Положение Индонезии в послевоенное время до 1965 г.
Оглавление:
1. Послевоенная обстановка
2. Движение 30 сентября
3. Террор
4. Роль США
5. Реакция мирового сообщества
Список источников
Послевоенная обстановка
Начиная с 17 августа 1945 года Индонезия становится независимым государством. Приобретя независимость, за Индонезию началась политическая борьба между США и СССР. СССР активно оказывал поддержку и помощь Индонезии как на мировой арене, так и внутри самой страны. Одним из актов такой поддержки было одобрение борьбы Индонезии с Нидерландами, поскольку последняя стремилась вернуть утраченную колонию. В конце 1945 года советская пресса активно критиковала колониальную политику Голландии и Британии в отношении Индонезии. Победа СССР во Второй Мировой войне помогли советам завоевать авторитет на мировой арене, что в дальнейшем использовалось ими же для антиколониальной политики. Поскольку Индонезия была также заинтересована в обретении полной независимости от Нидерландов, то со стороны местных организаций и лиц Индонезии шли письма в СССР с просьбой о помощи против интервенции со стороны англо-нидерландских сил. Благодаря поддержке СССР индонезийские дипломаты смогли присутствовать в ООН, а также Индонезия приобрела полную независимость, что не могло не раздражать нидерландское правительство [1].
В хрущевский период отношения между СССР и Индонезией лишь усилились. Со стороны СССР шла активная военно-экономическая помощь. СССР поставляли в Индонезию военные корабли, транспорт, специалистов для обучения местных военных, стрелковое оружие, самолеты МиГ-15, Миг-17, МиГ-19, МиГ-21, Ил-28, Ту-16 и т.д. Особенно дружественными отношения между СССР и Индонезией стали после визита Сукарно в Москву, на которых обсуждались вопросы о торговых взаимоотношениях между Индонезией и СССР. Индонезия со своей стороны предоставляла сырье, поддерживала активные дипломатические отношения. За 1956–1962 год СССР предоставил поддержку в размере 750 миллионов долларов [2].
Но несмотря на теплые отношения между Индонезией и СССР до 65 года Сукарно так и не встал на сторону СССР, выбрав «третий путь» между социалистическим и капиталистическим блоками, активно пользуясь подачками как от советского блока, так и от капиталистического.
США в свою очередь исходили из необходимости «борьбы с коммунизмом», выбирая путь взаимодействия с Индонезией. Для США было выгодно иметь независимую либеральную Индонезию, поскольку бизнес получал доступ к ресурсам и дешевой рабочей силе, а также уничтожение «колониальной политики» от Нидерландов приведет к падению популярности коммунистов среди местного населения, что уменьшало шанс более близкого сближения с социалистическим блоком. Ключевую роль в решении США сыграл провал Мадиунского мятежа, в ходе которого правые активно расправлялись с восставшими коммунистами. Увидев в антикоммунистических силах потенциального союзника, США стал активно оказывать военное и экономическое содействие Индонезии. В период 1950–1960 годов США предоставила экономическую помощь в размере более 370 миллионов долларов. Помощь выражалась в подготовке экспертов в сельском хозяйстве, здравоохранении, предоставлении долгосрочных кредитов, а также с 1956 года Соединенные Штаты заключили три соглашения публичного права с Индонезией, в соответствии с которыми излишки сельскохозяйственной продукции продавались Индонезии за местную валюту. Большая часть выручки от продаж предоставляется Индонезии взаймы на проекты экономического развития [3].
Несмотря на столь пристальное внимание и поддержку со стороны противоборствующих сверхдержав, Индонезия испытывала огромные политические и экономические трудности.
Еще в период колониальной зависимости от Нидерландов, в Индонезии шла ожесточенная борьба за независимость:
«В 1920-е годы коммунизм в Индонезии стал важным политическим движением. В Нидерландах голландская коммунистическая партия проводила кампании за независимость Индонезии. После восстания на Яве и Суматре в 1926 и 1927 году тысячи коммунистов были арестованы и интернированы в политические лагеря. Кроме коммунистических организаций существовали важные националистические объединения, боровшиеся за независимость Индонезии. В 1913 году влиятельный внук Мультатули, Эрнест Доувес Деккер, создал Индийскую партию ("Индише партай"). В том же году он и другие националисты были высланы с Явы, однако их дело было продолжено и в 1918 году была создана новая националистическая партия» [4].
Но попытки отстоять независимость в тех условиях проваливались, поскольку местная колониальная администрация активно подавляла любые попытки достижения независимости. После деколонизации Нидерланды стремились вернуть Индонезию, на что встретили ожесточенное сопротивление. Британия поначалу тоже стремилась оказать поддержку Нидерландам, поскольку необходимо было репатриировать британских военных пленных, но внутренняя борьба военных группировок, неприязнь со стороны местного населения стали причинами, по которым Британия отказалась полноценно воевать, но при этом не собирались отказывать в поддержке Нидерландам, хоть и делали это неохотно.
Военный контингент Нидерландов начал вторжение с высадки в Батавии 4 октября. Вторжение послужило началом партизанской войны, которое быстро распространилось по всей стране, где находились военные Британии и Нидерландов. Сопротивление со стороны националистических сил (они составляли основной костяк солдат, боровшихся за независимость), возглавляемое Сукарно, все более ожесточалось, в ходе которого, в одном из эпизодов войны индонезийские силы уничтожили около 25 000–30 000 голландцев, в основном все еще находившихся в японских лагерях для интернированных, а также умеренно настроенные проголландские индонезийцы и многие другие представители других этнических меньшинств [5].
Нидерланды не имели больших успехов в этом конфликте. К военным поражениям добавлялось также, что силы Сукарно владели большей частью острова, США выступала против нидерландской оккупации, критикуя их действия на международном уровне и оказывая давление, 20 мая 1946 британские силы вывели свои войска, ослабив нидерландские силы, выполнив изначально поставленные цели. В октябре 1946 года начались переговоры между Нидерландами и республиканскими (националистическими) силами. Несмотря на невыгодное положение для Нидерландов, они не собирались отказываться от господства над Индонезией. Это отчетливо выражается в словах нидерландского политика, занимавшегося колониальными вопросами, Яна Йонкмана:
«Наша задача должна заключаться не в оказании слишком большой помощи, а прежде всего в полном сохранении нашего положения за границей. Это мы должны полностью осознавать, прежде чем делать что-либо еще, и в этом заключается главная задача нидерландского государства: поддержание нашего положения за рубежом. Нидерланды всегда были, до этой войны, и должны оставаться мировой империей» [6].
