Пророчества Годсрейна, часть десятая. "Смерть" Ровагуга

Несмотря на дурные предчувствия, вызванные чтением о смерти стольких голарионовских богов, и мою убежденность в том, что Пророчествам Годсрейна нельзя слепо верить, приближаясь к концу анализа, я все же испытываю некую грусть. Хотя вполне возможно, что существуют и другие подобные пророчества, это будет последнее, что я прочитаю, перед тем, как передать сборник Владычице.

Не знаю, почему я так колеблюсь, прежде чем завершить работу. Конечно, приятно ощущать, что ты участвуешь в важном исследовании, даже если само оно вызывает не самые хорошие чувства (Вспоминаются те, кто задокументировал труднодоступные для понимания верования и религии, как в труде "Сакральные крики: год в нидальском храме" и его еще более сбивчивом продолжении "Кутонитские колыбельные") Но помимо этого я думаю, что буду скучать по самим богам. Или по крайней мере по тому их пониманию, которое мне дали эти тексты, даже если я не верю в них ни единому слову.

После анализа всех Пророчеств Годсрейна я уверена исключительно в одном: автор посредством пророчества или как-то иначе узнал, что один из богов Голариона умрет. Озабоченность темой мертвого бога, точность некоторых мелких деталей и чувство предвкушения во всем тексте являются убедительными доводами в пользу этой теории. Однако, учитывая все противоречия и несостыковки в текстах, я не считаю, что автор знает, какой именно бог умрет, как и почему.

К сожалению, на этом моя уверенность заканчивается, поскольку существует несколько различных причин, по которым автор мог получить эту информацию и использовать ее для создания пророчеств. Возможно он боялся того, что может случиться, и написал пророчества в качестве предупреждения, попытки предотвратить привидевшуюся ему опасность. А может быть он наоборот надеется, что смерть бога станет дестабилизирующим событием, и пророчества предназначены для ослабления доверия к божествам, чтобы от них было проще отказаться после катастрофы. Узнать правду не представляется возможным, и в этом я признаюсь Владычице. Надеюсь, что в своей мудрости она сможет распознать истину.

А если нет, то как и с любыми событиями будущего, лишь время покажет.

– Йивали

“Смерть” Ровагуга

Песнь начнется с шепота, простого разговора в одну из бессонных ночей Саренрэй. Кончики ее пальцев перестанут скользить по полотну спины Шелин, а на спокойно лежащую руку Дезны падет колеблющаяся тень жестикулирующей богини солнца. Она будет рассказывать о том, как победить в желанной битве, представлять союзы, простирающиеся по всему Великому запределью, вещать о победе, пока пламя ее мечты не охватит всех остальных. Трио богинь будет невзначай упоминать об этом в разговоре с теми, кто разделяет их интересы, подбирая тон и тембр так, чтобы слова отзывались эхом в груди слушателя. В них будет звучать ностальгия, приправленная яростью и жаждой справедливости, отложенной на целые эпохи. Слова будут передавать из уст в уста, пока они, наконец, не вернутся обратно призывом к действию со смертоносной неотложностью войны.

Заточения недостаточно. Ровагуг должен умереть.

Богов теперь гораздо больше, чем во времена заточения Жестокого зверя, и многие поддержат идею убийства Великого разрушителя, встанут бок о бок с Абадаром, Гозреем и Калистрией. Кто-то сделает это, чтобы показать силу, кто-то — чтобы потом бахвалиться содеянным, а кто-то — чтобы не упустить возможность и не остаться с пустыми руками. Саренрэй в глубине души будет беспокоиться, что многие не понимают, какая опасность их ждет, но все равно будет отмечать имена, навыки и распределять роли: охрана тыла для тех, кто боится, но все равно идет сражаться, задачи поддержки для тех, у кого есть надежда, ближний бой для тех, кто хочет почувствовать кровь на руках.

Поначалу все будет идти даже слишком просто. Асмодей откроет печать, ведущую в Мертвый Склеп, и боги хлынут внутрь, построившись в шеренгу. Черви-крушители перестанут пировать плотью Жестокого Зверя и обратятся к новой добыче, но походя падут от меча, магии и косы, оросив поверхность останками. Краткое ликование и возгласы стихнут, и в воздухе повиснет гнетущая тишина — густая, сырая, холодная и голодная. На мгновение сбившиеся в кучу боги замрут в ожидании.

А затем все вокруг заполнит Ровагуг, неожиданным, невозможным образом. Клыки и когти, рвущие, режущие, раздирающие, запихивающие плоть в жаждущие рты. Апсу оторвет крыло с корнем. Перья Хэй Фэна опадут, словно дождь. Бабушка Паучиха останется на ногах, размахивая клинками с такой скоростью, что они будут сливаться в единое целое, но Тамир падет под тяжестью когтя, а Ханспур утонет второй раз, захлебнувшись собственной кровью. Однако, Ровагуг, несмотря на всю свою мощь, не сможет одолеть всех, и вскоре ход битвы переломится, а стены тюрьмы начнут сотрясаться, когда боги начнут перехватывать преимущество и бросать тело Зверя из стороны в сторону в бесконечном ритме смерти.

С каждым ударом о стены Мертвого Склепа Голарион будет содрогаться. Здания обрушатся на улицы. Реки выйдут из берегов. В лесах падут старые деревья. Давно спящие вулканы от Талдора до Гор Пяти королей начнут выбрасывать в небо густой пепел, засыпающий все живое вокруг и закрывающий солнце. Глаз Абендего увеличится вдвое, превратив Просторы Мванги в новые Сырые земли. Когда же Ровагуг, наконец, замрет, и Саренрэй у его пасти вскинет руки в знак победы, боги выйдут из Мертвого Склепа и обнаружат мир, считающий, что наступил конец света.

О погибших будут скорбеть, но никто не сможет прийти к согласию насчет того, что делать дальше. Последствия вызовут горечь и напряжение, победа окажется трагедией. Без внешней угрозы Ровагуга союзы богов обернутся бременем, от которого можно избавиться, которое можно игнорировать. Вопрос восстановления разрушенных земель станет причиной многих конфликтов: Абадар повздорит с Эрастилом, Ирори будет сторониться Иомедэй, на плечи Саренрэй со всех сторон градом обрушится тяжесть вины, а Норгорбер будет менять стороны как перчатки, преследуя свою выгоду. Боги будут враждовать, но когда-нибудь им снова придется выступить вместе, ведь глубоко под Авистаном потревоженное далекими толчками и потрясениями худшее отродье Ровагуга почувствует, что стены его тюрьмы пошатнулись, и настало время учинить разрушение, которым бы родитель мог гордиться.

Интересный вариант конца света. Если честно, идея Ровагуга, заточенного в недрах Голариона, всегда меня слегка нервировала, но похоже, что это лучше, чем возможная альтернатива! Что наводит меня на еще одну последнюю идею относительно причины существования этих пророчеств: возможно в них заложено неприятие перемен, попытка сказать читателю, что даже в случае богов, внушающих страх или ненависть, статус кво лучше, чем любые желанные изменения. Эти пророчества — отчаянное выражение желания, что независимо от увиденного и предсказанного, лучше, чтобы все шло своим чередом. К сожалению для автора перемены, на мой взгляд, неизбежны. Надеюсь только, что когда бы и как они ни наступили, мы будем к ним готовы и встретим с высоко поднятой головой и расправленными крыльями.

Erin Roberts
https://paizo.com/community/blog/v5748dyo6t129