Томас Мор «Утопия». Томмазо Кампанелла «Город Солнца». Фрэнсис Бэкон «Новая Атлантида» - рецензия П. Можейко

«Ошибка всех социальных утопий в утверждении возможности создать такое общество, где торжество добра будет полностью обеспечено самой структурой этого общества. Но этого никогда не будет. Человеку можно лишь облегчить движение к добру, но выбор всегда остается за ним». (Фазиль Искандер)

НАЗВАНИЕ: «Утопия». «Город Солнца». «Новая Атлантида»

АВТОРЫ: Томас Мор. Томмазо Кампанелла. Фрэнсис Бэкон

ОРИГИНАЛЬНОЕ НАЗВАНИЕ: Libellus vere aureus, nec minus salutaris quam festivus, de optimo rei publicae statu deque nova insula Utopia. Civitas Solis. New Atlantis

ISBN: 978-5-389-12631-2

ГОД ИЗДАНИЯ: 2017

ИЗДАТЕЛЬСТВО: «Азбука», «Азбука-Аттикус»

СЕРИЯ: «Азбука-Классика. Non-Fiction (покет)»

КОГДА МНОЙ ПРОЧИТАНО: Март 2021 года

ИСТОЧНИК: Оригинальная книга

МОЕ МНЕНИЕ О КНИГЕ:

Задумываться о несовершенстве мира в котором живешь, правило хорошего тона для мыслителя в любые времена. И следующий разумный шаг, после таких размышлений, это попытка улушить положение вещей, осмыслить социальную среду и сделать ее более удобной и устойчивой к политическим и экономическим кризисам. Пока человечество было разобщено, жило небольшими общинами в несколько семей, главной была проблема банального выживания. Но как только появились первые цивилизации, первые города с более сложными, нежели в общинах, институтами правления и социального взаимодействия между различными слоями общества, как только у части человечества «освободилось» время на праздность и развлечения, обнажились и проблемы того устройства государств и городов, которое сложилось само собой, или как принято еще говорить «исторически». И что, как не бунтующий разум небезразличного наблюдателя, откажется принимать эту «данность»?

Мало что известно о трудах об устройстве и переустройстве государства в цивилизациях Древнего Египта и Древнего Китая. Безусловно, такие работы были, ведь в богатых культурах этих стран жители не могли не задумываться о том, как устроено то место, где они живут. Есть только одна опасность в подобных рассуждениях: ведь любая мысль о перестройке государственного строя – это уже не что иное по мнению властьимущих, как крамола. И потому не удивительно, что одна из первых широко известных философских работ на данную тему появилась уже в довольно свободной и демократичной для своего времени Древней Греции. Конечно, это «Государство» Платона. Балканский полуостров изобиловал крупными городами с развитым гражданским населением, широко вовлеченным в политические решения. Развитые социальные и политические институты позволяли видеть управление государством не как личную волю вождя, а как сложный механизм, как систему взаимосвязей. А система – это уже просчитываемый конструкт, который можно моделировать как мысленно, так и натурно. Платон дал миру пример того, как можно рассуждать об устройстве государства с точки зрения представления его, как системы взаимодействия между различными представителями общества.

Но постепенно слава Греции поникла, а Европу накрыли сумерки смутных веков средневековья, с их бесконечными междоусобными войнами, тотальной христианизацией и разделением высшей власти между аристократией и духовенством. Понадобилось целых восемнадцать веков после «Государства» Платона, чтобы на европейских землях на волне Возрождения появились новые мыслители, способные отступить от традиции и смело поместить на бумагу свои «диалоги» о «лучшем устройстве государства». Всего лишь на протяжении одного века на свет появилось сразу три произведения в новом жанре, в чем-то похожих, а в чем-то выказывающих оригинальные идеи. Теперь они считаются классикой того жанра философской и одновременно фантастической литературы, который мы зовем утопией. Собственно, это сама «Утопия» Томаса Мора (1516), давшая общее название таким произведениям, «Город Солнца» Томмазо Кампанеллы (1623) и «Новая Атлантида» Фрэнсиса Бэкона (1626) дополненные комментариями переводчиков.