Разорвав Лингаджатское соглашение, обеспечивающее признание независимости Республики Индонезии со стороны нидерландского правительства, Нидерланды напали на Индонезию вновь. Колониальные стремления Нидерландов вылились в ряд авиационных налетов на индонезийские города. 4 августа была проведена высадка в Яве, при поддержке военных бомбардировщиков B-25, а также артиллерии, легких танков Stuart и средних Sherman. 9 декабря 1947 года Нидерланды устроили расправу над мирным населением, в дальнейшем извинившись и выдав компенсацию некоторым родственникам погибших:
«Помимо официальных извинений правительство королевства обязалось выплатить по 20 тысяч евро каждой из девяти оставшихся в живых женщин, чьи мужья погибли от рук голландских военных в Равагеде. Ранее, 14 сентября 2011 года, Гаагский суд удовлетворил иск выживших очевидцев резни и обязал правительство Нидерландов выплатить компенсации вдовам погибших. В общей сложности 9 декабря 1947 года по разным оценкам нидерландские войска убили от 150 до 400 индонезийцев» [7].
Несмотря на активное продвижение на Яве, поскольку армия Нидерландов действовала аналогично немецкому блицкригу, не встречая серьезного сопротивления, наступление пришлось свернуть, так как вмешалось ООН. 17 января 1947 были подписаны Ренвилльские соглашения, закончившие первую колониальную войну (так называется период конфликта между Индонезией и Нидерландами в период между разрывом Лингаджатского соглашения и до момента подписания Ренвилльского).
Несмотря на короткий мирный период в жизни Индонезии, уже 18 сентября 1947 года восстала КПИ в городе Мадуин. Причиной восстания стало наросшее напряжение между Коммунистической партией Индонезии и республиканским правительством. Республиканцы во главе с Мохаммадом Хаттой стремились ослабить коммунистическое движение, посредством обезоруживания. В следствии отказа коммунистов убили, что спровоцировало восстание коммунистов против националистического правительства.
Националистические силы оперативно отреагировали и подавили восстание. Мятеж стал сигналом для повторной попытки Нидерландов вернуть свою утраченную колонию, предположив, что мятеж ослабит военное положение Индонезии. 19 декабря началась т. н. «Вторая колониальная война». Но попытка в итоге не окончилась успехом, поскольку индонезийцы дали отпор, возвращая все территории под свой контроль. Давление ООН и мирового сообщества привели к перемирию в августе и полному признанию суверенитета Индонезии, с последующим закреплением на мировой арене.
Послевоенное положение Индонезии было плачевным, война за независимость еще сильнее ударила по экономике Индонезии:
«В 1946/47 гг. объем внешней торговли составлял лишь малую часть от уровня, существовавшего до Тихоокеанской войны, в частности, 12% по нефти, 5% по каучуку, менее одного процента по сахару и пальмовому маслу (Booth 1998: 49–51). В 1947–1949 гг. резко возросла внешняя торговля, но с очень низкого начального уровня. В 1947 году общая стоимость экспорта удвоилась по сравнению с 1946 годом, а в 1948 году выросла в три раза по сравнению с 1947 годом. Затем последовал еще один 50-процентный рост в 1949 году. К 1948 г. довоенный уровень общей экспортной выручки, составлявший около 1 млрд. гульденов, был в основном восстановлен. Импорт быстро рос в 1947 году, но затем его рост замедлился по сравнению с ростом экспорта» [8].
В период 1950–57 годов ВВП рос крайне быстро, на 6% в год, что частично обуславливалось повышенным спросом каучука и нефти на фоне войны в Корее, а также изначально низкой материальной базой. Около 90% не нефтяного экспорта составляла сельскохозяйственная продукция. Нефть от общего объема экспорта составляла в среднем 20–25%. Индонезийская экономика сильно зависела от внешнего рынка. Индонезия активно импортировала сырье, текстильную продукцию и капитальные блага. Все это свидетельствует о низком уровне производительных сил внутри страны.
К экономической отсталости добавляется сильное влияние иностранных компаний, Caltex и Stanvac, имеющий контроль над нефтяной отраслью совместно с Royal Dutch Shell, также господством на индонезийском рынке такие гиганты как British American Tobacco, Ford Motor Company, Siemens, Nestlé и множество других компаний, обеспечивающие основной экономический рост. Постепенно ухудшались экономические отношения с Нидерландами. Происходило импортозамещение другими европейскими поставщиками, а также экспорт стал идти преимущественно в европейские страны, а не в Нидерланды. В любом случае доля Нидерландов во внешней торговле Индонезии на некоторое время снизилась. Однако вскоре она восстановилась.
Нидерландские фирмы также не были в восторге от падения прибыли, с 1,1 миллиарда рупий в 1953 году до 0,5 миллиарда рупий в 56–57 годах. Несмотря на это, компании по-прежнему продолжали действовать в Индонезии, хотя некоторые пробовали осваивать новые рынки, но кончалось это все крахом. «Borsumij и Hagemeijer уже в конце 1940-х гг. открывали филиалы в Сингапуре и Новой Гвинее, Internatio осваивала китайский рынок. Lindeteves создала филиал в Африке, в то время как Internatio, Borsumij и Hagemeijer пытались открыть предприятия в Восточной Африке или Бельгийском Конго. Якобсон ван ден Берг отправился в Мозамбик, Джео. HVA тщетно пыталась скопировать успех сахарной промышленности Явы на сухих почвах Эфиопии. Другие компании экспериментировали с предприятиями в Латинской Америке. Все они несли убытки» [9].
В 1958 году начался процесс национализации голландских компаний, а уже к концу 1958 года национализация была проведена полностью и все компании, ранее принадлежавшие голландской буржуазии, стали принадлежать государству. Огосударствление собственности стало важнейшей предпосылкой для индонезийского «социализма» и окончание процесса деколонизации Индонезии.
