Про ильенковцев и позитивистов

NOTA BENE: Эту статью поймут только те, кто прочтёт как основной текст, так и примечания к нему.

Ревизионизм в области мировоззрения в СССР был достаточно разнообразным. Если первое поколение (идущее от Плеханова) и второе поколение (идущее от Деборина) старалось замаскировать свой идеализм хотя бы марксистской, материалистической фразой, то третье поколение (идущее от философа кантианца Валентина Асмуса) уже стало проповедовать неприкрытый идеализм. В работах этих авторов самый марксизм признаётся только ущербной тенью Канта и Гегеля. То есть на словах она представлялась очень даже нужной тенью Канта и Гегеля, но по-прежнему только тенью.

И всё же, даже третье поколение ревизионистов учитывало некоторые «рамки», отделяющие марксизм от предшествующей философии. Следующее, четвёртое поколение уже напрочь эти рамки игнорировало и стремилось свести Маркса к Гегелю. Что это за поколение? В Советском Союзе некогда образовалась философская школа мысли, основанная такими авторами, как Эвальд Ильенков и Анатолий Канарский, которые, именуя себя марксистами-ленинистами, на самом деле были не марксистами и даже не ленинцами [2], а самыми обычными гегельянцами. Их гегельянство было до такой степени тривиально, что вызвало неприятие даже у других философов-ревизионистов СССР.

В этой статье они будут именоваться «ильенковцами», а их учение — «ильенковизмом», в честь их основателя и главного гуру, так как Канарский ничего, кроме работ по эстетике, после себя не оставил, а вот Ильенков, напротив, стремился быть разносторонним, почётным «философом-марксистом».

Быть может, не имело бы смысла даже вспоминать о нём, если бы ильенковцы, уже в нашем XXI веке не возымели популярность в движении, которое ассоциирует себя с марксизмом.

Выражаясь словами «Ветхого Завета»: Ильенков породил Босенко, Босенко породил Пихоровича, Пихорович породил Ярского [3]. До Ярского об этой школе мало кто знал, а вот после примерно 2018 года она начала переживать самый настоящий «ренессанс».

Одним из авторов этого, уже четвёртого по счёту поколения ильенковцев (и седьмого по счёту поколения философов-ревизионистов), является Эмилия Балбус. Её статья под названием «Что опять не так с позитивизмом?», на основании которого Ярский сделал видео-версию под названием «Что такое позитивизм? И в чём его проблема...», как нельзя лучше иллюстрирует суть ильенковизма, во всяком случае в его последнем издании.

Марксисту должно быть ясно, что всякое направление мысли, именующее себя «философией» — есть только буржуазная идеология, т.е. ложное сознание, проповедуемое в интересах класса буржуазии. Поскольку любая философия — это всеобщая система псевдознаний, которая основывается на логических построениях, оторванных от опыта, а также, как правило, на мысленных экспериментах.

Необходимо понимать также, что если некое направление мысли именует себя «философией», то единственный момент, в котором оно могло бы себя раскрыть как таковое, является спор, полемика. Ведь, в самом деле, философия, в отличие от науки, конкретного предмета не имеет, значит и проверить её не на чем, кроме как в споре [4].

Буржуазные идеологи, сознательно ли или бессознательно (как в случае с Балбус) стремятся растратить весь интеллектуальный потенциал, который имеют люди, желающие быть марксистами, на бессмысленные схоластические прения. Тем не менее всякий марксист должен уметь справляться даже с такими задачами, чтобы далее уметь разоблачать вообще всякую идеологию, какой бы витиеватой она ни была.

Истоки позитивизма

Статья начинается с длинного набора слов про «внутреннюю» и «внешнюю» критику (как если бы критика подразумевала нечто иное, чем анализ и обнаружение внутренних противоречий), пока, наконец, не доходит до следующих слов:

Для начала рассмотрим определение позитивизма.

Позитивизм (фр. positivisme, от лат. positivus — положительный) — философское учение и направление в методологии науки, определяющее единственным источником истинного, действительного знания эмпирические исследования и отрицающее познавательную ценность философского исследования. Да-да, вы все верно поняли: это философское учение, которое отрицает познавательную ценность философского исследования.

И это противоречие абсолютно не смущает позитивистов. Впрочем, как и другие многочисленные противоречия и явные дыры в философской методологии, отрицающей любые философские методологии. Но обо всем по порядку...

Философия как дисциплина никогда не имела какого-либо чёткого определения, и даже Платон с Аристотелем прекрасно понимали это, поэтому изначально стремились размежевать «философию» от таких видов пустого бубнежа, как софистика и «мудрость», то есть чистой воды догматизм, принятие чего-либо на веру [5].

В тоже время современные философы, напротив, стараются подчеркнуть, что любая попытка опровергнуть философию является философской [6]. И правда, раз уж это такое расплывчатое понятие, что в него можно ввести всё что угодно, или, как говорят иногда, «философия есть наука обо всём и ни о чём одновременно», то, в самом деле, можно и поругать позитивистов за то, что они, будучи философами, стремятся уничтожить философию, оставив на ее месте лишь фундамент для научного знания.

Однако с тем же успехом можно и противников религии называть людьми глубоко религиозными. В самом деле, ведь атеист отрицает существование Бога, а отрицая, он, таким образом, утверждает для себя его значимость [7]. Можно и всякую философию обозначить лишь как квазирелигию, раз уж на то пошло, а любые её попытки отмежеваться от Бога или богов, обойти их как либо (скептически, например) можно вписать в момент божественного провидения или, напротив, отпадения от божественного.

Словом, имея дело с пустыми, метафизическими абстракциями, имея дело с чистыми спекуляциями, можно доказать всё, что угодно, и защитить, всё что угодно. Поэтому утверждение о том, что «позитивизм - ложен, потому что он, будучи философией, отвергает саму философию» — столь же бессодержательно, сколь бессодержательной является и философия, а, вернее говоря, метафизика [8] в её теперешнем виде.

В основу позитивизма легли идеи Д. Юма, а именно скептицизм в «рафинированном виде»:

«Существует ли мир за пределами сознания, т.е. существует ли такой предмет восприятия сам по себе - не знаю и никогда не узнаю; я знаю только свое восприятие»

А ещё в основу позитивизма легли идеи Просвещения, вкупе с критикой немецкой классической философии. Но зачем это всё расписывать? Зачем говорить об общей тенденции неклассической или постгегельянской мысли? Она делится на три ветви - иррационалистическая (куда относится Киркегард, Шопенгауэр и Ницше), позитивистская (куда относятся Конт, Милль и Спенсер) и марксистская (куда относятся Маркс, Энгельс и Дицген), притом, что ни одна из этих трёх ветвей в собственном смысле слова не являлась философской, а, напротив, играла философии похоронный марш, каждая - на свой лад [9].

Современная «философия» - это не философия, ибо она, в первую очередь, неклассическая, то есть построенная на самом неприятии философии [10]. Не понимать этого - значит не понимать даже недавней истории человеческой мысли. Но вместо этого лишь туманно сказано, что позитивизм Конта имеет какую-то там преемственность от Юма. От Юма вообще много что имеет преемственность, например, Иммануил Кант, родоначальник немецкого идеализма, говорил, что Юм «пробудил его от догматического сна [11]».