Следует сказать сразу, что действительно глубоко говорить о представленных в данной книге произведениях, можно только полностью зная контекст их написания: то, как тогда писали, как думали, что стояло на повестке дня, какой был политический и экономический (в целом, исторический) фон. В книге много отсылок, которые даже в комментариях переводчиков занимают несколько десятков страниц. Подобно тому, как в иконах и картинах на религиозные темы того времени заложен глубокий символизм, так и в этих текстах есть тот дополнительный слой смыслов, который доступен только специалисту. Мой опыт прочтения не таков. Это обычный обывательский уровень читателя, которому интересно если не все, то многое. Отсюда и мой уровень рассуждений и анализа.

Первая общая черта, которая бросается в глаза во всех трех произведениях, это замкнутость места действия. Точнее его «отделенность» от внешнего мира. В «Утопии», это полуостров, искусственно превращенный в остров, путем отрытия пролива. В «Городе Солнца» - это город, окруженный несколькими рядами высоких стен. В «Новой Атлантиде» - это далекий от основных морских путей остров в океане. Выходит, что никто из мыслителей не видел свое идеальное государство как некую часть известного им мира, как открытое государство, активно взаимодействующее с соседями. Это делает их утопические общества в некоторой степени герметичными, а стало быть, и Мор, и Кампанелла и Бэкон мыслили лишь категориями «рая в отдельно взятой стране», не претендуя на мировую универсальность своих идей. Их трудно за это винить, ведь до глобализации было еще четыреста лет, а на карте мира хватало белых пятен. Думать глобально (если только это не труды по религии) было непривычно.

Вторая черта, объединяющая все три утопии, это их композиционное решение, в виде диалогов автора с рассказчиками: в «Утопии» это «выдающийся муж» Рафаил Гитлодей (в пер. с греч. «говорящий вздор»), в «Городе Солнца» - мореход из Генуи, в «Новой Атлантиде» - путешественник, попавший на мифический остров Бенсалем. Т.е. авторы намеренно вводят в повествование «ненадежного рассказчика». Не имея никакой возможности проверить его слова, мы только можем поверить ему на слово. С одной стороны, это является некоторой защитой от цензуры и осуждения в ереси (в случае с Кампанеллой, это не спасло его от инквизиции), мол если что, то все это выдумка персонажа-лжеца. С другой стороны, это «спасает» авторов от признания их идей глупыми (всегда можно списать на то, что авторские мысли принадлежат персонажу, наоборот критикующему устройство утопического общества). С третьей стороны, эти рассказчики выполняют роль «узкого горлышка». Лишь они та тонкая связующая нить, соединяющая мир утопии и реальный мир. Через них читатель комплексно и единовременно узнает о далеком идеальном мире. Т.е. рассказчик сразу предоставляет нам всю совокупность идей нового мира, которые рисуют образ государства настолько отличного от привычных представлений, что поверить в его существование практически невозможно.

Общество развивается поступательно, впитывая в себя в небольших количествах новые идеи и создавая (трансформируя) свои институты. Поэтому, Утопия, Город Солнца и Новая Атлантида выглядят еще более фантастическими, потому что для слушающего персонажа все эти новые идеи возникают «все/сразу/здесь и сейчас», и из-за этого выглядят во многом недостижимыми.

Следуя духу эпохи Возрождения, все три утопии проникнуты духом гуманизма. Однако, стоит понимать, что в то время вектор интереса еще только начинал смещаться от Бога и веры непосредственно к человеку. Поэтому, несмотря на кажущуюся заботу в первую очередь о простых людях, ни один из авторов не избавил свое общество от иерархичности, работорговли и слепой веры в главенство авторитетов (пусть это не всегда Бог, а например, мифический Метафизик). Ни Мор, ни Кампанелла, ни Бэкон не смеют заявить об окончательной первоочередности человека, но каждому позволяют заявлять о себе, становясь важной частью общества. Так или иначе, над человечеством во всех трех произведениях довлеет некая высшая сила, а старейшины обращаются то к Богу, то к астрологии.