Помимо экономической нестабильности, в Индонезии имелся свой хаос и в политической жизни. Постоянная смена правительств, начиная с момента установления республики в 45 году, разобщённость политических сил и их дезорганизованность, а также постоянный конфликт между левыми и правыми, вели к нарастанию политического кризиса. Среди всех политических сил самой организованной была КПИ и в какой-то степени армия как политическая сила. После поездки в 1956 году Сукарно выступил с критикой «западной демократии», поскольку она, по его мнению, разобщала индонезийское общество. Альтернативой должен быть путь между капиталистической системой и социалистической, третий путь с индонезийской спецификой.
Исторические особенности индонезийского народа, по мнению Сукарно, требовали исключения конкуренции и соперничества, привитой западной демократией. Чтобы уничтожить конкуренцию, Сукарно решил объединить все политические партии страны под одной крышей, чтобы решать проблемы не голосованием, а нахождением консенсуса. Чтобы оказывать взаимодействие между этой кашей, из всех политических групп, с народом, Сукарно предложил идею Национального совета, цель которого выражать мнение обычного народа. Взаимодействие парламента и Национального совета должно обеспечить гармонию и процветающее общество, без классовой борьбы и обеспечение самобытности политической системе Индонезии. Главной единицей нового общества должна стать семья, противостоящая западному индивидуализму.
Сукарно также критиковал демократию за её принцип «50+1», поскольку этот принцип позволял навязывать большинству своё мнение меньшинству. Сукарно сочетал в своей программе все и отовсюду: анархизм, с его критикой «диктатуры большинства», консерватизм и коллективизм, противопоставляющиеся либерализму с его индивидуализмом, национализм с его стремление к самобытности нации, коммунизм с критикой западного империализма и коммунистической риторикой о необходимости революционной борьбы.
Несмотря на красивую обертку, обещающую мир и гармонию, сам Сукарно не ограничивал свои полномочия, а лишь расширял их, стремясь централизовать всю жизнь Индонезии в своих руках. Концепция «направляемой демократии» не нашла поддержки со стороны местного населения, попытки лавировать между всеми политическими группами, посредством их примирения, чтобы ослабить оппозиционные силы, не привели к желаемому успеху. Риторика и политика Сукарно представляли из себя мешанину из всего, что было в жизни Индонезии. Очень показательно использование левой риторики у Сукарно в сочетании с легальной «революцией» и апелляции к националистическим чувствам:
«НПИ не стремится использовать оружие, не восхваляет нарушение общественного порядка, посягательства на власть правительства или осуществления таких мер, в которых нас обвиняют на этом процессе. НПИ трудится над организацией легальных сил, трудится над организацией сил по образцу современной организации. И так же как рабочий класс европейских стран, который, считая политическую власть и ликвидацию капитализма непременным условием истинного счастья, в то же время создает организацию сил и старается облегчить свою судьбу путем борьбы за издание различных постановлений и путем повседневных завоеваний; так же как рабочие западных стран, преследуя эту высокую цель, не отказываются в то же время от непосредственных небольших завоеваний, так и НПИ, преследуя цель достижения независимости, в то же время борется легальными средствами за удовлетворение повседневных требований. Стремясь к Свободной Индонезии, она в то же время проводит повседневную работу в экономической, социальной и политической областях, рассматривая даже повседневные успехи как условие достижения независимости…Г
…Послушайте, почему Карл Маркс называет социалистов революционерами. Он говорит, что социалисты являются революционерами не потому, что они имеют обыкновение действовать методами насилия, а потому, что они имеют свое воззрение на развитие способа производства ...
НПИ и мы являемся революционными не потому, что мы стремимся к использованию кинжалов, бомб и динамита, не потому, что НПИ (говоря словами Каутского) представляет собой "партию, делающую революцию", а потому, что НПИ стремится уничтожить все, что препятствует и задерживает процветание индонезийского общества, потому что она организует народ для борьбы за уничтожение этих препятствий…
…Поэтому НПИ неустанно укрепляет дух народа. Дух каждого народа, находящегося в тяжелом положении, будь то пролетариат промышленных стран или народы колониальных территорий, — это дух свободы. Именно этот дух свободы мы укрепляем в народе Индонезии. Мы укрепляем его преимущественно не как классовое сознание, что обычно имеет место в рабочем движении, но как сознание нации, национальное сознание, как национализм...» [10].
Сукарно не зря использовал такую риторику, пытаясь найти поддержку среди националистов и коммунистов, поскольку самыми сильными политическими организациями были КПИ и армия, несмотря на свою разобщенность, в 1957 она стала преодолевать раздробленность и набирать большую силу.
Уже в 1958 г. вспыхнули 2 восстания: на Суматре и Сулавеси. Причина восстаний заключалась в недовольстве захвата власти Сукарно и его симпатии к коммунистическому движению, политическим и экономическим кризисом. Восстание подняли военные и масьюми (мусульманская организация), предъявившие ультиматум правительству, с требованием возвращения парламентской системы путем роспуска кабинета, выборов и назначения Сукарно номинальным главой. Несмотря на поддержку повстанцев со стороны США, восстания потерпели поражения, поскольку для армии Индонезии они не представляли серьёзного соперника. Результатом восстания стал запрет всех партий, противоречащих концепции направляемой демократии.
Наблюдая за нарастающим напряжением в обществе, Сукарно стал рассматривать ИПК как своего союзника, набиравшая тогда активно популярность. Численность ИПК в 1954 году составляла 200 тысяч чел., а через пять лет более 1,5 миллиона. Для этого Сукарно создал Палату народных представителей сотрудничества, в которой ИПК получила 1/5 всех мест. Сукарно не мог не замечать противостояние армии и ИПК, но несмотря на это защищал армию, пытаясь лавировать между армией и коммунистами. Попытка примирения армии и ИПК вылилась в создание Насаком – идеологии, совмещающей коммунизм, национализм и религию. Мелкие землевладельцы обеспечили подъем производства в 1959 году, но в 1960 году вновь потерпели неудачу в производстве. Дополнительным объяснением спада в 1958 г. может служить снижение рыночных цен на непримиримое, само противостояние между ИПК и армией лишь усиливалось, особенно на фоне роста популярности ИПК. Пока на политическом поле ИПК и армия вели пассивную войну, экономическое состояние Индонезии все ухудшалось.
