Харуки Мураками «Подземка» - рецензия П. Можейко
«Накануне мы ужинали всей семьей и говорили: разве это не счастье?» (Тацуо Акаси, брат сильно пострадавшей из-за заринового теракта в токийском метро Сидзуко Акаси)
НАЗВАНИЕ: Подземка
АВТОР: Харуки Мураками
ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: アンダーグラウンド
ISBN: 978-5-699-29763-4
ГОД ИЗДАНИЯ: 2008
ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Эксмо»
СЕРИЯ: «Муракамимания»
КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Октябрь 2023
ИСТОЧНИК: Оригинальная книга
О КНИГЕВидимо каждое государство рано или поздно обречено столкнуться с терактом, который разделит для него время на «до» и «после». И никакие благополучие, достаток, свобода и демократия не дают гарантии этого избежать. Ужасные даже не по своей разрушительности, а по вероломству и бесчеловечности преступления происходят везде. 20 марта 1995 года Токио (Япония), 19 апреля 1995 года Оклахома-Сити и 11 сентября 2001 года Нью-Йорк (США), 11 марта 2004 года Мадрид (Испания), 1 сентября 2004 года Беслан (Российская Федерация), 11 апреля 2011 года Минск (Беларусь), 22 июля 2011 года Осло (Норвегия), 13 ноября 2015 года Париж (Франция)… Разные цели, разные страны, разные исполнители…но! Во многих описанных выше (и других, не упомянутых тут) терактах умышленно и жестоко убивали друг друга граждане одной страны. Как так получилось? Почему это стало возможным и почему возможной стала сама мысль об этом?
Таким вопросом четверть века назад задался один из самых известных в мире японских писателей Харуки Мураками, а поводом для этого стал теракт 20 марта 1995 года, вошедший в историю под названием «зариновой атаки в Токийском метро». Организатором атаки стала неорелигиозная деструктивная секта «Аум Синрикё», а исполнителями ее члены. В пяти точках токийского метро преступники в вагонах в утренний час-пик прокололи предварительно подготовленные пакеты с боевым отравляющим веществом нервнопаралитического действия зарином, печально известным еще со времен Второй мировой войны. Это вещество хоть и обладает специфическим запахом, но не вызывает ощущения опасности. Из-за этого многие пассажиры продолжали ехать в вагоне даже после того, как начали кашлять и задыхаться. В результате атаки по разным данным погибло от 10 до 27 человек, пострадали от 5000 до 6000 человек, из которых несколько сотен очень серьезно (потеря памяти, паралич, нарушение когнитивных функций, слепота).
1995-й стал для Японии годом больших потрясений. И ладно бы, если бы все ограничилось лопнувшими «мыльными пузырями» в экономике. С интервалом в два месяца страну накрыло два бедствия: одно природное, а второе – рукотворное.
«Землетрясение в Кобэ и инцидент с зарином в метро, которые произошли соответственно в январе и марте 1995 года, вошли в историю послевоенной Японии как две самые тяжелые трагедии. Не будет преувеличением сказать, что сознание японцев претерпело значительные перемены после этих событий. Они, вероятно, останутся в нашей психике как крупная веха, которую невозможно игнорировать.
Землетрясение в Кобэ и инцидент в токийском метро произошли одно за другим, и это — совпадение, однако слишком пугающее. Это произошло в тот период, когда лопнула экономика «мыльного пузыря» и возникли прорехи в экономической структуре, когда закончилась «холодная война», и глобальный уровень цен стал испытывать колебания, и, наконец, когда сама основа японского государства стала подвергаться критике. Эти два события объединяет их потрясающая насильственность. Разумеется, конкретное содержание насильственных действиях в обоих событиях различно. Одно представляет собой неотвратимое стихийное бедствие, другое — преступление, которое нельзя назвать неотвратимым».