Если говорить о различиях между представленными в сборнике утопиями, то Томас Мор рисует нам прообраз коммунистического общества, в котором отсутствует частная собственность и деньги, труд обязателен для каждого, а правит всем «мудрый монарх»; Томмазо Кампанелла рассказывает об обществе, в котором четко прослеживается специализация ветвей власти и делается акцент на астрологию; Фрэнсис Бэкон показывает, как выглядело бы общество, ориентированное на Знание. Давайте внимательнее посмотрим на эти утопии и вынесем из них некоторые интересные идеи.

Томас Мор «Утопия»

Томас Мор открыто критикует частную собственность и видит в ней главное зло. Однако отмечает, что как и всякое зло, она неистребима окончательно. Высказывается и противоположная точка зрения, что без ориентации на личную прибыль и частную собственность, никакое развитие невозможно. Как мы уже знаем, ХХ век столкнул лбами две идеологии, взращенные такими мнениями. «Победила» личная выгода, но и у первого мнения и у второго до сих пор много сторонников.

«Поэтому я твердо убежден в том, что распределение средств равномерным и справедливым способом и благополучие в ходе людских дел возможны только с совершенным уничтожением частной собственности; но если она останется, то и у наибольшей и наилучшей части человечества навсегда останется горькое и неизбежное бремя скорбей. Я, правда, допускаю, что оно может быть до известной степени облегчено, но категорически утверждаю, что его нельзя совершенно уничтожить. Например, можно установить следующее: никто не должен иметь земельной собственности выше известного предела; сумма денежного имущества каждого может быть ограничена законами; могут быть изданы известные законы, запрещающие королю чрезмерно проявлять свою власть, а народу быть излишне своевольным; можно запретить приобретать должности подкупом или продажей; прохождение этих должностей не должно сопровождаться издержками, так как это представляет удобный случай к тому, чтобы потом наверстать эти деньги путем обманов и грабежей, и возникает необходимость назначать на эти должности людей богатых, тогда как люди умные выполнили бы эти обязанности гораздо лучше. Подобные законы, повторяю, могут облегчить и смягчить бедствия точно так же, как постоянные припарки обычно подкрепляют тело безнадежно больного. Но пока у каждого есть личная собственность, нет совершенно никакой надежды на выздоровление и возвращение организма в хорошее состояние. Мало того, заботясь об исцелении одной ее части, ты растравляешь рану в других. Таким образом, от лечения одного взаимно рождается болезнь другого, раз никому нельзя ничего прибавить без отнятия у другого.

– А мне кажется наоборот, – возражаю я, – никогда нельзя жить богато там, где все общее. Каким образом может получиться изобилие продуктов, если каждый будет уклоняться от работы, так как его не вынуждает к ней расчет на личную прибыль, а, с другой стороны, твердая надежда на чужой труд дает возможность лениться? А когда людей будет подстрекать недостаток в продуктах, и никакой закон не сможет охранять как личную собственность приобретенное каждым, то не будут ли тогда люди по необходимости страдать от постоянных кровопролитий и беспорядков? И это осуществится тем более, что исчезнет всякое уважение и почтение к властям; я не могу даже представить, какое место найдется для них у таких людей, между которыми «нет никакого различия».