Но опыты проводить надо и «обосновывать» их как-то тоже надо. Поэтому с каждой волной позитивизма подобного рода скептицизм маскируется все больше и больше: где-то за эклектичным смешением в рамках одного направления материального, идеального и «феноменального» (кантианство, причем «вывернутое наизнанку»), а кое-где и вовсе за отказом признавать проблему основного вопроса философии. Рассмотрим каждую волну позитивизма подробнее.

Ну что же, рассмотрим. Правда, с какой это стати позитивистов должен волновать «основной вопрос философии», если они, толком, не являются философами?

Родоначальником позитивизма считается Огюст Конт (1798 - 1857). Конт выделял для позитивизма 2 основные задачи:

1. Создать посредством правильного обобщения фактов («объективный метод») из частных наук одну положительную философию

2. Затем, через применение «субъективного метода» превратить положительную философию в положительную религию

Судя по тому, как в позитивистский научный метод свято верят многие современные люди, с задачей религии позитивизм справляется просто прекрасно, хотя и не совсем так, как предполагалось изначально.

Итак, открываем «Дух позитивной философии» Конта (1844) и читаем:

С тех пор, как начался великий современный кризис, в главных политических столкновениях народ являлся и еще теперь является простым вспомогательным элементом. Участвуя в борьбе, народ надеется, конечно, добиться некоторого улучшения своего общего положения; но это улучшение, очевидно, не может быть согласовано со взглядами и целью, действительно ему присущими. Все обычные споры оставались по существу ограниченными различными высшими или средними классами, ибо предметом их было преимущественно обладание властью. Народ же долгое время не мог непосредственно интересоваться такими конфликтами, так как природа нашей цивилизации, очевидно, не позволяет пролетариям надеяться и даже желать сколько-нибудь значительного участия в политической власти в собственном смысле этого слова. [...] Народ, по существу, может интересоваться только фактическим применением власти, в чьих бы руках она ни находилась, а не ее специальным завоеванием. (Конт, О. «Дух позитивной философии», глава II - «Создание народной политики», §66)

Ой, а что это у нас такое? Социалистические идеи? Действительно, это же надо было упустить такую мелочь, что Огюст Конт, (как в общем-то и Маркс), находился под влиянием идей Шарля Фурье и вообще утопических социалистов своего времени.

Разница между Контом и Марксом в их отношении к идеям социализма вообще состоит в том, что Конт так и остался на позициях, близких к утопическому социализму, стремясь подвести под последний некие новые философские обоснования. Маркс же, ориентируясь на научный подход к обществу, подверг теории утопических социалистов острой критике. Маркс является более самобытным и более основательным мыслителем, чем Конт. Однако в данном контексте важно понимать, что само наличие программы по коренному преобразованию общества сближает Маркса и Конта и не указать на эту связь в контексте «марксистского анализа позитивизма» было бы грубейшей ошибкой.

Не одним только Контом ограничивалась политическая программа позитивизма XIX века. Милль, к примеру, был не только позитивистом, но также аболиционистом и суфражистом, то есть выступал за отмену рабства и за предоставление прав голоса женщинам, хотя сам, при этом, конечно, оставался либералом, то есть на позициях сохранения буржуазной диктатуры. Но зачем знать такие тонкости? Достаточно же всего-навсего сказать, что позитивисты хотели из частных наук вывести одну положительную философию, и хотели создать на основании этого светскую религию. Только и всего. Зачем упоминать о неких политических программах позитивистов?

Зачем говорить о, наверное, самом нечестивом звене позитивизма — о Герберте Спенсере, родоначальнике социал-дарвинизма (т.е., по сути, продолжателя идей Томаса Мальтуса) и человека, который из головы сочинял сюжеты про возникновение религии исходя из неправильного объяснения природы (что было бы уместно увидеть ещё у Конта, но никак не во второй половине XIX века). Спенсер, как это не трудно догадаться, был также одним из основателей т.н. «научного расизма».

Согласно идеям Конта с помощью науки в будущем достигается точная оценка существующего положения вещей и разумная, научно обоснованная вера людей в Бога как высшая моральная ценность, преобразующая материальную и духовную жизнь людей.

Конт верил в Бога? Да ну! А вот, что он писал на самом деле[12]:

В третьем теологическом фазисе монотеизм, в собственном смысле слова, начинает собой неизбежный упадок первоначальной философии, которая, вполне сохраняя за собой в течение долгого времени большое социальное влияние, хотя более кажущееся, чем действительное, — претерпевает отныне быстрое уменьшение ее интеллектуального значения в силу естественного следствия, само собою вытекающего из характерного упрощения, благодаря которому разум начинает все более и более сокращать прежнее господство воображения, давая постепенно развиваться до тех пор почти незаметному всеобщему чувству, говорящему о необходимом подчинении всех явлений неизменным законам. Эта крайняя форма предварительного порядка вещей в ее чрезвычайно различных и даже совершенно несогласимых видах продолжает еще оставаться более или менее прочной у громадного большинства белой расы. Но, хотя наблюдение ее должно было бы быть, таким образом, более легким, тем не менее личные предубеждения, мешающие достаточно разумному и достаточно беспристрастному ее сравнению с двумя предыдущими формами, слишком часто препятствует и теперь ее справедливой оценке. («Дух позитивной философии», глава первая - "Закон интеллектуальной эволюции человечества или закон трёх стадий", §2)

Это первая глава и второй параграф основополагающей работы Конта. Да вы в любом источнике, в любой статье про позитивизм, можете узнать, что в позитивизме нет Бога. Что с точки зрения позитивизма Конта (это именуется также «законом трёх стадий»), во всяком случае, теологическая стадия - самая примитивная стадия мышления, после которой следуют метафизическая и научная.

Проект «религия позитивизма» есть проект религии гуманизма, есть проект чисто ритуальной религии, о чём, внимание, можно прочитать на сайте positivism.org. Но кому это нужно?

«Закон трёх стадий» - это база позитивизма, которая, в том числе, оказала влияние и на марксизм, в марксизме этот закон был переосмыслен и приобрёл конкретно-исторический характер. Так, Энгельс, в «Анти-Дюринге" пишет о том, что раннее религиозное мышление имело за собой два компонента - познавательный и социальный. То есть религия возникала и как средство для объяснения мира, и как явление социального характера, необходимо обусловленное производственными отношениями своего времени. В то время как с точки зрения позитивистов, как уже было сказано выше, религия возникает только от попыток объяснения мира, ну или, в качестве стремления злых жрецов скрыть от людей всю правду, оставить её только в среде элит. (Такую мысль, высказывал, например, такой последователь позитивизма, как Михаил Бакунин[13], впрочем его репрезентативность сомнительна).