Трагический в истории Японии год вскрыл много проблем в обществе этой благополучной и как считалось очень безопасной страны. Горечь от утраты, обида на несправедливость судьбы, ненависть к террористам требовали от потерпевших поиска источника этого неожиданного насилия. Подсознательно все понимали, что он находится не в голове лидера секты «Аум Синрикё» Сёко Асахара. Кризис был в самом обществе. Но где именно? Эти поиски - та цель, которую преследует Харуки Мураками своей документальной книгой «Подземка» и ее дополнением, книгой «Край обетованный».
«Многие пострадавшие говорят: «Я глубоко ненавижу „Аум Синрикё“». Однако эти люди, хоть и говорят о своей ненависти к «Аум», не знают, куда в реальности ее направить и потому остаются в нерешительности. Короче говоря, они не знают, против кого направить свой гнев и ненависть, не знают то место, где их чувства могут реализоваться. И причина в том, что они до сих пор не могут понять точного происхождения этого насилия. В этом смысле неведение делает зариновый инцидент и землетрясение в Кобэ похожими друг на друга».
Книга представляет собой сборник авторских интервью пострадавших от зариновой атаки. Многие, к кому обращался Мураками, отказались от беседы. Из как минимум 5000 пострадавших, лишь 62 согласились поделиться своей историей. Тем не менее, выборка получилась значительной. Здесь и разный возраст (от школьников до стариков), и разные профессии (от самих сотрудников метро, до офисных работников из окружающих ветку метро бизнесцентров). Также у опрошенных очевидцев был самый разный опыт соприкосновения с зарином. Кто-то сидел прямо напротив проколотых пакетов, кто-то просто прошел мимо, кто-то выносил пакеты на перрон станции, а кто-то надышался, помогая вытаскивать тех, кто уже не мог передвигаться самостоятельно. Также большой разнос и в последствиях отравления. Кто-то отделался плохим самочувствием в течение суток, кто-то в течение нескольких недель находился в больнице, а кто-то и вовсе остался парализован или долгие месяцы мучился постоянными головными болями. В «Подземке» перед нами вполне объективный срез, как по жертвам теракта, так и по японскому обществу середины 1990-х в целом.
«Харуки Мураками: Я решил, что настало время вернуться в Японию и попытаться написать солидное произведение, но в отличной от романа форме, которое способствовало бы еще более глубокому пониманию Японии. Таким путем я, вероятно, смогу найти в себе новый метод и новую отправную точку для своего творчества».
Каждая история занимает 5-15 страниц, что эквивалентно переработанной автором беседе на 1-2 часа. В начале представлено имя и фамилия пострадавшего, его возраст, вынесен эпиграф: цитата, отражающая всю беседу. После дается небольшая биографическая справка собеседника, а дальше уже следует рассказ непосредственно о дне теракта и последующем времени, понадобившемся на восстановление здоровья. Некоторые из интервьюируемых в конце своего рассказа пытаются высказаться на тему того, следует ли наказывать членов секты «Аум Синрикё» и действительно ли только они виноваты в том, что случилось.
«Люди по собственной воле рассказывали об имевших место событиях, и это не были свидетельские показания в суде. Я принципиально никогда не перепроверял изложенные в интервью факты. Это было бы почти нереально и невозможно технически, а, кроме того, не входило в круг поставленных мною перед собой задач. В интервью разные свидетели могут в деталях по-разному описывать одни и те же события и даже могут допускать в чем-то противоречивые высказывания. Эти различия и противоречия тоже могут о чем-то говорить — особенно в нашем многогранном мире».
Интервью собраны в отдельные части, согласно веткам метро и поездам на них, пассажиры которых попали под действие распыленного зарина. В самой книге в начале дана схема токийского метро на момент совершения теракта. Такая структура книги хотя и необязательна, но позволяет более достоверно восстановить хронологию и географию событий.