В 1958 произошло сокращение экспорта, а затем и сокращение импорта. В августе 1959 г. произошла резкая девальвация индонезийской рупии, когда курс валюты упал до четверти ее прежней стоимости. Эта драконовская мера представляла собой назревшую корректировку стоимости рупии, однако она не способствовала восстановлению иностранного экспорта. Стоимость экспорта упала в 1960 г. и снова в 1962 г., что отчасти было вызвано снижением доходов от экспорта нефти. Объемы экспорта нефти, особенно в 1964 г., все же возросли, но не каучука.
Ослабление спроса на иностранные потребительские товары отражало потерю покупательной способности населения по мере ухудшения положения индонезийской экономики. Счет текущих операций в целом показал дефицит, который пришлось финансировать за счет масштабных внешних заимствований. На показатели внешней торговли, безусловно, негативно повлияли неразумная экономическая политика и неэффективное управление. Однако, что еще более важно, чрезмерная зависимость от узкого круга экспортных товаров стала фатальной по мере ухудшения перспектив двух основных сырьевых товаров Индонезии. Помимо вышеперечисленных проблем, Индонезия имела крайне высокий рост населения, более 2%, что не благоприятно сказывалось на фоне стагнации экономики. Ко всему этому добавляется резкий рост цен, инфляция, объем которой в 1965 году составил более 200%, тысячи человек находились на грани голодной смерти, не имея средств к существованию.
Комплекс экономических и политических проблем создавали нестабильную обстановку, заставляя разные политические силы действовать более активно, создавая угрозу действующей власти. Сам режим Сукарно представлял собой мелкобуржуазный социализм с упором на национализм и религию. Сукарно пытался смешать коктейль из всего, что ему симпатизировало, что привело к тому, что режим был минной замедленного действия. Вместо того, чтобы объединиться с КПИ и провести индустриализацию, превратить крестьян в пролетариат, он решил оставить феодальные рудименты и сделать упор на политику, лавируя между интересами 2 крупных политических групп: военными и коммунистами. Сама его революционность не более чем эстетическая обертка, которая могла позволить заполучить симпатии левых. Сукарно и в теории, и на практике оказался легальным марксистом с ярко-выраженным непониманием теории марксизма-ленинизма.
Движение 30 сентября
Неспособность Сукарно решить комплекс проблем, который частично был порожден им, привели к резкому росту оппозиционных сил. В деревне полным ходом шла классовая война, которая по словам Сукарно должна была стихнуть. КПИ и крестьяне выступали против крупных землевладельцев, стремясь реализовать аграрную реформу, последних активно поддерживала армия. Все, кто так или иначе поддерживали крупных землевладельцев, вступали в конфликт с КПИ. Суть реформы сводилась к перераспределению земель в пользу крестьян. В первую очередь, реформа должна затронуть остров Ява, имевший проблему нехватки земли, поскольку на 60% всего индонезийского населения приходилось меньше 7% земли. К этому добавляется старая монопольная система землевладения, существовавшая в колониальный период, не позволяющая крестьянам вырваться из нищеты [11].
Решить проблемы и объединить конфликтующие силы Сукарно решил созданием «внешнего врага» в лице США и запада. Дипломатические отношения между США и Индонезией в первой половине 60-х стали ухудшаться. Поставки военной и финансовой помощи резко сократились, чтобы дать предупреждение Сукарно на его антималазийскую политику. В ответ на это Сукарно отказался от сотрудничества с США и «послал к черту США с их помощью, при этом пригрозив национализацией американских компаний, таких как “Калтекс”, “Станвак” и др.» [12]. Создание внешнего врага должно было позволить усилить патриотические настроения и снизить социальную эскалацию, как это было в случае с Нидерландами. На деле же эффект был обратный.
Весной 1965 до Сукарно была донесена информация о заговоре среди генералов, чтобы установить свою власть. Для обеспечения защиты президента было создано военное формирование, получившее в дальнейшем название «Движение 30 сентября». 30 сентября группа захватила 6 генералов, после чего провела их казнь. Движение 30 сентября оправдывали свои действия «превентивным ударом». Узнав о захвате власти, генерал Сухарто использовал слабость движения и восстановил контроль над территорией, захваченной членами движения.
Дальнейшая пассивность движения и укрепления армии привели к тому, что Сухарто стал у руля власти. Сразу же была начата пропагандистская компания с целью очернения и сваливания вины на переворот коммунистов. Контролируемые армией газеты зловеще сообщали об их состоянии и печатали ужасные фотографии, якобы показывающие, что несколько генералов были подвергнуты пыткам, им нанесли порезы бритвенными лезвиями, им выкололи глаза и отрезали гениталии кровожадные активистки PKI из Pemuda Rakjat и Женского фронта PKI Gerwani. Армейская газета Angkatan Bersendjata от 5 октября сообщила о «варварских деяниях в форме пыток, совершаемых за пределами человеческих чувств», описания которых были подхвачены и дополнены Беритой Юдхой и другими публикациями в последующие месяцы. Заявления о предполагаемых пытках и нанесений увечий генералам стали основой хорошо организованной индонезийской и западной пропагандистской кампании, направленной на разжигание общественного ажиотажа в поддержку нападений на ИПК, и они стали основой американских репортажей о Движении 30 сентября и его последствиях на долгие годы после этого [13].
Несмотря на формальное одобрение действия движения 30 сентября узким кругом лиц, состоявших в КПИ, коммунисты не стали мобилизовывать свои силы из нескольких миллионов человек в самой партии, а также рабочих и крестьян, что и стало фатальной ошибкой. Миллионы людей, связанных с ИПК, даже неграмотные крестьяне из отдаленных деревень, были представлены как убийцы и пособники движения. Начались массовые чистки, которые Сукарно пытался предотвратить, но его политическое влияние было крайне низкое, когда уже Сухарто стал де-факто главой государства.
Террор
После государственного переворота началась масштабная кампания по уничтожению коммунистов. Очень показательно, что большую часть убитых составляли обычные люди, которые не были столь революционными и радикальными, как например крестьяне в России, поддержавшие большевиков:
«Большинство убитых в 1965-66 гг. не были крупными политическими деятелями. В подавляющем большинстве это были люди из бедных слоев населения или из слоев ниже среднего - фермеры, рабочие плантаций, фабричные рабочие, школьные учителя, студенты, художники, танцоры, государственные служащие, проживавшие в сельских деревнях и на плантациях или в ветхих кампунгах на окраинах провинциальных городов и поселков. Они отнюдь не были ни в коем случае людьми, непосредственно знавшими о событиях 1 октября или причастными к ним. Напротив, они стали объектом нападения потому, что они сами, члены их семей или близкие друзья присоединились к партии» [14].