Откуда же тогда взялся Бог в статье Эмилии Балбус? Полагаю, что она перепутала позитивиста Конта с прагматистом Уильямом Джеймсом[14]. Вот у него действительно, вера в Бога может быть обусловлена полезностью от такой веры, например, как некоторый инструмент для поддержания своего психологического состояния.

В государстве, построенном на позитивных принципах, должны главенствовать обязанности, а не права. По мнению Конта, права только подрывают спокойствие общества.

Это единственный абзац, который посвящен какой бы-то ни было политической программе позитивистов.

Полемика вокруг позитивизма

Идеи Конта вдохновили двух английских мыслителей: Милля и Спенсера. В России его последователями были Н. Михайловский, В. Лесевич.

А как звучит! «Вдохновили двух английских мыслителей». И ещё двух из России. И больше никого, да?

Про Бакунина уже было сказано. А как насчёт Пауля Рэ, одного из друзей Фридриха Ницше, который послужил источником идей для многих работ Ницше? Или он не считается? Или он какой-то слишком малозначимый автор?

А Эмиль Золя и Дмитрий Писарев как? Тоже малозначимые авторы? Неужели Балбус неведома связь между позитивизмом и нигилизмом? Наверное, неведома. Глупое, слишком глупое [15].

Первый позитивизм был раскритикован самими последователями позитивизма в том числе за попытку совместить науку и религию. С развитием естественных наук появился второй позитивизм, взявший на вооружению от первого позитивизма только идею о том, что наука - сама себе философия.

Деление позитивизма на первый (Конт), второй (Мах) и третий (Витгенштейн) было придумано в СССР [16]. На самом деле, какого-то серьёзного разрыва между так называемым «первым» и «вторым» позитивизмом не было. Не было и тотального перехода.

То, что это некая особая ветка позитивизма, из которой в дальнейшем и развивается уже логический позитивизм, ещё не значит, что это «второй позитивизм».

Это тот самый эмпириокритицизм, раскритикованный В.И. Лениным в работе «Материализм и эмпириокритицизм».

Эмпириокритицизм (др.-греч. ἐμπειρία — опыт и критика, «критика опыта» или «критика с позиций опыта») + Махизм - философское направление, родоначальниками которого являются Рихард Авенариус и Эрнст Мах: отправным пунктом в их теории познания является не мышление или субъект, не материя или объект, а чистый опыт в том виде, в котором он непосредственно познается людьми.

Однако, ответа на вопрос о том, что из себя представляет этот самый опыт, Мах и Авенариус в своих работах тщательно избегали. В частности у Авенариуса можно прочитать следующие обрывки мыслей на этот счет:

«Существующее (или: сущее, das Seiende) есть субстанция, одаренная ощущением; субстанция отпадает, остается ощущение: сущее следует поэтому мыслить, как ощущение, в основе которого нет больше ничего, чуждого ощущению»

«Только ощущение может быть мыслимо, как существующее»

Отлично, пошли цитатки таких актуальных для современного научного знания авторов, как Мах и Авенариус. Мах, безусловно, был великим физиком. Но бездарным философом. Среди его критиков был, например, Эрнст Геккель, который недоумевал от выпадов своего коллеги касаемо того, что атомов, дескать, не существует, потому что их нельзя увидеть глазами.

То есть нападки со стороны Балбус на «вторую волну позитивизма», в сущности, не были актуальными никогда. И хотя его сторонниками были такие учёные, как тот же Мах, Пуанкаре и Эйнштейн (на ранних этапах своей карьеры), он достаточно быстро сдулся. Ленин писал «Материализм и эмпириокритицизм» для внутрипартийной работы, чтобы разъяснить своим соратникам, почему именно махизм несовместим с марксизмом [17].

Но... мы ещё не перешли к, собственно, критике:

Иными словами ощущение существует без «субстанции», т.е. мысль существует без мозга, а это ничто иное, как идеальное, причем субъективно идеальное.

Это достаточно неумелое использование цитат Ленина. Он пишет о том, что «мысль существует без мозга» иронически. Вот как это выглядит в оригинале:

Да и смешно было бы отрицать идеализм в «Пролегоменах» Авенариуса, когда он прямо говорит там, что «только ощущение может быть мыслимо, как существующее» (стр. 10 и 65 второго немецкого издания; курсив в цитатах везде наш). Так излагает сам Авенариус содержание §116 своей работы. Вот этот параграф в целом виде:«Мы признали, что существующее (или: сущее, das Seiende) есть субстанция, одаренная ощущением; субстанция отпадает…» («экономнее», видите ли, «меньше траты сил» мыслить, что «субстанции» нет и никакого внешнего мира не существует!) «…остается ощущение: сущее следует поэтому мыслить, как ощущение, в основе которого нет больше ничего, чуждого ощущению» (nichts Empfindungsloses).

Итак, ощущение существует без «субстанции», т.е. мысль существует без мозга! Неужели есть в самом деле философы, способные защищать эту безмозглую философию? Есть. В числе их профессор Рихард Авенариус. (Ленин В.И. «Материализм и эмпириокритицизм», глава I - "Ощущения и комплексы ощущений»)

Вот так, за едкими вывертами Ленина о том, что махизм есть безмозглая философия, Балбус умудряется найти корень его критики махизма. Теряется также ирония Ленина касаемо концепции «экономии мысли», которая была озвучена им ранее:

«Материя, раз она будет изгнана из природы, уносит с собой столько скептических и безбожных построений, такое невероятное количество споров и запутанных вопросов» («принцип экономии мысли», открытый Махом в 1870 годах! «философия, как мышление о мире по принципу наименьшей траты сил» — Авенариус в 1876 году!), «которые были бельмом в глазу для теологов и философов; материя причиняла столько бесплодного труда роду человеческому, что если бы даже те доводы, которые мы выдвинули против нее, были признаны недостаточно доказательными (что до меня, то я их считаю вполне очевидными), то все же я уверен, что все друзья истины, мира и религии имеют основание желать, чтобы эти доводы были признаны достаточными» (§96).

Откровенно рассуждал, простовато рассуждал епископ Беркли! В наше время те же мысли об «экономном» удалении «материи» из философии облекают в гораздо более хитрую и запутанную «новой» терминологией форму, чтобы эти мысли сочтены были наивными людьми за «новейшую» философию!

Теряется контекст. Теряется повествование. Недаром уже после смерти Ленина и Любовь Аксельрод, и Абрам Деборин (два мелкобуржуазных ревизиониста с разными уклонами) будут ругать Ленина за крайне грубую манеру изложения в «Материализме и эмпириокритицизме», за что его еще потом будут сравнивать с Ницше. Однако если Ленину данные выверты простительны, ведь в дальнейшем он переходит к конструктивной критике, то ильенковцам, которые выставляют эстетическую сторону его работы за его аргументацию, должно быть стыдно за такой подход. Потому что без аргументов смысл «Материализма и эмпириокритицизма» теряется.