Белорусы могут вспомнить сразу несколько авторов, чьи работы созвучны «Подземке» Мураками. Во-первых, это конечно же книги Нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич. Ее книги также представляют собой сборники переработанных в «хор голосов» интервью. Из ее цикла «Голоса утопии» наиболее тут уместно вспомнить книгу «Чернобыльская молитва» (1997) об аварии на ЧАЭС в 1986 году. Здесь также рукотворная катастрофа и невидимый, незаметно убивающий «враг». К слову, книга белоруски выигрывает у японца. Хотя и там, и там лишь прямая речь опрошенных очевидцев, в «Чернобыльской молитве» проблема освящена с самых разных сторон, а сами «голоса» имеют разный тон и разные позиции, относительно освещаемой проблемы. Интервью пострадавших от зариновой атаки у Мураками более однообразны, и, несмотря на больший в полтора раза чем у «Молитвы» объем «Подземки», она не так пестра и эмоциональна. На первый план тут выходят нюансы, мелкие различия в отношении к террористам, самой атаке и согражданам. Именно они позволяют подчеркнуть все достоинства и недостатки японского общества того времени.
Вторая книга белорусского автора, которую уместно тут упомянуть, это документальная книга журналиста Олега Груздиловича «Хто ўзарваў менскае мэтро?», в которой он подробно рассматривает расследование и суд над мужчинами, обвиненными в подготовке и исполнении в апреле 2011 году теракта в Минском метро. Журналист сам лично присутствовал на всех заседаниях. Суд вызвал большой общественный резонанс, но не привел к консенсусу в обществе по поводу виновных. Олег Груздилович в своей книге акцентирует внимание на всех спорных вопросах в расследовании и судебном процессе. Хотя в «Крае обетованном» Харуки Мураками и берет интервью у участников секты, тем самым предоставляя «слово» и другой стороне, тем не менее его истории не хватает «судебного» дополнения. Правда, в случае зариновых террористов исполнение приговора (а он почти у всех исполнителей был смертным) было отложено на 23 года! В Беларуси же приговор был приведен в исполнение меньше, чем через год.
«Мы разговаривали с людьми год — с января по декабрь 1996-го. Встречались со всеми, кто откликнулся на нашу просьбу, и беседовали по полтора-два часа, записывая все на кассету. Естественно, в среднем, потому что иногда интервью затягивались часа на четыре. После этого записи расшифровали и сделали на их основе текст. Иными словами, напечатали все, что люди говорили, за исключением не имеющих отношения к делу отступлений. Разумеется, нередко истории затягивались. Или же, как это часто бывает в повседневной речи, люди перескакивали с одной темы на другую, разговор уходил в сторону, а то и вообще обрывался, затем внезапно возобновляясь. Кое-что пришлось сократить, кое-что поменять местами, расставить акценты, удалить повторы, некоторые фразы разъединить, некоторые — срастить, сделать текст читабельным и довести книгу до приемлемых объемов».
Несмотря на выделенную жирным шрифтом в цитате выше обработку прямой речи, в книге едва заметна литературная работа автора. Да и автор ли тут Мураками? С литературной точки зрения эта книга весьма посредственна. По сути, это набор интервью, которые могли быть легко изданы по одному в какой-нибудь массовой газете. Конечно, будучи собраны вместе и прочитаны читателем подряд, они уже работают сложнее и дают более объемную картину. Но в данном случае каждое интервью не столько открывает новую сторону трагедии, сколько снова и снова рассказывает о ней, используя разные детали. Интервью дают простые люди, речь их незамысловата, сбивчива, часто уходит в сторону от главной темы. В целом, как журналистская работа – «Подземка» очень хороша. Но на самом деле, эта книга нечто другое. Она – это гражданский поступок одного японца, ради своих сограждан, акт, призывающий их переступить через свой воспитанный традициями внутренний изоляционизм и индивидуализм, дабы смело и открыто рассказать о том, о чем говорить в японском обществе не принято: о личных проблемах и переживаниях. Эта книга в первую очередь для самих японцев, и то, что европейцу покажется банальным, для жителя Токио может стать откровением.
Харуки Мураками после теракта начал замечать, что японские СМИ активно демонизируют секту «Аум Сенрикё», пытаясь выставить ее как нечто аномальное, инородное и во всем повинное. Более того, предполагалось, что расправившись с членами секты и вычеркнув ее из народной памяти, можно решить проблему и залечить физические и душевные раны пострадавших. Это предсказуемое решение, которое не могло удовлетворить писателя. Такое же простое, как и неэффективное.