Уничтожение по политической принадлежности являлось основой террора для армии и их приспешников. Среди некоторых историков и политиков ходит мнение о том, что не политическая принадлежность (в данном случае, классовая позиция), а их национальная и религиозная почва служила поводом для убийств. Это является ложью, несмотря на формальную видимость религиозной неприязни, представители одной конфессии уничтожали других представителей этой же конфессии. Но что общего было у убийц и, откровенно говоря, маньяков и садистов, то это принадлежность к армии или антикоммунистическим формированиям, организованных этой же армией.
К этому можно добавить, что те, кто представлял экономическую угрозу для армии, также попадали под руку [15]. Заявления армии о том, что все большая часть актов насилия была выражением народного недовольства, также не подтверждаются, поскольку: а) большая часть членов ИПК и состояла из народа, самых бедных масс, которые в большинстве своем поддерживали коммунистов в Индонезии; б) армейские формирования и их группы, которые поддерживались армией, устраивали весь террор.
Армейский террор отличался, с одной стороны, своей жесткостью, а с другой, своей организованностью: людей отбирали по специальным спискам, в которых указывались имена коммунистов или тех, кто хоть как-то с ними связан, их связывали и отвозили к местам казни. Пленников часто заставляли выстраиваться в линию перед ямой, после чего происходила сама казнь. Применялось как огнестрельное оружие, так и холодное: серпы, мачете, ножи и т. п. Трупы не утилизировались должным образом, а выбрасывались как мусор. Вот некоторые показания свидетелей тех лет:
Два английских инженера-текстильщика, которые помогают индонезийцам строить прядильную фабрику в Пасуруане, в 40 км к югу от Сурабаи, рассказали, что их пригласили на Рождество стать свидетелями казни коммунистов в Пасуруане. В этом случае была убита треть рабочих-строителей фабрики, все члены коммунистической партии. Они были предварительно отобраны военными, которые опирались на списки членов местной коммунистической партии [16]
По дороге домой в Каранганьяр из Соло, когда мы переправлялись через реку Бенгаван, я видел много связанных людей .... Я подумал про себя, что здесь происходит .... Я был сбит с толку. Затем, после некоторого обсуждения между заключенными и тамошней армией ... неожиданно заключенных расстреляли. Когда они были застрелены, их тела упали прямо в реку Бенгаван Соло. Место находилось прямо под железной дорогой [17]
Каждую ночь мы загружали нашу норму в грузовик и ехали к Снейк-Ривер. Грузовик останавливался там. Мы вытаскивали наших заключенных из грузовика и тащили их 100 метров вниз по течению. Некоторые кричали. Некоторые плакали. Некоторые молили о пощаде. Мы загнали их в грузовик, чтобы они не смогли убежать, когда мы доберемся [18]
Заключенные ИПК, которые были арестованы и содержались в тюрьме, были схвачены посреди ночи и доставлены в Меунасах Лхок [в 30 километрах к западу вдоль побережья от Лхоксеумаве]. Позже несколько человек из сообщества [гражданских лиц], которых Корамил выбрал в качестве палачей, были выбраны. После того, как они были убиты, для захоронения тел была вырыта яма [19]
Заключенным было приказано рыть себе могилы в течение дня. Расстрелы обычно происходили ночью. Перед тем, как их доставили на место казни, их избили до синяков, затем им связали руки и приказали погрузить в грузовик. Когда они добрались до места казни, им завязали глаза и приказали встать спиной к могиле, лицом к расстрельной команде. Затем их расстреляли. Если кто-то из расстрелянных оставался в живых, его закалывали штыками. Затем их сталкивали в яму. Членам расстрельных команд были выданы квоты. Была одна квота для армии и одна для полиции [20]
Антикоммунистические фанатики отличались не только массовостью убийств, но и жестокостью: повешенье, переезд машиной, отрезание голов, удушение проволокой, переломы шеи [21], и это лишь небольшая часть всего того ужаса, который происходил в то время. Как говорилось ранее, трупы просто выбрасывали. Это создавало эффект страха и паники. Горы трупов были естественным зрелищем. Обилие жертв создавало иногда настолько ужасные картины, которые и в фильмах ужасов нельзя увидеть: «Обычно трупы уже нельзя было назвать человеческими. Без головы. Животы разорваны. Запах стоял невероятный. Чтобы трупы не тонули, их специально привязывали к бамбуковым кольям или насаживали на них. А вывоз трупов из района Кедири вниз по реке Брантас достигло своего расцвета, когда трупы складывали вместе на плотах, над которыми гордо реяло знамя ИПК» [22].
Нельзя говорить о том, что подобное было случайным, хаотичным проявлением антикоммунистической неприязни – все это было единым механизмом террора с целью уничтожения и запугивания коммунистических сил.
Интересным аргументом против армейской концепции «всенародного гнева» является неравномерность актов насилия: когда в одних регионах шел террор в отношении коммунистов и тех, кто сними связан даже косвенно, в других было все относительно тихо, чистки закончились и резня начиналась в других регионах. Насилие шло от одной местности к другой, в том числе в отдаленных островах архипелага [23].
Конфликты на трудовой почве не редкость, но в контексте Индонезии 1965–66 годов эти конфликты послужили расправой над недовольными рабочими, борющимися за свои права. Не мало управляющих фабрикой принадлежало к антикоммунистической коалиции и когда подвернулась возможность, то они ею воспользовались и решили усмирить недовольных рабочих. Военное положение, введенное еще при Сукарно в 1957 году, позволило военным заиметь свою долю собственности, что естественно привело к еще большей неприязни со стороны армии в отношении коммунистов и профсоюзов [24].
Социально-экономические причины отчетливо коррелируют с классовой борьбой и жестокостью террора: где ожесточеннее шла борьба крестьян и рабочих, там жестче был террор (это особенно касается Центральной и Восточной Явы, Бали и Северной Суматры, где имелись серьезные аграрные проблемы в лице неравномерного распределения земли, монопольного господства крупными землевладельцами, нехватки земли и общей бедноты населения).