Спохватившись, что изложенный выше взгляд не может привести никуда, кроме как к солипсизму, Р. Авенариус в более позднем сочинении «Человеческое понятие о мире» (1891) приступает к его маскировке:

Он теперь говорит уже о «принципиальной координации» между «центральным членом», под которым он понимает Я, и «противочленом» - средой. Эта «принципиальная координация» неразрывна: «центральный член» (Я) не существует без «противочлена» (среды), а «противочлена» (среды) нет и быть не может без «центрального члена». [3] А это не что иное как эклектическое приплетение материи.

При чём здесь солипсизм? Философия Шопенгауэра, что, тоже ведёт к солипсизму [18]? Утверждение о том, что есть только ощущения сами по себе, без того, что ощущается - это путь не к солипсизму, а к идеализму по типу Беркли и Фихте [19], по мнению каждого из которых вещи существуют лишь постольку, поскольку они ощущаются\представляются Богом. Да, ведь сам факт того, что вещи не исчезают, когда мы на них смотрим, вкупе с вышеупомянутым предположением необходимо предполагают того, кто абсолютно всё ощущает [20].

Поэтому на вопрос о том, «слышно ли падение ветки в лесу, если рядом никого нет», материалист ответит отрицательно, ибо слух есть чувство, то есть, сочетание деятельности мозга, посредством ушей, со звуковыми волнами. Берклеанец же ответит утвердительно, ведь Бог, как известно, всё видит и слышит. Антропоцентризм как он есть.

То есть с точки зрения марксизма эмпириокритицизм, маскирующийся под материалистическое учение, на самом деле является учением субъективно идеалистическим и, т.к. пытается сочетать в себе несочетаемое, приплетая где удобно материальное, то его также можно назвать эклектикой.

Так как эмпириокритики не отрицали значимость основного вопроса философии (хоть и всячески пытались от него увернуться), подобную критику можно считать не только внешней, но и внутренней.

Так «не отрицали» или «пытались от него увернуться»? Это две разные вещи. Концепция «основного вопроса философии», единожды упоминаемая Энгельсом, была возведена ильенковцами в абсолют. А давайте внимательно присмотримся к данной цитате Энгельса:

Высший вопрос всей философии, вопрос об отношении мышления к бытию, духа к природе, имеет свои корни, стало быть, не в меньшей степени, чем всякая религия, в ограниченных и невежественных представлениях людей периода дикости. Но он мог быть поставлен со всей резкостью, мог приобрести всё своё значение лишь после того, как население Европы пробудилось от долгой зимней спячки христианского средневековья. Вопрос об отношении мышления к бытию, о том, что́ является первичным: дух или природа, — этот вопрос, игравший, впрочем, большую роль и в средневековой схоластике, вопреки церкви принял более острую форму: создан ли мир богом или он существует от века? [...]

Но рядом с этим (прим. ред. - Гегелем) существует ряд других философов, которые оспаривают возможность познания мира или, по крайней мере, исчерпывающего познания. К ним принадлежат среди новейших философов Юм и Кант, и они играли очень значительную роль в развитии философии. Решающее для опровержения этого взгляда сказано уже Гегелем, насколько это можно было сделать с идеалистической точки зрения. Добавочные материалистические соображения Фейербаха более остроумны, чем глубоки. Самое же решительное опровержение этих, как и всех прочих, философских вывертов заключается в практике, именно в эксперименте и в промышленности. Если мы можем доказать правильность нашего понимания данного явления природы тем, что сами его производим, вызываем его из его условий, заставляем его к тому же служить нашим целям, то кантовской неуловимой «вещи в себе» приходит конец (Энгельс Ф., «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии»).

То есть Энгельс не становится ни на сторону философского идеализма, ни на сторону философского материализма, а становится на сторону научного, практического взгляда на мир, сравнивая скептицизм и агностицизм со «всеми прочими философскими вывертами», которые опровергаются практикой. С точки зрения ильенковцев, Энгельс, вероятно, позитивист. Читали бы они его хотя бы чуточку более внимательно, то поняли бы, что марксизм не даёт ответа на некий «основной вопрос философии», так как подобной софистической чепухой не занимается.

После провала эмпириокритицизма, позитивисты, наконец, поняли, что конкурировать с марксизмом в рамках основного вопроса философии не получится. И… основной вопрос философии был объявлен не проблемой, а псевдопроблемой, заниматься которой не имеет абсолютно никакого смысла. Так появился неопозитивизм, или логический позитивизм (Венский кружок + Львовско-варшавская школа).

Причем здесь «Основной вопрос философии был объявлен псевдопроблемой»? Основной вопрос философии он на то и основной вопрос философии, что касается исключительно философии. Логический позитивизм же стремился стать ближе к науке - к логике и к математике. Недаром, в среде логических позитивистов были такие учёные как Бертран Рассел, Альфред Айер, Курт Гёдель, Рудольф Карнап и Альфред Уайтхед [21].

Перестал ли позитивизм после подобного уже явного уклонения от основного вопроса философии быть эклектичным с точки зрения марксизма? Никак нет. Он лишь избежал внутренней критики относительно этого момента, и если кто-то в просветительском порыве захочет теперь кинуть в уже современных позитивистов книжкой Ильича, это не будет иметь прежнего эффекта именно по этой причине. Однако, прочие проблемы, сопутствующие эклектике подобного типа никуда не исчезли, а лишь замаскировано стали ждать своего звездного часа. И дождались.

Может быть, дело в том, что логический позитивизм был уничтожен в ходе долгой и детальной самокритики? Когда, например, Витгенштейн сначала был в авангарде проекта по созданию универсального языка (известный «лингвистический поворот»), а потом сам же отрёкся от него при исследовании обыденного языка, введя концепцию «языковых игр». Или как когда Гёдель вывел знаменитую теорему о неполноте? Или как когда была выведена «проблема остановки» Аланом Тьюрингом [22]?

Можно привести много примеров того, как логический позитивизм, стремящийся построить некую всеобъемлющую логическую систему, оказался объектом такой жёсткой самокритики, что, в конечном итоге, сам пришёл к выводу о невозможности существования такой системы. Но нет. Зачем об этом говорить? Можно же просто сказать:

Так как под логикой неопозитивисты понимали исключительно формальную логику, а ее можно наполнить абсолютно любым содержанием, то рано или поздно перед ними встала проблема демаркации - определения границ научного и вненаучного знания. Так была введена верификация.

Что значит «наполнить абсолютно любым содержанием»? Это просто набор слов, пока что. Вот какие положения даёт Витгенштейн в «Логико-философском трактате» [23]:

1. Язык есть граница мышления (то есть они совпадают).
2. Есть только один мир, мир фактов и событий. Они описываются различными естественными науками.
3. Предложение — картина мира, так как имеет с миром одну и ту же логическую форму. «Если бы мир был нелогичным, его нельзя было бы представить в форме предложения»
4. Сложные предложения состоят из элементарных, которые непосредственно соотносятся с фактами
5. Высшее невыразимо (то есть этику, эстетику, религию нельзя познавать фактами)

К раннему Витгенштейну вполне применима марксистская же критика. Ведь вопреки тому, что он говорит о том, что метафизические утверждения ненаучны и бессмысленны, а потому «о таком лучше молчать, а не говорить», вся его система сплошь и рядом метафизична. На место действительного живого языка приходит абстрактный язык, на место действительных процессов - абстрактные факты. Наконец, само утверждение «Если бы мир был нелогичным, его нельзя было бы представить в форме предложения» — метафизическое, здесь свойства самого мира выводятся из свойств форм мышления.