Японцы не могли принять тот факт, что члены секты «Аум» - это точно такие же японцы, многие из которых имеют хорошие образование и семьи. Это не пришельцы, не какой-то отдельный вид неразумного человека. Желание выделить сектантов в нечто обособленное, в «иное» то тут, то там проскакивает в интервью. Например, вот тут:
«Из сообщений СМИ об «Аум Синрикё» я постепенно узнала, откуда они взялись, — и поняла, что с ними нельзя иметь ничего общего. Как минимум я перестала орать в экран телевизора. У них совсем другая логика, другое мышление. Они совершали поступок, веря в то, что делают. И не собираются как-то соответствовать нам. Они не стоят в одной с нами плоскости. Они — люди другого измерения. Подумаешь так — и ярая злость постепенно угасает».
Или вот еще один фрагмент, про якобы инаковость преступников и их «иное право»:
«Мышление «аумовцев» и наше, простых людей, отличается в корне. Мы считаем, что они совершают ошибку. Но на их взгляд, мы ошибаемся еще сильнее. Вот они и замышляют «кару всевышнего». Если дойти до крайности, считаю ошибкой ставить их на уровень нормальных людей. Они уже уклонились от этого уровня, поэтому предоставлять им такое право необходимости нет. Потому что они действуют, отстаивая свое иное право. Судить их необходимости нет. Это лишь бессмысленная трата времени».
Харуки Мураками подчеркивает, что мы не должны открещиваться от пусть и неприятной, но правды. Это никакие не «другие японцы», а такие же граждане, которые поддались на пропаганду пагубных идей и потерялись в лабиринтах морали, между обычным здравым смыслом и долгом перед одноверцами и наставником. Общество должно в полной мере изучить и понять это явление, проработать его, чтобы к нему не возвращаться. Например, в Беларуси и сейчас, спустя почти век, аукается непроработанная тема сталинских репрессий. Такие проблемы обязательно возвращаются.
В этом ключе интересно мнение одного из пострадавших, что без понимания, нет и праведного гнева:
«К религии я не испытываю никакого интереса, поэтому не могу отчетливо понять, что они совершили, а коль скоро не могу понять, то, наверное, и не испытываю ненависти. Если у меня в дальнейшем возникнут проблемы со здоровьем, тогда я, наверное, почувствую гнев. А сейчас…»
Еще интересная деталь, которая опять же вытекает из-за того, что совершенное сектантами преступление не получается понять: пострадавших шокировал не сам поступок (воля к его осуществлению и сама идея), а его последствия. Горечь в таких случаях сильнее ненависти.
«Какой-то злобы или ненависти к тем, кто распылил зарин, я, признаться, не питаю. Просто не могу связать одно с другим, или просто не ощущаю. Я видела семьи погибших, и горечь от их утраты во мне гораздо сильнее, чем злоба и ненависть к преступникам. Меня вовсе не волнует, кто из «Аум Синрикё» это сделал. Меня не беспокоит, что это сделал кто-то из «Аум Синрикё».
Еще одна проблема, которую СМИ пытались замести под ковер, это неготовность спецслужб к чрезвычайной ситуации подобного рода. Это отмечали многие пострадавшие. Сотрудники метрополитена не сразу приняли активные действия по ликвидации опасности и (самое главное) по выводу людей прочь. Некоторые составы еще долго курсировали с лужами зарина внутри или мимо разлитого зарина на перроне. Долго не приезжали кареты скорой помощи, а тех, что приезжали, не хватало на всех пострадавших. Последствия теракта были минимизированы благодаря тому, что простые пассажиры помогали друг другу. Полиция вообще по началу занималась странными вещами…
«Откровенно говоря, у меня есть большие сомнения насчет эффективности действий полиции и «скорой помощи» по спасению пострадавших. Это правда, что сначала произошел инцидент в Цукидзи, и, тем не менее они слишком поздно пришли на помощь пострадавшим на Кодэмматё. О них забыли. И если бы люди на месте, включая меня, не взяли инициативу на себя, трудно представить, что могло бы произойти. Даже местный полицейский там — хоть, вероятно, и не имел опыта действий в подобных ситуациях — совершенно растерялся. Когда его спросили, в какую больницу лучше всего везти пострадавших, он не мог ничего ответить и десять минут совещался по радио со своим начальством. А это был всего лишь вопрос, в какую больницу лучше всего?