Чем объясняется пассивность КПИ? Среди исследователей существует следующая позиция: «Дело в том, что коммунисты, по всей видимости, были застигнуты врасплох создавшейся ситуацией и никаких действий не предпринимали, хотя в рядах партии насчитывалось свыше 3 миллионов человек [25]».
Имея в своем распоряжении огромные людские ресурсы, репутацию национального освободителя и опыт классовой борьбы не смогли не то, что завоевать власть, но даже дать отпор армии, смирившись со своей участью. Связано это с тем, что «1960-х гг. КПИ перестала быть партией, основанной на идеях марксизма-ленинизма. Классовые позиции отошли на второй план, т. к. прирост партии во многом осуществлялся за счет мелкой буржуазии. Особую роль играли теория авторитарного государства и перманентной революции. Партия стремилась приспособиться к политике власти и провозгласила «Политический манифест Сукарно» в качестве программы [7-й съезд КПИ прошел в апреле 1962 г. в Джакарте]» [26].
Масштабы террора, по самым разным оценкам, варьируются от 78,5 тыс (оценка армии) до 2 млн. (оценка КПИ). Проблема оценки масштаба заключается в нескольких аспектах: самый главный – отсутствие документальной базы, позволяющей восстановить хронологию и подсчитать число жертв, в период существования режима «Нового порядка» было мало людей, которые могли изучать обстановку тех лет (журналисты, ученные), а также сама закрытость и опасность Индонезии продолжалась вплоть до падения режима Сухарто, т. е. более 30 лет). Ко всему этому добавляется факт малой вовлеченности Запада в расследование, из-за боязни перед коммунизмом и дискредитации Сухарто как политического освободителя [27].
Нахождение останков и их опознание также не позволяют восстановить картину целиком, поскольку климат Индонезии способствует быстрому разложению трупов и тела зачастую были настолько обезображены, что опознать в них конкретного человека не представлялось возможным. Роберт Крибб предлагает оценку в полмиллиона человек, в этой оценке сходятся и другие историки [28]. Один из приближенных Сухарто, Ян Валендоу, утверждает, что количество убитых больше миллиона [29]. Шанс установить точное количество жертв на данный момент имеет крайне низкие перспективы, армия позаботилась о том, чтобы подчистить следы.
Если воспользоваться данными Всемирного Банка [30], то можно рассчитать приблизительные масштабы террора: смертность поднялась с 16 человек на 1000 (1964 г.) до 21 (1965 г.) при населении в 101 158 000 человек [31]. Получается оценка в полмиллиона жертв, что соответствует наиболее распространённой оценке террора, с учетом тенденции снижения смертности, данная оценка более чем обоснована.
Сегодняшние попытки восстановления истории тех лет, отличающихся от официальной позиции, пресекаются, что свидетельствует о том, что армии есть что скрывать:
«В своей последней официальной истории провинции военное командование Ачеха объяснило: “стихийные народные движения по всему Ачеху одновременно подавляли PKI [Partai Komunis Indonesia, Коммунистическую партию Индонезии] до тех пор, пока большинство членов PKI не были убиты ...”. Цель этого официального отчета - отрицать, что убийства были совершены как централизованная, преднамеренная кампания военными. Как утверждал Веди Хадиз, поддержка убийств и вызванной ими смены режима остается “оправданием” нынешнего общественного порядка Индонезии.
Это отрицание продолжается и по сей день. В апреле 2016 года министр-координатор Индонезии по политическим, правовым вопросам и вопросам безопасности Лухут Панджайтан одновременно отрицал, что во время убийств 1965–66 годов имели место массовые убийства, в то же время подтверждая отказ правительства принести извинения жертвам убийств. Индонезийское государство также продолжает заставлять замолчать и запугивать тех, кто хочет оспорить рассказы официальной пропаганды о насилии. В сентябре 2017 года полиция Джакарты прекратила научную дискуссию о насилии 1965–66 годов в офисах одной из старейших и наиболее уважаемых организаций гражданского общества страны - Индонезийского фонда правовой помощи (LBH). При этом полиция уступила требованиям антикоммунистических протестующих, которые при поддержке ключевых кругов военного руководства толпой ворвались в офисы LBH, заперев участников внутри, при этом неверно утверждая, что у группы не было” разрешения" на собрание. Правозащитники обвинили президента Джоко “Джокови” Видодо в разжигании антикоммунистических настроений, объявив в июне 2017 года, что он “избьет” (гебук) Коммунистическая партия Индонезии (ИПК), запрещенная в Индонезии с 1966 года, если бы она осмелилась “появиться вновь» [32].
Роль США
«В краткосрочной перспективе приоритетом нового режима было создание политической стабильности и преодоление разгула инфляции. В долгосрочной перспективе экономическая политика заключалась в стремлении к экономическому росту. Считалось, что без экономического роста нельзя поделиться с людьми ничем, кроме самой бедности. Следовательно, сначала должно быть обеспечено экономическое развитие, и только потом - справедливость. Поскольку политическая стабильность была обязательным условием экономического роста, правительство строго запрещало любую деятельность, способную подорвать политическую стабильность» [33].
За такими красивыми словами скрывалась основная цель всех убийств – создание такой экономической системы, которая могла бы войти в сети западного капитализма. Для США было настоящим подарком видеть, как главная угроза западному капитализму исчезает с политической арены и появляется новый участник рынка с хорошими сырьевыми запасами. США никогда не стремились утаивать о том, что им выгодно уничтожение несогласных и они готовы были оказать поддержку всем, кто оказывает им услугу, выполняя грязную работу. Вот непосредственно некоторые выдержки из документов США, подтверждающие вышеприведенные слова:
Сейчас самое подходящее время для вас поговорить с нашим человеком из Индонезии из-за назревающих политических разногласий внутри Правительства США. Мы все согласны с тем, что раскол между армией и Сукарно — это хорошо, и хотим поощрять военных - какими бы нейтральными они ни были, они намного лучше, чем Сукарно. Но в последнее время он восстанавливает позиции против них (15 февраля 1966 года) [34].