В наше время, когда «правительства-принтеры» современных авторитарных государств штампуют абсурдные законы, наполненные зубодробильными канцеляризмами, особенно остроумно и прозорливо выглядят идеи Мора о законотворчестве:

«Сами утопийцы считают в высшей степени несправедливым связывать каких-нибудь людей такими законами, численность которых превосходит возможность их прочтения или темнота – доступность понимания для всякого. Далее они решительно отвергают всех адвокатов, хитроумно ведущих дела и лукаво толкующих законы. Они признают в порядке вещей, что каждый ведет сам свое дело и передает судье то самое, что собирался рассказать защитнику. В таком случае и околичностей будет меньше, и легче добиться истины, так как говорить будет тот, кого никакой защитник не учил прикрасам, а во время его речи судья может умело все взвесить и оказать помощь более простодушным людям против клеветнических измышлений хитроумцев. У других народов при таком обилии самых запутанных законов это соблюдать трудно, а у утопийцев законоведом является всякий. Ведь, как я сказал, у них законов очень мало, и, кроме того, они признают всякий закон тем более справедливым, чем проще его толкование. По словам утопийцев, все законы издаются только ради того, чтобы напоминать каждому об его обязанностях. Поэтому более тонкое толкование закона вразумляет весьма немногих, ибо немногие могут постигнуть это; между тем более простой и доступный смысл законов открыт для всех. Кроме того, что касается простого народа, который составляет преобладающее большинство и наиболее нуждается во вразумлении, то для него безразлично – или вовсе не издавать закона, или издавать его в таком изложении, что до смысла его никто не может добраться иначе, как при помощи большого ума и продолжительных рассуждений. Простой народ с его тугой сообразительностью не в силах добраться до таких выводов, да ему и жизни на это не хватит, так как она занята у него добыванием пропитания.»

Неординарной выглядит идея в случае военного конфликта отправлять на фронт не только военнообязанного, но и членов его семьи (если те сами того пожелают). Сейчас уже известно, что боеспособность солдата возрастает, когда он отчетливо понимает за что он реально воюет и кого защищает, кроме идеологических мифов политрука.

«Повторяю, утопийцы не тянут никого из своей среды против его воли на войну за границу, но, с другой стороны, если какая женщина пожелает пойти с мужем на военную службу, то она не только не встречает препятствия в этом, а, наоборот, поощрение и похвалу; в строю всякую из выступивших ставят рядом с ее мужем, затем каждого окружают его дети, свойственники и родственники. Таким образом, ближайшей и непосредственной поддержкой друг другу служат те, кого сама природа всего сильнее подстрекает приносить помощь друг другу. Огромным позором считается, если один из супругов вернется без другого или сын придет обратно, потеряв отца.»

Интересно, что отношение к религии и ереси в Утопии терпимое, но при этом запрещено только одно религиозное воззрение: атеизм! Это лишний раз доказывает то, что Мор вдохновляясь идеями гуманизма, еще не мыслит мир вне Бога, более того, считает, что мыслить иначе - преступно. Вот такая вот толерантность…

«Это лицо, недавно принявшее крещение, стало с большим усердием, чем благоразумием, публично рассуждать о поклонении Христу, хотя мы советовали ему не делать этого. При таких беседах он стал увлекаться до того, что не только предпочитал наши святыни прочим, но подвергал беспрестанному осуждению все остальные; громко кричал, что все они – языческие, поклонники их – нечестивцы и святотатцы и должны быть наказаны вечным огнем. Он долгое время рассуждал на эту тему, но был арестован и подвергнут суду и осуждению как виновный не в презрении к религии, а в возбуждении смуты в народе. По осуждении он был приговорен к изгнанию. Именно, среди древнейших законов утопийцев имеется такой, что никому его религия не ставится в вину.»

Как будто перестраховываясь от будущей критики своих идей, Мор в конце своего произведения через собеседника Гитлодея критикует общество утопийцев, восхваляя «знатность и блеск» государства, как самые важные (?) его добродетели, невозможные на острове «которого нет»:

«Когда Рафаил изложил все это, мне сейчас же пришло на ум немало обычаев и законов этого народа, заключающих в себе чрезвычайную нелепость. Таковы не только способ ведения войны, их церковные обряды и религии, а сверх того и другие их учреждения, но особенно то, что является главнейшей основой их устройства, а именно: общность их жизни и питания при полном отсутствии денежного обращения. Это одно совершенно уничтожает всякую знатность, великолепие, блеск, что, по общепринятому мнению, составляет истинную славу и красу государства.»