И, как уже было сказано, в более поздние годы Витгенштейн отрёкся от всех этих идей. Нечего возвращаться к ним и спустя 70 лет после его смерти.

Но у Балбус нет даже такой критики. Вместо этого зачем-то затрагивается вопрос верификации. Вопрос, по сути, изначально лингвистический, затем легший в основание философии науки.

Далее идёт ряд абзацев про протокольные предложения, в которых, в общем-то, всё сказано по делу. Они, по сути, описывают парадокс воронов Гемпеля, но при этом не объясняют ни суть парадокса, ни то, как он касается позитивизма. Но так как имя Гемпеля упоминается, то можно хотя бы глянуть первоисточник. Хоть на этом спасибо. После этого идет следующий абзац:

Поставить эксперимент, подтверждающий теорию однозначно в условиях отсутствия последовательной философской базы, оказалось затруднительно. Как ни странно, можно строить много теорий, несовместимых друг с другом формально логически, но описывающих те же самые наблюдаемые результаты.

Да, действительно, это так. Однако причём тут «философская база»? Теория должна обладать хоть какой-то предсказательной силой, то есть должна быть проверена практически и результаты её применения должны быть воспроизводимыми. Теории нужна не философская, а научная база, база положительных знаний [24].

Конец позитивизма

Будучи постпозитивистом и критикуя принцип верификации, К. Поппер вводит свой критерий для демаркации научного знания - фальсифицируемость. Тем самым он продолжает славную традицию ввода костылей для поддержания трещащей по швам теории.

Да? А ничего, что Поппер был неокантианцем, а не позитивистом? Какая ещё «трещащая по швам теория», если Поппер, напротив, был противником позитивизма [25], а не его сторонником, и даже из-за этого чуть ли не подрался с Витгенштейном.

Теория удовлетворяет критерию Поппера (является фальсифицируемой и, соответственно, научной) в том случае, если существует возможность её экспериментального или иного опровержения. Иначе говоря, согласно критерию Поппера, — научная теория не может быть принципиально неопровержимой.

Совершенно верно. Или, иначе говоря, научная теория не может быть оторванной от практики. Здесь Поппер едва ли сделал шаг дальше марксистов или прагматистов, у которых и заимствовал свои идеи (он участвовал в издании «Материализма и эмпириокритицизма» на английском языке, высоко оценил эту книгу, хотя и был либералом и антимарксистом, а ещё позаимствовал из неё концепцию относительных истин из которых складывается абсолютная истина, которую сам Ленин, видимо, позаимствовал у прагматистов).

Принцип фальсифицируемости противоположен принципу верифицируемости: при верификации гипотезы исследователь ищет подтверждающие её примеры, при фальсифицируемости — примеры, опровергающие её.

Нет. Исследователь при фальсифицируемости ставит эксперимент, то есть он ищет примеры, которые бы подтверждали его теорию, важно, чтобы была сама возможность фактического опровержения. Аналогичную мысль ещё задолго до Поппера мы встречаем у Энгельса:

Таким образом, оказалось, что закон Бойля верен только в известных пределах. Но абсолютно ли, окончательно ли верен он в этих пределах? Ни один физик не станет утверждать это. Он скажет, что этот закон действителен в известных пределах давления и температуры и для известных газов; и он не станет отрицать возможность того, что в результате дальнейших исследований придётся в рамках этих узких границ произвести ещё новые ограничения или придётся вообще изменить формулировку закона. Так, следовательно, обстоит дело с окончательными истинами в последней инстанции, например, в физике. Поэтому в действительно научных трудах избегают обыкновенно таких догматически-моралистических выражений, как заблуждение и истина; напротив, мы их встречаем на каждом шагу в сочинениях вроде философии действительности, где пустое разглагольствование о том и о сём хочет навязать нам себя в качестве сувереннейшего результата суверенного мышления. (Энгельс, Ф. «Анти-Дюринг», глава IX - «Мораль и право: вечные истины»)

Ошибка Карла Поппера заключается в том, что он, как и его предшественники, стремиться подвести всякое научное исследование под проверку некоторых обособленных утверждений о действительности, когда как «выдирать» эти утверждения от всего действительного предмета науки и её методов воздействия на самый этот действительный предмет — есть только глупость. На то, что это глупость, указывал даже аналитический философ-скептик Уиллард Куайн в работе «Две догмы эмпиризма», а уж для марксистов, как и для прочих учёных, работающих с эмпирическим материалом, глупость такой постановки вопроса о научности должна быть ясна как день. Невозможно подвести науку только под её логическую форму (под индуктивные обобщения как таковые или же под какие-то «критерии», которые берутся как произвольные аксиомы), т.к. всякая наука имеет ещё нечто большее — саму работу с её материалом.

Казалось бы, можно было также указать на вторичность философии Поппера, вторичность во всех отношениях (на что указывали в том числе его современники, в том числе и ныне живые, такие как Ноам Хомский и Славой Жижек), и закрыть вопрос на этом моменте. Можно было опровергнуть его крайний номинализм, который он рассматривает как единственную альтернативу эссенциализму (словно бы застрял в дебрях средневековой философии). Но нет, зачем-то требуется ещё дополнительное «опровержение фальсификационизма», которое при этом пытается бить как раз по тем частям общего тезиса Поппера, которые, в общем, верны. Видимо, по мнению ильенковцев, если Поппер что-то говорит, то это сразу является ложью.

Существуют очевидные гипотезы, которые тем не менее могут не пройти критерий фальсифицируемости и как следствие не могут быть признаны научными, например: «Я смертен»; «После среды будет четверг»

У марксиста же с этими гипотезами никаких проблем не будет: логически вывести их можно, практикой они подтверждаются.

«Я смертен» можно подтвердить практикой? Интересно, как, если «Я» умирает в таком случае, а, следовательно, не может продолжать наблюдать за экспериментом? По определению. Ведь это именно то, чем и является смерть.

«После среды будет четверг» - это консенсус в чистом виде. И нет более банального примера консенсуса, чем дни недели. Во многих культурах прошлого дней недели вообще не было. Для них «после среды будет четверг» означает не более чем просто некий набор слов.

Мы договорились, что существует некая неделя, состоящая из семи дней, то есть из семи циклов вращения Земли вокруг своей оси. Каждый из этих дней, идущих по порядку, имеет какое-то определённое название. Среда - третий день, четверг - четвёртый. То есть ничем, кроме как всеобщим согласием, консенсусом, эти термины не подкреплены. В природе нет дней недели как таковых. Понятия дней недели можно использовать только применительно к реальному движению объектов (напр., «В ночь со среды на четверг будет новолуние»).