Полиция начала проявлять активность после того, как спасательная операция уже завершилась. Они, например, стали регулировать движение, когда пришла всего одна машина «скорой помощи». И вообще — что случилось с японской системой контроля за кризисными ситуациями? Даже зариновый инцидент в Мацумото, когда было много жертв, не послужил уроком ни для полиции, ни для больниц. Уже тогда указывали на связь «Аум Синрикё» с зарином, и если бы эта информация оказалась активно проработана, возможно, и не произошло бы этого инцидента в метро, или, по крайней мере, я бы легче отделался».
Но самый большой вопрос к полиции – это не предотвращение самого теракта. Ведь незадолго до 20 марта 1995 года уже было распыление зарина в другом месте (Мацумото) и убийство одного известного адвоката членами «Аум Сенрикё». Почему прозевали подготовку к атаке и изготовление такого непростого отравляющего вещества?
«Несомненно, «Аум Синрикё» лапочками не назовешь, однако огромна ответственность и государства, которое пустило на самотек проблемы такого рода, сложив руки, безучастно позволив им разрастись до таких масштабов. Извините за выражение, но психи есть везде. И кто как не государство обязан обеспечивать безопасность, ограждая от таких людей. Разве не для этого все платят налоги? Это касается не только полиции. Не будь разрешения губернатора, не стали бы они религиозной организацией. Или они там давали разрешение с перепугу?»
А вот слова адвоката о бездействии полиции:
«Считаю, что полиция так и не усмотрела за комизмом «Аум Синрикё» всю ее жестокость. Действия секты были слишком абсурдны и потешны, и полиция не смогла усмотреть за маской Пьеро бездонную жуть. И вот этот момент является слепым пятном во всей структуре полиции. «Аум Синрикё» оказалась для нее новым, доселе невиданным типом противника».
Классический случай недооценки противника. Как видим, полиция также не вмешивалась во внутренние дела секты, считая ее чем-то обособленным, иным.
Плохо сработала и система здравоохранения. Многие пострадавшие добирались до ближайших больниц самостоятельно. У медперсонала не было никакого протокола в случае отравления подобного рода. Людям просто пытались снять симптомы и оставляли в больнице в случае ухудшения состояния здоровья. Но самое главное: даже когда стал понятен механизм отравления и действующее вещество, ниоткуда не поступало информации о том, как действовать. В целом, трудовая этика японцев не позволяла тем, кто разбирался в вопросе «лишний раз беспокоить» тех, кто нуждался в консультации! Вот слова одного из врачей:
«Честно говоря, в нашем мире врачей обычно никто не будет специально звонить в больницу и предоставлять информацию, пока эту информацию не потребуют. Можно прослыть назойливым, как излишнее вмешательство в чужие дела».
Пострадавшим никто не мог сказать, какие осложнения может вызвать отравление. Оставалось только самостоятельно следить за состоянием здоровья, и обращаться по существу, в случае появления новых симптомов. Некоторые же беспокоились не за себя, а за свое будущее:
«Меня больше всего беспокоит, не отразится ли этот инцидент на рождении второго и третьего ребенка, не нанесен ли вред моему здоровью в этом смысле. Выписываясь из больницы, я спросил об этом врача, и он сказал: таких случаев раньше не было, поэтому я не могу гарантировать на 100 %. Если говорить о беспокойстве, то меня беспокоит только это».
Среди самых распространенных симптомов в первые часы и сутки были судороги, рвота, кашель, нарушение дыхания, миоз (сужение зрачка), головная боль, слабость, потеря сознания. После восстановления многие жаловались на ухудшение зрения, нарушения памяти, снижения способности быстро соображать и бесконечные непрекращающиеся головные боли, нередко лишающие людей сна. Таким образом за внешним благополучием и здоровьем, у пострадавших скрывалась глубокая внутренняя боль, как физическая, так и психологическая. Но, согласно культурным нормам японского общества, говорить об этих проблемах было неприлично.
