ни в Испании, ни во Франции, нигде в мире, — таких условий, при которых пролетариат имел бы право на самостоятельную роль. Он пригоден лишь на то, чтоб поддержать одну форму бандитизма против другой» [51].

«Позорное и жалкое крушение трусливо-реакционной политики народных фронтов в Испании и Франции» — вместе с Л. Д. Троцким кричат господа богачёвцы [52, 53].

Коммунистическая линия Г. М. Димитрова, который всю свою сознательную жизнь боролся за интересы рабочего класса, линия, которая проводилась им в полной мере последовательно, взятая богачёвцами метафизически на примере VII конгресса Коминтерна с так же метафизически изъятыми из истории провалами коммунистического движения в Испании и некоторых других странах привела их к антинаучным, антикоммунистическим выводам. Даже если вдруг в показательных целях предположить, что предложенная Димитровым тактика была оппортунистической, то нигде более этот его оппортунизм мы проследить не можем: нет больше никаких свидетельств его правого уклона, только свидетельства честной и самоотверженной, а главное научно выдержанной работы на благо рабочего класса.

Особенно это заметно на контрасте с реальным правооппортунистом Н. И. Бухариным, который за более чем 20 лет пребывания в компартии только то и делал, что уклонялся от генеральной линии из стороны в сторону, а после ухода вправо около 1925 г. и вовсе начал тащить этот правый уклон во все области собственной мысли и деятельности.

Решения VII конгресса Коминтерна — не «чёрное пятно на истории коммунистического движения». Утверждать обратное может только левый оппортунист. Красномаяковцы это и демонстрируют, фактически смыкаясь с Троцким в отрицании союза пролетариата, мелкой буржуазии и полупролетариата.

Заключение

Итак, мы постарались в меру возможностей кратко осветить нашу позицию по проблеме «правого оппортунизма» Димитрова. В заключении осветим ещё несколько важных моментов, касающихся рассматриваемой темы и деятельности КМ.

Вообще, как показала история нашей организации, господам богачёвцам всегда был свойственен левый оппортунизм. Мы, к сожалению, не имеем достаточно документальных свидетельств, чтобы подтвердить некоторые из нижеизложенных фактов, но можем предложить читателю ознакомиться с ответом редакции РП на их критику.

Так, когда из РП исключали маоистскую фракцию (в будущем образовавшую левацкую организацию РТ — «Рабочее товарищество») один из будущих богачёвских фракционеров — В. Чугуев колебался и изначально занял маоистскую позицию. Он же теперь рассказывает зрителям на канале КМ о «правом уклоне» Димитрова. Также Богачёв и Ко стояли одно время на позиции, что в России установлена фашистская диктатура.

И. Орлову было свойственно левацкое самодурство, преувеличение собственных сил и возможностей, которое приводило порою к печальным и вредным результатам. Так, Орлов развязал руками РП провальный семинар с жожеками, которых вместе с В. Чугуевым обозвал главной опорой фашизма в РФ. На самом мероприятии же он вёл себя как истероид геббельсовского разлива.

В ходе фракционной работы лета 2023-го года активу РП были выдвинуты анархистские предложения в духе децистов: упразднить воспитательную работу в организации, установить всеобщую выборность и коллегиальность. Всё это левацкое ребячество прикрывалось фразами о революционной целесообразности (что, кстати, напоминает слова Троцкого в ходе профсоюзной дискуссии) [54]. При этом были попытки (сродни бухаринским) в направлении критики практики в отрыве от генеральной линии, которой богачёвцы стыдливо прикрывались в своем выступлении.

Впоследствии созданный богачёвцами «Красный маяк» успел зарекомендовать себя как сектантская, заговорщицкая организация уже в ходе работы САФ (Студенческого Антифашистского Фронта), когда он вёл кампанию против И. Ильина. КМовцы были с позором выгнаны и оттуда.

Перемывать кости можно было бы ещё долго, но, впрочем, на этом надо остановиться. Ещё раз только повторим, что, клеймя Г. Димитрова и VII конгресс Коминтерна правым уклоном, богачёвцы расписываются в своём левом уклоне.

В завершение стоит отметить, что тактика единого и народного фронта после VII конгресса Коминтерна представляла собой обоснованный и прагматичный ответ на возрастающую угрозу фашизма. Коммунистическое движение, отказавшись от узких доктрин «социал‑фашизма», признало необходимость объединения с широкими слоями рабочего класса и даже социал-демократами в условиях крайней опасности.