У постпозитивистов в свою очередь есть еще и обратная проблема: некоторые абсурдные гипотезы могут сквозь этот критерий просочиться:

«Луна сделана из сыра: она, как и сыр, жёлтая, с выбоинами и по форме повторяет круг сыра»

При всей своей абсурдности это утверждение научно, ведь можно слетать на Луну и оттяпать кусочек — если его вкус отличается от вкуса сыра, значит утверждение может быть сфальсифицировано.

Эта гипотеза абсурдна, потому что игнорирует хронологию и генеалогию. Но об этом, разумеется, Балбус не напишет. Утверждение о том, что луна сделана из сыра - абсурдно, потому что сыр - это продукт человеческой деятельности, сделанный из коровьего молока. Луна не является продуктом человеческой деятельности. Следовательно, луна не может быть сделана из сыра.

В целом же Поппер действительно был крайним номиналистом, а потому игнорировал вопрос генеалогии. Но это надо раскрывать, а не просто указывать на «абсурдность» как на некую очевидность.

Помимо проверки критерием истины марксист в свою очередь запросит всю цепочку рассуждений, которая привела к такому странному следствию и рассмотрит, как она соотносится с последовательной материалистической теорией. Скорей всего ошибки обнаружатся уже в цепочке самих логических рассуждений.

«Соотносится с последовательной материалистической теорией»...что бы это ни значило - это догматизм чистой воды, если теория, а не практика, служит неким мерилом. Это иначе говоря называется когерентной теорией истины, которая, как это ни странно, соответствует идеалистическому мировоззрению.

Полнота обещаний, пустота ума

На этом попытки ильенковцев проникнуть в марксизм не заканчиваются.

Марксизм, с точки зрения Поппера, не отвечает его критерию фальсифицируемости научной теории. Здесь важно понимать, что в марксизме следствия в виде гипотез УЖЕ проходят свои “фильтры” в рамках самого диалектического метода и потому не могут пройти критерий Поппера в уже сформированном виде, для них корректно применять лишь “родной” для них критерий истины - практику. Это равносильно требованию от математических теорем быть принципиально опровергаемыми. Марксизм вследствие своей полноты в отличие от изначально неполного позитивизма, неуязвим к критике извне (Поппер видел в этом явный минус), а “отрицание” изнутри является залогом развития, “зашитого” в сам диалектический метод.

«Марксизм - полон, а потому неуязвим к критике извне» — бессмысленно. Не марксизм - полон, а ильенковизм полон. Почему? Потому что полным, тотальным мировоззрением может быть только религиозное, или, во всяком случае, метафизическое. Метафизик придумывает какие-угодно сверхъестественные «костыли», будь то тотальные философские категории в их движении (как у Гегеля), волю (как у Шопенгауэра), Бога с его непредсказуемостью (как у некоторых фидеистов) и так далее. Что угодно, только бы его система была полной. «Sub specie aeternitatis» — как писал Спиноза в своей «Этике». Этот предрассудок также свойственен раннему Витгенштейну.

Ученый же, напротив, прекрасно понимает, что его знание неполно. Просто сравните, например, марксистскую теорию прибавочной стоимости и вальрасианскую [26] теорию предельной полезности - и вам всё сразу станет ясно.

Марксизм здесь рассматривает капитализм как момент конкретно-исторический, как этап развития общества, его производственных отношений. Марксизм рассматривает стоимость как понятие, имеющее смысл только в рамках товарного производства, и никак иначе. Марксизм орудует с измеримыми величинами - с часами общественно-необходимого труда, то есть с минимальным количеством часов, которое данному обществу нужно для производства в данной отрасли вещи.

Вальрасианство же, напротив, рассматривает нынешнее положение дел, как такое, какое было всегда, апеллирует к робинзонаде. Абсолютизирует понятие стоимости до понятия полезности, т.е. до некоего субъективного восприятия того или иного предмета, присущее всем обществам и эпохам, и привязанное даже не к хозяйственной деятельности, а к существованию вообще. Полезность оказывается неизмеримой, так что Леон Вальрас ввел такое понятие как «кванты полезности», которые как бы присутствуют в голове у каждого человека, и которых становится больше или меньше в зависимости от употребления некоего товара.

Таким образом, марксизм - научен, предельно реалистичен. Вальрасианство же, которое ныне стало экономическим мейнстримом, напротив - антинаучное, метафизическое.

В тоже время учение Вальраса полно. В самом деле, полезность - это такая размытая вещь, что её можно применить к чему угодно [27]. В то время как марксистская теория, рассматривающая исключительно массовое производство товаров, не полна. Она не распространяется, например, на предметы роскоши, на предметы искусства, которые продаются на аукционе, и так далее. Но она потому-то и неполна, что оперирует с реальными данными. Она не стремится охватить собой всё и вся, а стремится сфокусироваться на конкретной области, определяющей для капитализма. И тот факт, что область эта является определяющей, подтверждают не спекуляции ильенковцев, а реальные данные.

Далее идёт следующее:

Почему позитивизм так популярен?

1.Красивая, громкая и завлекающая вывеска под названием “Научный метод”.

2.Низкий порог вхождения: достаточно быть школьником, умеющим в формальную логику лишь немного, а желательно и вовсе чуть-чуть, чтоб быть готовым купиться на красивые “умные” слова про логику и в упор не замечать грубых формально-логических несостыковок. Если хотите подробнее узнать о поломке формальной логики и невозможности обосновать позитивистский научный метод, то вэлком в это видео (около 10:20), где сам м’сье Кравецкий беспардонно в этом сознается и предлагает гениальное решение: совершить грубую формально-логическую ошибку подтверждения следствием, чтобы иметь право хоть что-то сделать в рамках научного метода.

3.Не обязательно изучать тонну философской литературы для того, чтобы блеснуть интеллектом. Достаточно достать из рукава в качестве козыря критерий фальсифицируемости.

4.Необходимость демонизации марксизма для сохранения “стабильности” в обществе, т.к. марксизм - это не догма, а руководство к действию, причем вполне конкретное.

Да неужели? У позитивизма настолько низкий порог вхождения, что, наверное, каждый школьник уже прочитал от и до «Principia Mathematica». Или «Логико-философский трактат» и «Философские исследования» Витгенштейна. Или хотя бы «Дух позитивной философии» Конта, которую Балбус почему-то решила не читать. Такой подход, который демонстрирует Балбус, есть только борьба с соломенным чучелом.

Как становится ясно, ильенковцы не доросли не только до марксизма, но даже до позитивизма. Он им принципиально чужд и непонятен. Они не с позитивизмом воюют, а с Кравецким, псевдоинтеллектуалом из ЖЖ, который утверждает, что марксизму не нужна диалектика. Но ведь «диалектика» в понимании Ильенкова есть гегелевская галиматья, а не настоящая, материалистическая диалектика, изложенная в явном виде, например, в изданиях «Диалектика в природе» от института им. Тимирязева в 1920-е годы.