Было много дискуссий о желательности консультаций на высоком уровне с японским правительством, чтобы заручиться его поддержкой политики оказания помощи индонезийской армии. Одна из проблем заключается в том, что японцы предпочитают работать с правительством, возглавляемым Сукарно, и на данный момент нет уверенности, удастся ли в итоге убедить Сукарно сотрудничать с армией против ИКП. Однако японцы демонстрируют признаки разочарования в руководстве Сукарно, и, возможно, удастся заручиться их поддержкой для программы помощи, которая поддержала бы позиции армии. Государство рассмотрит возможность обращения к японскому правительству на высоком уровне. Участники совещания также согласились с тем, что, возможно, было бы желательно в какой-то момент привлечь к делу правительство Таиланда ввиду его хороших отношений с Индонезией и потому, что это могло бы служить перевалочным пунктом для помощи, которую мы, возможно, пожелаем оказать индонезийской армии (4 ноября 1965 года) [35].
Я только что узнал, что президент поручил государственному секретарю продвигаться вперед по прилагаемому предложению об одноразовой экстренной отправке 50 000 тонн риса в Индонезию в соответствии с PL 480, раздел IV (31 марта 1966 года) [36].
Цель первоначального оперативного предложения, одобренного Комитетом 303 17 ноября 1965 года, состояла в том, чтобы обеспечить в период национальных потрясений возможности экстренной связи для отдельных офицеров индонезийской армии. Эта система должна была обеспечивать адекватную связь между этими офицерами-антикоммунистами и подчиненными штабами в районах, наиболее подверженных диссидентству и мятежам (17 июня 1966 года) [37].
Мы в целом согласны с документом Государственного департамента, за исключением того, что мы не видим военного обоснования для программы военной помощи в настоящее время. Предложение о гражданских действиях — это, по сути, политическое усилие, предпринятое индонезийской армией для улучшения своего имиджа в глазах общественности и предотвращения массовой демобилизации. Хотя можно привести доводы в пользу того, что экономическая и финансовая помощь Индонезии сейчас отвечает интересам США, этого нельзя сказать о военной помощи. США мало что выиграют, наращивая Вооруженные силы Индонезии, которые являются одними из наиболее оснащенных среди всех местных вооруженных сил в Юго-Восточной Азии. Индонезийская армия полностью способна поддерживать внутреннюю безопасность на крупных островах и получила от Советского Союза и Соединенных Штатов больше техники, чем смогла использовать. С другой стороны, для США могло бы быть очень выгодно, чтобы значительное количество молодых индонезийских офицеров обучалось в военных школах США, а также в гражданских учреждениях, а также чтобы Правительство США поддерживало программу гражданских действий индонезийской армии, предоставляя технические консультации, запасные части для инженерного оборудования и, возможно, какое-то новое оборудование (3 августа 1966 года) [38].
Можно привести огромное множество выдержек из других документов, где поднимался и уже был одобрен проект об организации помощи армии, но ясно одно: коммунизм необходимо уничтожить. Помимо оказания прямой помощи, США совместно с Великобританией и Австралией занимались дискредитацией коммунистов, способствуя оправданию действий армии. Важно отметить, что несмотря на помощь предоставляемой армии, США стремились делать это максимально осторожно, особенно на фоне агрессивной империалистической политики, ведь если в массовом поле узнают о том, что США поддерживает индонезийскую политику геноцида, не избежать дестабилизации общества, особенно на фоне растущих антивоенных и прокоммунистических сил. США знали практически всю информацию о событиях тех лет. Представители армии имели крайне тесные контакты с правительством США. Сама идея создания антикоммунистического блока сил для США не нова и рассмотрение вопроса оказания помощи такому блоку поднимался еще до событий 65–66 годов. «Использовать все возможные средства, включая, в соответствии с конституционными процедурами, использование вооруженных сил США, если это необходимо и уместно, для предотвращения попадания Индонезии или ее жизненно важных частей под контроль коммунистов путем открытого вооруженного нападения, подрывной деятельности, экономического господства или другими средствами; при необходимости согласовывать действия с другими странами» [38].
США в итоге достигли поставленных целей: коммунистическое движение в Индонезии уничтожено под корень и запрещено по сей день, создав крепкие антикоммунистические настроения среди мусульманских и националистических сил. Преступники не понесли наказания и вышли сухими из воды. Были попытки проведения суда над Сухарто, но суд отклонял любые обращения со ссылкой на состояние здоровье Сухарто.
Реакция мирового сообщества
Реакция западного правительства была очевидной – победа и только. Уничтожение потенциально опасного противника в Юго-Восточной Азии позволило обезопасить себя на театре военных действий во Вьетнаме, Лаосе и Кампучии, а также убрало члена социалистического блока. Британский посол Эндрю Гилкрист написал в Лондон: «Я никогда не скрывал от вас своего убеждения, что небольшая перестрелка в Индонезии была бы важной предпосылкой к эффективным переменам» [39].
Любая информация о событиях в Индонезии до падения режима Сухарто жестко контролировались. Журналистам ограничили доступ к посещению Индонезии из-за чего весь поток информации шел от официальных представителей либо Запада, либо непосредственно самой Индонезии, в рядах которой находились военные, отрицавшие свою роль. Премьер-министр Австралии Гарольд Холт прокомментировал в New York Times: «После уничтожения от 500 000 до 1 миллиона сторонников коммунистов, я думаю, можно с уверенностью предположить, что произошла переориентация» [40].
Все заявления СМИ ничем не отличались между собой, за исключением разве что формы. Сами заявления можно свести к 3 тезисам: 1) вина КПИ за попытку осуществления государственного переворота и её жестокость; 2) за армией нет никакой вины, все произошедшие расправы исключительно акт народного гнева, масштабы террора имеют небольшой охват; 3) победа над коммунизмом – сохранение свободного мира. США знали о том, что КПИ была непричастна к перевороту, что происходит геноцид людей, не знавших даже за что их убивают, исключительно по политической принадлежности или симпатиям к коммунистам, при этом распространяя клеветнические заявления в адрес КПИ. В СССР данные события восприняли крайне сдержано. Есть предположение, что связано это с китайской защитой представителей КПИ и резкой критикой политики армии. Когда Сухарто вернул Индонезию в ООН, то никто не стал критиковать правительство Индонезии, за совершенные им преступления, никто не давал комментариев по случившемуся, наоборот, Сухарто крайне тепло встретили. Единственным кто выступил против режима Сухарто в ООН стала Албания. Правительство КНДР осудило режим Сухарто и назвало его «военно-фашистким».