Источники

1. Бухарин Николай Иванович // БРЭ URL: https://bigenc.ru/c/bukharin-nikolai-ivanovich-550ce1?ysclid=m94bx35qav228464917 (дата обращения: 05.04.2025)
2. Гайсинский М.Г. Борьба с уклонами от генеральной линии партии. [Б.м.], 2018. С. 26.
3. Там же. С. 29-30.
4. Судебный отчёт по делу антисоветского «право-троцкистского блока». М., 1938. С. 338.
5. Гайсинский М.Г. Указ. соч. С. 76-79.
6. Там же. С. 77.
7. Ленин В.И. Ещё раз о профсоюзах и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1970. Т. 42. С. 286.
8. Асеев М.И. НЭП и переход от социализма к коммунизму // Молодой сталинец. 1940. № 74. С. 2.
9. Бухарин Н.И. О новой экономической политике // Большевик. 1925. № 9-10. С. 6.
10. Судебный отчёт по делу антисоветского «право-троцкистского блока». С. 331.
11. Там же. С. 332.
12. Гайсинский М.Г. Указ. соч. С. 193-194.
13. Там же. С. 194-195.
14. Там же. С. 196.
15. Сегаль Л.Х. Краткий курс политической экономии. [Б.м.], 2023. С. 47.
16. Гайсинский М.Г. Указ. соч. С. 198.
17. Бухарин Н.И. К вопросу о троцкизме. М., Л., 1925. С. 78.
18. Бухарин Н.И. Путь к социализму. М, 1990. С. 45-46.
19. Как ломали НЭП. Стенограммы пленумов ЦК ВКП(б) 1928—1929 гг. М., 2000. С. 218.
20. Гайсинский М.Г. Указ. соч. С. 190.
21. Там же. С. 210.
22. Судебный отчёт по делу антисоветского «право-троцкистского блока». С. 340-341.
23. Фатальная ошибка Коминтерна // Красный маяк (YouTube) URL: https://www.youtube.com/watch?v=WZzysub8rfQ (дата обращения: 05.04.2025)
24. Димитров Георгий Михайлович // БСЭ URL: https://gufo.me/dict/bse/%D0%94%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2?ysclid=m94q99uxpo346132663 (дата обращения: 05.04.2025)
25. Дневник Георгия Димитрова (1941—1945) // отв. сост. Т.Г. Зазерская. М., 2020. С. 11.
26. Там же. С. 14.
27. Димитров Г.М. Избранные произведения. М., 1982. Т. 1. С. 379—408.
28. Там же. С. 170.
29. История Болгарии // под ред. П.Н. Третьякова, С.А. Никитина, Л.Б. Валева. М., 1954. Т. 1. С. 446.
30. Тарасов Р.С., Приказчиков М.С., Тарасова Е.А. Парламентаризм в Болгарии в условиях наследственной конституционной монархии // Контентус. 2022. № 11 (124). С. 37-38.
31. Там же.
32. История Болгарии. Т. 1. С. 451-453.
33. Ленин В.И. Две тактики с.-д. в демократической революции // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. М., 1960. Т. 11. С. 90.
34. Ленин В.И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. М., 1982. С. 41.
35. Стенографический отчёт. VI Конгресс Коминтерна. М., Л., 1929. Вып. 1. С. 46.
36. Там же. С. 52
37. Бровко Л.Н. Германская социал-демократия в годы фашистской диктатуры. М., 1988. С. 120-121.
38. Ленин В.И. Две линии революции // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 27. С. 79.
39. Соболев А.И. Народная демократия — новая форма политической организации общества. М., 1953. С. 5.
40. Константинов Ф.Т. Болгария на пути к социализму. М., 1955. С. 16.
41. Там же. С. 17.
42. История Болгарии. Т. 2. С. 281.
43. Там же. С. 342
44. Там же. С. 353.
45. Константинов Ф.Т. Указ. соч. С. 18.
46. История Болгарии. Т. 2. С. 362.
47. Там же. С. 363.
48. Там же. С. 386.
49. Димитров Г.М. Избранные статьи и речи. М., 1972. С. 402.
50. За Четвёртый интернационал // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1935. № 44.
51. Десять лет // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1939. № 77-78.
52. Искусство и революция // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1939. № 77-78.
53. Фашизм, правый уклон Коминтерна и его последствия URL: https://vk.com/doc198669516_684291537?hash=3PA5y8Uh9H9oZnsZACIJwaMKvDeTEGa8FdkEvkLO0Cz&dl=RQ3UNSCFaYBDyB8eBmlvwihErmyymxUniZsAG5saZ0o (дата обращения: 06.04.2025)
54. Ленин В.И. Ещё раз о профсоюзах и об ошибках тт. Троцкого и Бухарина // Ленин В.И. Полное собрание сочинений. Т. 42. С. 268.