«Посттравматическое стрессовое расстройство началось через неделю после происшествия. Первым обратился пациент, который «собирался в понедельник пойти на работу, однако ноги его не слушались». Было это 27 марта. При том, что последствия газа для этого человека оказались самыми безвредными. Чаше всего жаловались на так называемый «флэш-бэк», при котором пострадавшие реально воспроизводили в голове увиденное в день происшествия. И все ощущения передавались в абсолютно той же форме. Вот такое явление. Причем оно не есть типичный способ воспоминания. Будто внутрь вселяется некий инородный предмет. И это не белая горячка. Наоборот, проникновение в память. ПТС не имеет никакого отношения к зарину. Это проблема ущерба, нанесенного психике».
Скрывая от всех постоянную головную боль, пострадавшие усугубляли общественно-социальное насилие над собой, вынуждающее демонстрировать окружающим, что все в порядке.
«Хоть у меня и болит голова, со стороны ничего особого не видно. Поэтому боль эта понятна только самому больному. Попробуйте представить, что каждый божий день вашу голову сдавливает камень или шлем. Если бы только освободиться от этой боли… Но, боюсь, мое настроение вряд ли понятно другим. Я ужасно одинок. Другое дело, лишись одной руки, или стань растением, тогда многие поймут и посочувствуют. Если бы я тогда умер, было бы легче. Вот до чего доходит… Но вспомнишь о семье, и понимаешь, что нужно держаться».
И тут надо вспомнить ставшую легендой зацикленность японцев на работе. Страх подвести свою компанию, пропустить хотя бы один рабочий день, переложить свои задачи на коллегу – все это проскакивает едва ли не в каждом интервью. Это было бы в чем-то даже комичным, если бы не было связано с чудовищным терактом. Из интервью мы можем узнать, как пострадавшие шли на работу с температурой 38-39°, кто-то уже едва не теряя сознание от отравления зарином, упорно шел на свое рабочее место, и уже только вечером, понимая, насколько трудно сосредоточиться и насколько хуже стало состояние здоровья, они шли в ближайшую больницу. А вот еще пример: пропитанный парами зарина портфель, один из пострадавших еще неделю носил в офис, тем самым отравив еще и коллег!
«Стал легко уставать, ослабла способность концентрировать внимание. На нашей работе во время беседы с клиентом необходимо держать нервы в постоянном напряжении. Надо внимательно слушать собеседника, следить за выражением его лица, иначе можно потерять нить разговора и ответить на его вопрос невпопад. Слушая собеседника, важно не пропустить момент, когда он сменит тему разговора и заговорит на отвлеченные темы. А у меня были такие промахи, и все из-за того, что снизилась внимательность. Я это сам хорошо понимаю. Обо всем этом я на фирме никому не рассказывал, поскольку это могло отрицательно сказаться на моей работе. Предпочитал молчать, хоть было нелегко. Но, думаю, спустя год после инцидента я полностью восстановился».
Стремление несмотря ни на что работать и скрывать свое истинное состояние здоровья, привело к значительным психологическим проблемам. Но есть и другая сторона: работодатели также не давали никакой поблажки жертвам зариновой атаки.
«Несколько человек со слезами на глазах были вынуждены оставить работу. Когда женщина страдает от головной боли, работать она не может. Но окружающие этого как бы не понимают. Они считают: раз последствий газа уже нет, в чем же дело? Объем работы никто не сократит. Каждый день до двенадцати ночи сплошные переработки, задержки. Поди пожалуйся — никто руки не протянет. Внимания не обратит. В таких условиях не бросить работу просто невозможно. Действительно, эта травма не из тех, что понятны и видимы простым глазом. Зачастую окружающие просто не понимают. Это — самая настоящая болезнь, но жертв ее считают лентяями. Например, после землетрясения в Кобэ состояние ущерба видно отчетливо. Понятно, сколько дней пролежал человек под завалом, видны травмы и степень их болезненности. Однако в случае с зариновой атакой людям, не пережившим ее, трудно реально ощутить на себе страх».