Продолжение следует…

[1] Соловьёв Владимир Сергеевич (1853-1900) – русский философ XIX века, основатель русской религиозной философии, монархист, сторонник теократии. В 1869 г поступил на историко-филологический факультет московского университета, а в 1870 – перевелся на физико-математический факультет, а в 1871-1872 годах пережил «экзистенциальный кризис», когда, предположительно, после прочтения трудов Спинозы, уверовал в Бога.

Работа «Кризис западной философии» написана в 1874 году и является от и до обскурантистской, в ней Соловьёв порицает материалистов-естественников (которых В.И. Ленин называл «стихийными материалистами») за то, что те не разбирались в философии. В противном случае, полагал Соловьёв, они стали бы идеалистами. Материализм в той же работе Соловьёв называл «бессознательной метафизикой эмпиризма».

Идеи Вл. С. Соловьёва касаемо «односторонности» позитивизма акцент на которой он неоднократно делает в «Кризисе западной философии», очень похожи на идеи Ильенкова о такой же «односторонности» позитивизма.

[2] Под «ленинизмом» имеются ввиду некоторые сомнительные идеи Ленина касаемо философии, высказанные им в «Материализме и эмпириокритицизме» и в «Философских тетрадях». Например, идея о том, что, познавая философские категории, можно познавать мир:

«…Перед человеком сеть явлений природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из природы. Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие познавать ее и овладевать ею… Несправедливо забывать, что эти категории «в познании имеют свою область, где они должны сохранять значение». Но как «безразличные формы» они могут быть «орудиями ошибки и софистики», не истины» [ПСС, т. 29. с. 85].

[3] «У Еноха родился Ирад [Гаидад]; Ирад родил Мехиаеля [Малелеила]; Мехиаель родил Мафусала; Мафусал родил Ламеха». (Бытие 4:18) Более известное – «Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его».(Это уже из Нового Завета, От Матфея, 1:2). Конечно, Пихорович никогда не был прямым учителем Ярского. В этом абзаце была показана лишь преемственность поколений.

[4] На этом утверждении желательно сделать больший акцент. Важно понимать, что любая философия в наше время – бессодержательная, антинаучная, единственное, что она может предоставить – это возможность как-то раскрыть себя в спорах.

Например, умелый философ может доказать и то, что внешнего мира не существует, поскольку, чем бы ни оперировал человек, это можно свести к его представлению, что человека не существует, поскольку, что бы ни делал человек, это всегда будет вне его контроля, детерминировано какими-то внешними факторами.

Это софистика, но только софистикой современная философия и может быть. Вместо конкретного исследования того или иного предмета философы строят мысленные эксперименты.

[5] Традиционно считается, что философию от софистики и от мудрости отделил Пифагор. Тем не менее, вот что пишет Платон в диалоге «Федр»:

«Сократ. Так довольно нам развлекаться рассуждением о речах. А ты пойди и сообщи Лисию, что мы с тобой, сойдя к источнику нимф и в святилище Муз, услыхали там голоса, которые поручили нам сказать Лисию и всякому другому, кто сочиняет речи, да и Гомеру и всякому другому, кто слагал стихи для пения и не для пения, а в-третьих, и Солону и всякому, кто писал сочинения, касающиеся гражданского устройства, в виде речей и назвал эти речи законами: если такой человек составил свои произведения, зная, в чем заключается истина, и может защитить их, когда кто-нибудь станет их проверять и если он сам способен устно указать слабые стороны того, что написал, то такого человека следует называть не по его сочинениям, а по той цели, к которой были направлены его старания.

Федр. Как же ты предлагаешь его называть?

Сократ. Название мудреца, Федр, по-моему, для него слишком громко и пристало только богу. Любитель мудрости – философ или что-нибудь в этом роде – вот что больше ему подходит и более ладно звучит».

[6] Сюда же относится перепалка между К. Поппером и Л. Витгенштейном, в которой Поппер защищал неокантианство, а Витгенштейн – логический позитивизм. В то время Витгенштейн уже стоял на той точки зрения, что философских проблем в принципе не существует, и что все они сводятся к вопросам языка.

«Познаем ли мы вещи чувствами?» - выпалил Поппер. «Логика. Не философия. Дальше» - парировал Витгенштейн.

«Пользуемся ли мы индукцией в приобретении знания?»- продолжал докладчик. «Логика. Не философия. Дальше» – снова отверг пример Витгенштейн. (Д. Эдмондс, Дж. Эйдинау, «Кочерка Витгенштейна»)

[7] В православии и в католицизме считается, что атеизм – признак гордыни.

[8] Под «метафизическим мышлением» Огюст Конт понимал вторую фазу развития мышления, в которой теология (первая фаза) смешивается с логикой, т.е. на место богов приходят онтологические структуры.

[9] Философию похоронили Фейербах, Маркс и Энгельс. Ни у Конта, ни у Ницше не получилось до конца преодолеть метафизику, их учение так и осталось философским, а не научным, то есть абстрактным, спекулятивным.

[10] Сюда входит позитивизм и иррационализм. Марксизм, в отличие от позитивизма, имеет конкретный объект, предмет и метод, таким образом сам являясь положительной наукой, а не философией.

[11] Смотри предисловие к работе «Пролегомены ко всякой будущей метафизике,могущей появиться как наука»:

«Я охотно признаюсь: указание Давида Юма было именно тем, что впервые – много лет тому назад – прервало мою догматическую дремоту и дало моим изысканиям в области спекулятивной философии совершенно иное направление. Но я отнюдь не последовал за ним в его выводах, появившихся только оттого, что он не представил себе всей своей задачи в целом, а наткнулся лишь на одну ее часть, которая, если не принимать в соображение целое, не может доставить никаких данных для решения. Когда начинаешь с обоснованной, хотя и незаконченной, мысли, доставшейся нам от другого, то при дальнейшем размышлении можно надеяться пойти дальше того проницательного мужа, которому мы обязаны первой искрой этого света».

[12] «Хотя абсолютное нельзя узнать никаким образом и ни в какой степени, мы находим, однако же, что положительное существование его оказывается неизбежною данною сознания; что, пока продолжается сознание, мы ни на минуту не можем отрешиться от этой данной; что верование в эту данную имеет за себя ручательство более надежное, чем какое бы то ни было другое верование» (Собрание сочинений Герберта Спенсера, изд. Тиблена, выпуск 7, стр. 106).
По вопросу существования богов позитивисты были агностиками. Однако это не отменяет того факта, что «религия позитивизма» никаких богов не предусматривала.

[13] Михаил Бакунин, один из виднейших теоретиков анархизма, в разные годы называл себя то гегельянцем (хотя, будучи переводчиком трудов Гегеля в кружке Станкевича, Бакунин по праву считается первым русским гегельянцем), то позитивистом, то нигилистом. Как и подобает честному анархисту, его позиция была бессистемная.

[14] Из наследия философа прагматизма Уильяма Джеймса:

«Я могу, конечно, заставить себя вжиться в настроение учёного сектанта и живо представить себе, что не существует ничего, кроме чувственного мира и признаваемых наукой законов и явлений природы; но всякий раз, как я пытаюсь сделать это, я слышу, как тот внутренний руководитель, о котором писал однажды Клиффорд (W. K. Clifford), шепчет мне: «прочь отсюда!» Заблуждение остаётся заблуждением, даже если оно называется наукой, и вся совокупность человеческого опыта, поскольку я могу объективно понять его, непреодолимо влечёт меня выйти за «научные» пределы. Да, реальный мир гораздо более сложен, чем это предполагает и допускает естествознание». (У. Джеймс, «Многообразие религиозного опыта»).