Заявления КНДР безусловно верны. Режим Сухарто — воплощение термина фашизм. Террор в отношении рабочего класса, открытый шовинизм в отношении этнических китайцев и антикоммунизм с опорой на военщину. Военные на протяжении всего периода 45–65 активно боролись с рабочим движением и в конце 65-го и в последующие года они могли это делать в открытую, обосновывая это дестабилизацией и препятствием экономического развития [33]. Самое интересно, что фашистский режим действительно внёс положительный вклад в развитие страны, но с одним нюансом, богатели те, кто уже имел имущество: зажиточные крестьяне, военные, имевшие собственность или часть предприятия, землевладельцы и т. д. Другие слои населения оставались по-прежнему бедным и еле сводили концы с концами. Режим Сухарто позволил обогатиться не только национальной буржуазии, но также и западной. Уже в 1967 немало западных компаний, таких как Freeport Sulphur, Goodyear Tire and Rubber Company, General Electric, American Express, Caterpillar Inc., StarKist, Raytheon Technologies и Lockheed Martin направились в Индонезию с целью усиленной эксплуатации местного населения и выкачки сырьевых ресурсов. Сухарто сделал все, чтобы Индонезия была сырьевым придатком.
Список источников
1. Ahmad Fahrurodji & Susanto Zuhdi; Trajectories of Memory – P-162
2. Simpson B.R. 2008: 34. Economists with gun: Authoritarian development and U.S.-Indonesian relations, 1960-1978. Stanford, Stanford University Press
3. https://history.state.gov/historicaldocuments/frus1958-60v17/d293
4. https://web.archive.org/web/20080916012542/http://tumbalalaika.memo.ru/articles/artn19(2)/n19_07.htm
5. Leopold Scholtz, The Dutch Strategic and Operational Approach in the Indonesian War of Independence, 1945-1949, Scientia Militaria South African Journal of Military Studies 46.
6. M Ceulen. «De vuile oorlog: De politieke verantwoordelijkheid voor de oorlogsmisdaden in Nederlands-Indië 1945–1949». MA thesis, University of Utrecht, 2016.
7. https://web.archive.org/web/20141129020250/http://lenta.ru/news/2011/12/09/sorry/
8. Thomas Lindblad, Macroeconomic consequences of decolonization in Indonesia, January 2006, P. 3-4
9. Thomas Lindblad, Macroeconomic consequences of decolonization in Indonesia, January 2006, P. 9.
10. Сукарно А. Индонезия обвиняет / А. Сукарно; Пер. с индонезийского Б.П. Смирнова. – М.: Иностранная литература, 1961. С. 104–106
11. Sutiyo Sutiyo, Decentralization and Rural Development in Indonesia. P. 42.
12. U.S. Virtually Ends Aid to Indonesians // The New York Times. 31.03.1964. Available at: https://www.nytimes.com/1964/03/31/archives/u-s-virtually-ends-aid-toindonesians.html (accessed: 14.04.2019).
13. https://monthlyreview.org/2015/12/01/the-united-states-and-the-19651966-mass-murders-in-indonesia/
14. Geoffrey B. Robinson. The Killing Season: A History of the Indonesian Massacres, 1965-66. P. 145.
15. McGregor. Katharine E, The Indonesian Killings of 1965-1966.
16. H. Edelstam to Nilsson (Foreign Minister), «Utrotningen av kommunistpartiet i Indonesien», February 21, 1966, UA/HP 1/XI, Riksarkivet. The use of lists was widely reported. As a death squad commander in North Sumatra later testified:
«We exterminated communists for three months, day and night. We’d take them two miles from here. We’d dig a hole and bury them alive. We got lists of the prisoners we brought to Snake River. Every night I signed the list». Oppenheimer, Look of Silence (0:49).
17. Wardaya, Truth Will Out, 127.
18. Oppenheimer, Look of Silence (0:24 minutes).
19. Melvin. «Mechanics of Mass Murder», P. 188.
20. “Beny: The Search for Healing,” in Sukanta, Breaking the Silence, 27.
21. Oppenheimer, Act of Killing (2:05)
22. Rochijat, “Am I PKI or Non-PKI?”, P. 44.
23. Geoffrey B. Robinson. The Killing Season: A History of the Indonesian Massacres, 1965-66. P. 157–158.
24. Daniel Lev, Transition to Guided Democracy: Indonesian Politics, 1957–1959 (Ithaca, NY: Cornell Modern Indonesia Project, 1966).
25. Толмачёв Н. А. Лингвострановедение малайско-индонезийского мира (Индонезия, Малайзия, Сингапур, Бруней). Москва: МГИМО-Ун-т, 2016, C. 18.
26. Свечников Д.Д., Короткова Л.Г. Взлет и падение Коммунистической партии Индонезии. C. 6.
27. Cribb, Robert; Koppel, Charles (2009). «The genocide that never happened: explaining the myth of the 1965-66 anti-Chinese massacres in Indonesia». P. 5.
28. Ricklefs (1991), p. 288; Friend (2003), p. 113; Vickers (2005), p. 159; Robert Cribb (2002)
29. Schwartz (1994). P. 22
30. https://data.worldbank.org/indicator/SP.DYN.CDRT.IN?end=1970&locations=ID&start=1960
31. https://www.macrotrends.net/countries/IDN/indonesia/population
32. Jess Melvin, Mechanics of Mass Murder: A Case for Understanding the Indonesian Killings as Genocide // P. 2, Journal of genocide research, 2017, Vol. 19, No. 4.
33. Sutiyo Sutiyo, Decentralization and Rural Development in Indonesia. P. 43.
34. Foreign relations of the United States, 1964–1968, volume XXVI, Indonesia; Malaysia Singapore; Philippines, Washington, February 15, 1966.
35. Foreign relations of the United States, 1964–1968, volume xxvi, Indonesia; Malaysia Singapore; Philippines, Washington, November 4, 1965.
36. Foreign relations of the United States, 1964–1968, volume xxvi, Indonesia; Malaysia Singapore; Philippines, Washington, March 31, 1966.
37. Foreign relations of the United States, 1964–1968, volume xxvi, Indonesia; Malaysia Singapore; Philippines, Washington, June 17, 1966.
38. Foreign relations of the United States, 1964–1968, volume xxvi, Indonesia; Malaysia Singapore; Philippines, Washington, august 3, 1966.
39. David Edwards (1998). The compassion revolution: radical politics and Buddhism. Green Books Ltd. P. 142.
40. The New York Times, July 6, 1966, P. 5.