В сумме с культурными особенностями все это вызвало дискриминацию на рабочих местах.
«В обществе присутствует невидимая глазу дискриминация. Психологическая, по отношению к жертвам газовой атаки. Поэтому среди пострадавших нередки попытки скрыть собственный ущерб. Примерно так же, как прежде пытались скрыть правду пострадавшие от атомных бомбардировок. Это лишь мое предположение, но просматривается связь с концепцией «греха» японского сообщества. В Японии издревле считалось, что люди, причастные к смерти и несчастьям, подвержены греху. И грешные по традиции отдаляются от окружения. Это не простой предрассудок — их отдаляют, но продолжают заботу о них в обществе. Не заставляют работать и в некотором смысле опекают. Тем самым, как бы отдавая должное грешникам, постепенно их вылечивают. И древняя концепция греха функционирует весьма эффективно».
Мураками по этому поводу задает важный вопрос:
«Почему, к своему несчастью, пострадавшие не могут обойтись только болью самого инцидента, а вынуждены терпеть и жуткое по сути своей «вторичное бедствие», иными словами — насилие, порождаемое обычным обществом. Действительно ли среда не могла это остановить?»
Еще одна важная тема: вина. Известно, что жертвы насилия часто чувствуют вину. Казалось бы, за что? Но так устроена наша психика. В случае японцев, обостренное чувство вины присутствует и без всякого насилия. Что уж говорить о тех, кто пережил встречу с парами зарина в тот роковой день?
Осознание своей вины и различные психологические уловки, чтобы избежать ее, попадаются во многих интервью.
«Да я-то что? Как-никак одна семья. Жену вот жаль. Не вышла бы за меня замуж, не досталась бы ей такая участь. Также я виноват перед детьми. Была бы здорова сестра, ездили бы путешествовать, куда-нибудь на отдых. Однако как же я был рад, когда услышал от сестры первое слово. Сначала это был лишь стон: у-у. Но я не мог сдержать слезы. Растрогалась и расплакалась на пару со мной даже стоявшая в палате медсестра. Странно, но Сидзуко тоже плакала, выдавливая свои «а-а» и «у-у». Что выражали эти слезы? Я точно не знаю. Скорее всего, ей было горько ощущать себя в таком состоянии. Спросили врача — он говорит, что эмоции внутри головы, приняв неустойчивую форму «плача и крика», впервые прорываются наружу. И это только первый шаг».
Кто-то начинает избегать лишних расспросов:
«Из всех вопросов больше всего не люблю вопрос «об осложнениях». Я в порядке — и в подтверждение этого я так живу. Говорят, с медицинской точки зрения проблем нет. Человечество впервые столкнулось с подобным опытом, поэтому, естественно, некоторое беспокойство есть. Но когда об этом начинают расспрашивать… нет, я против. Хотя если задуматься, ненависть к расспросам об осложнениях сама по себе в некотором роде — осложнение».
А кто-то ведет внутреннюю борьбу и мечтает о забвении, отрицая свою роль жертвы теракта:
«Я так и решил: необходимо побороть в себе это настроение, чтобы плохая сторона меня не стала противницей стороны хорошей. Что я имею под этим в виду? Немало простых пассажиров, к большому сожалению, пострадало, а некоторые даже лишились жизни только потому, что ехали в метро. У многих из них еще не зажили сердечные раны. Так вот, на их фоне я не хочу до скончания века считать себя пострадавшим. Я — не жертва зарина, а тот, кто познал его на личном опыте. Если честно, последствия остались. Но я стараюсь об этом не думать. Нечего поддаваться! Ведь когда напоминают о последствиях, невольно постепенно начинаешь поддаваться. Чем так, лучше преодолевать себя, думая о позитивном. По крайней мере, так я выжил и тому благодарен».