Прагматизм и позитивизм часто путают, так как эти две философские школы существовали примерно в одно и тоже время и обе в дальнейшем стали частью аналитической философии. Тем не менее прагматизм и позитивизм отличаются, например, в вопросе теории познания. У позитивистов на первом месте стоит опыт, у прагматистов – практика. Хотя это разнится от автора к автору. Вот что, например, писал Джон Дьюи: «Мнение, с которым суждено в конце концов согласиться всем, кто исследует, есть то, что мы подразумеваем под истиной, и объект, представленный в этом мнении, есть реальный» (Логика: Теория исследования, Дж. Дьюи, 1938).

[15] «Глупое, слишком глупое» — отсылка на работу Ницше «Человеческое слишком человеческое», которая была написана под большим влиянием работ Пауля Рэ.

[16] Это действительно так. Ещё Конт и Милль критически относились к материализму и к опытному познанию действительности. Милль, например, писал, что действительное явление – это «состояние нашего сознания» («Система логики силлогистической и индуктивной», Дж. С. Милль). В этом смысле упомянутый в примечании 1 Вл. Соловьёв ещё за 35 лет до Ленина писал:

«Поэтому если основа объективного мира есть вещество, то объективный мир есть только мир внешних явлений. Этим материализм переходит в позитивизм. Тут представляется очевидная параллель: как рационалистическим, или рассудочным, реализмом Вольфовой философии необходимо вызван был рациональный критицизм Канта, так эмпирическим реализмом материалистов необходимо вызван был эмпирический критицизм Огюста Конта;» (Вл. С. Соловьёв, «Кризис западной философии»)

[17] В действительности Богданов, Базаров и Луначарский, на которых так ополчился Ленин в «Материализм и эмпириокритицизм», вредили марксизму не столько тем, что смешивали его с учением Маха, сколько тем, что были богостроителями, то есть предлагали создать на основе марксизма новую религию. Философия Маха тут требовалась им лишь как инструмент, лишь как оправдание для своих богословских изысканий. В 1906 году Богданов издает труд «Эмпириомонизм», в 1908 году Луначарский издал сборник «Религия и социализм», а Базаров – «Очерки по философии марксизма», в 1909 году Базаров издаёт «Богоискательство и богостроительство», в том же году Луначарский, Богданов, Базаров и Горький (тот самый, который Пешков) издают «Очерки философии коллективизма».

Часть этих работ упоминает и Ленин в предисловии к работе «Материализм и эмпириокритицизм». Традиционно считается, что Ленина вообще побудило к написанию этой работы именно прочтение «Эмпириомонизма» Богданова.

К богостроительству Ленин относился строго отрицательно:

«А богостроительство не есть ли худший вид самоопле­вания?? Всякий человек, занимающийся строитель­ством бога или даже только допускающий такое строи­тельство, оплевывает себя худшим образом, занимаясь вместо «деяний» как раз самосозерцанием, само­любованием, причем «созерцает»-то такой человек са­мые грязные, тупые, холопские черты или черточки своего «я», обожествляемые богостроительством.

С точки зрения не личной, а общественной, всякое богостроительство есть именно любовное самосозерцание тупого мещанства, хрупкой обывательщины, мечта­тельного «самооплевания» филистеров и мелких бур­жуа, «отчаявшихся и уставших» (как Вы изволили очень верно сказать про душу — только не «русскую» надо бы говорить, а мещанскую, ибо еврейская, итальян­ская, английская — все один черт, везде паршивое мещанство одинаково гнусно, а «демократическое ме­щанство», занятое идейным труположством, сугубо гнусно)». (Письмо к Горькому от 14 ноября 1913 г)

[18] Шопенгауэр защищал позицию Беркли:

Вскоре после него Беркли, продолжая идти по указанной дороге, пришел к идеализму в собственном смысле, т. е. к признанию, что расположенный в пространстве, т. е. объективный, материальный мир вообще, как такой, существует безусловно только в нашем представлении и что неправильно, даже нелепо приписывать ему, как такому, бытие вне всякого представления и независимо от познающего субъекта, — т. е. принимать реально существующую материю, как такую. Это очень правильное и глубокое воззрение составляет однако всю философию Беркли: он исчерпал себя в нем. (А. Шопенгауэр «Мир как воля и представление», Том II, глава I)

[19] Здесь небольшая ремарка – Беркли, в отличие от Фихте, был сторонником опытного познания мира.

[20] Смотри Беркли Дж. «Три разговора между Гилосом и Филонусом»

[21] Карнап и Уайтхед на поздних этапах своей карьеры стали идеалистами. Логический позитивизм стремился преодолеть философию, но так и не смог сформировать какой-то отдельной, самобытной науки, которая пришла бы ему на смену, а поэтому так и оставался философией (пока к нему не потеряли интерес в 1950-е годы). Притом, что те же люди, которые исповедывали логический позитивизм, участвовали в создании таких наук, как дискретная математика, теория множеств, теория автоматов и т.д.

[22] Суть теоремы Гёделя о неполноте заключается в том, что всякая формальная система либо неполна, либо противоречива (т.е. либо в ней некую формулу необходимо принять за аксиому - его нельзя вывести из какой-либо другой формулы - либо две взаимоисключающих формулы окажутся выводимыми). Суть проблемы остановки заключается в поиске общего алгоритма решения задачи о том, может ли завершиться когда-либо выполнение процедуры (программы) с определенными данными, или она будет работать без остановки. Тьюринг показал, что такой общий алгоритм не существует.

[23] Эта работа относится к творчеству раннего Витгенштейна.

[24] Утверждение о необходимости «философской базы» прямо говорит о том, что Балбус является сторонницей когерентной теории истины, т.е. теории, согласно которой истинным является всё, что вписывается в некую общую систему тезисов. Например, ввиду того, что данные археологии не вписываются в систему религиозных фундаменталистов, где одним из ключевых тезисов является утверждение о том, что Земле 7,5 тыс лет, они не принимаются ими за истинные. Это пример когерентной теории истины. В общем-то, такое требование «философской базы» сразу говорит о мракобесии авторов.

[25] Смотри прим. 6

[26] То есть теорию стоимости Леона Вальраса, которая используется неоклассиками и другими сторонниками современной вульгарной политэкономии.

[27] Действительно, полезность вальрасианцы понимают в отрыве от экономических отношений, что и приводит к тому, что современные экономисты-неоклассики думают, что экономика изучает всё обо всём (о чём писал ещё эклектический, вульгарный экономист Ха Джун Чанг в книге «Как устроена экономика»). И это не удивительно, так как «теория предельной полезности» принципиально не подлежит проверке, она, по сути, является философской, а не научной.