И наконец немного про внутреннюю замкнутость японцев, их нежелание показывать лишние эмоции, бурно реагировать даже в критических ситуациях. Вот, пожалуй, самый красноречивый момент об этом (наверняка, если бы такое случилось в европейском или американском городе, то жертв было бы меньше):
«Запах был не острым. Как бы это объяснить… Проблема восприятия… даже не запах, а удушливость. Открыв окно, я думала хорошенько проветрить вагон. Где я открыла окна? По-моему, между Мёгадани и Коракуэн. На обеих станциях, стоило поезду остановиться, выходило большое количество людей. Но на мои действия никто никак не отреагировал.
И что — никто не говорил вслух: «странно» или «трудно дышать»? Они ведь должны были чувствовать неладное?
Абсолютно никто. Все были на редкость тихими. Ехали молча. Ни на что не реагировали. Никакого общения. Я прожила год в США. Если бы подобное произошло там, все подняли бы шум. Начали бы возмущаться, что это происходит, выяснять причину, — уже позже пронеслось у меня в голове».
Кстати, интересно то, что во всех интервью практически не встречается одинакового описания запаха зарина. Кто-то говорил, что он вообще не пахнет, или пахнет сладковато, словно духи, а кто-то наоборот говорил про горелый запах, или лекарственный… Возможно это вызвано кустарным производством отравляющего вещества и разными примесями. Но даже пассажиры одного вагона описывали запах по-разному.
Спускаясь с жертвами зариновой атаки в подземелье токийского метро, Харуки Мураками спустился в подземелье японского общества, осветив самые темные его уголки. То, что названо – уже существует. А значит, с этим можно работать. Такие крупные теракты, как зариновая атака в Токио, направлены на все общество в целом, и преследуют своей целью страх. Главное оружие против страха – знание, оно же – понимание. Когда одни граждане стремятся запугать и уничтожить других – это внутренняя проблема общества, корни которой не обязательно лежат на плечах исполнителей. Такие работы, как «Подземка» – это не литература, и даже не совсем журналистика. Это поступок обеспокоенного гражданина, знающего, что нелицеприятная правда делает общество здоровее, нежели демонизация преступников, обособление, внутренняя замкнутость и не самые полезные культурные предрассудки. «Подземка» не рассказывает, почему была совершена зариновая атака, но говорит о том, почему она была так разрушительна и какие проблемы вскрыла, зримо и незримо.
Хочется напоследок вспомнить как Всеволод Овчинников в своей книге о Японии «Ветка сакуры» писал:
«На Западе люди либо говорят вам правду, либо лгут. Японцы же почти никогда не лгут, однако им никогда не придет в голову говорить вам правду».
Рецензия на «Край обетованный» тут =>
https://vk.com/@pavelmazheikabooksreview-343
МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:
Стандартное массовое издание без каких-либо излишков.
Формат стандартный (145x215 мм), твердый переплет, без суперобложки, 591 страница, без иллюстраций.
Достоинства издания: хорошее качество печати; белая бумага; твердый переплет; наличие колонтитулов; информация об авторе; дана ч/б схема токийского метро на момент описываемых событий.
Недостатки издания: большие поля и относительно мелкий шрифт основного текста; плохо выделены заголовки и превью с биографическими данными каждого пострадавшего; нет подробного оглавления (по каждому интервью).
ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:
Больше нет, чем да. Книга не столько интересна своим содержанием, сколько достойна уважения, как гражданский акт писателя. Также она подчеркивает особенности и проблемы японского общества.
КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:
Любителям творчества Харуки Мураками будет интересно увидеть нехудожественное произведение автора. Книга будет интересна тем, кто увлекается Японией, ее историей и кто хочет получше разобраться в японском обществе.
ТЕГИ: Нон-фикшн, история, Япония, Токио, теракт, секта, журналистика, интервью, хроника, пострадавшие.
ВИДЕО В ТЕМУ: Документальный фильм «Один день, который изменил Азию» об атаке по ссылке ниже.
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
https://t.me/pavelmazheikabooksreview
Другие мои рецензии на страницах:
Группа "ВКонтакте":
https://vk.com/pavelmazheikabooksreview
Канал в "Телеграм":