Предложенное Томасом Мором «общество без частной собственности» нашло в дальнейшем своих почитателей, но не выдержало попыток реализации этой утопии в реальном мире. Коммунистический рай в ХХ веке обернулся адом гражданской войны, а идеальное общество осталось лишь нарисованным на пропагандистских плакатах.

Томмазо Кампанелла «Город Солнца»

В то время, когда на вершину иерархии общества Утопии Мор ставил «мудрого монарха», Томмазо Кампанелла свой Город Солнца отдал под власть Метафизика-«Солнца» и его трех помощников, каждый из которых отвечал за разные сферы общественной жизни.

«Верховный правитель у них – священник, именующийся на их языке «Солнце», на нашем же мы называли бы его Метафизиком. Он является главою всех и в светском, и в духовном, и по всем вопросам и спорам он выносит окончательное решение. При нем состоят три соправителя: Пон, Син и Мор, или по-нашему: Мощь, Мудрость и Любовь. В ведении Мощи находится все касающееся войны и мира: военное искусство, верховное командование на войне; но и в этом он не стоит выше Солнца. Он управляет военными должностями, солдатами, ведает снабжением, укреплениями, осадами, военными машинами, мастерскими и мастерами, их обслуживающими. Ведению Мудрости подлежат свободные искусства, ремесла и всевозможные науки, а также соответственные должностные лица и ученые, равно как и учебные заведения. Число подчиненных ему должностных лиц соответствует числу наук: имеется Астролог, также и Космограф, Геометр, Историограф, Поэт, Логик, Ритор, Грамматик, Медик, Физик, Политик, Моралист. И есть у них всего одна книга, под названием «Мудрость», где удивительно сжато и доступно изложены все науки. Ее читают народу согласно обряду пифагорейцев.

<…> Ведению Любви подлежит, во-первых, деторождение и наблюдение за тем, чтобы сочетание мужчин и женщин давало наилучшее потомство. И они издеваются над тем, что мы, заботясь усердно об улучшении пород собак и лошадей, пренебрегаем в то же время породой человеческой. В ведении того же правителя находится воспитание новорожденных, врачевание, изготовление лекарств, посевы, жатва и сбор плодов, земледелие, скотоводство, стол и вообще все, относящееся к пище, одежде и половым сношениям. В его распоряжении находится ряд наставников и наставниц, приставленных следить за всеми этими делами.»

В описанном выше устройстве города-государства виден уход автора от иерархий по признаку родства, объема власти или мудрости. Здесь мы видим немного другую концепцию. Кампанелла считает лучшим решением «вертикаль», созданную из специалистов, т.е. предлагает читателю продуманное разделение ветвей власти, разделение управления различными сферами общественной жизни на относительно узкие направления. Такая схема выглядит довольно рациональной, ведь представитель каждой из ветвей власти отвечает за что-то более-менее конкретное, а соответственно и несет большую ответственность за это. Легко оправдать монарха, который руководит и отвечает одновременно за все сразу, мол «не может же он один за всем уследить». Но сложно избежать ответственности, когда ты не справился с конкретной узкой задачей.

Будет верным сказать о том, что сейчас мы живем во многом как раз в таком «обществе специалистов», где каждый занимается своим делом, тем, на что учился и в чем способен проявлять свои способности. Томмазо Кампанелла оказался весьма прозорлив в этом вопросе.

«Город Солнца» - это еще и гимн геометрии и порядку. Красоту мира «солярии» видят в структурированности и закономерностях. Радиальный многоуровневый план городских стен отражает упорядоченность общества. Если жизнь подчинена какому-то закону, то открыв этот закон, можно быть спокойным за будущее и прошлое, так как и первое и второе станет легко просчитываемым. А спокойная жизнь – не это ли залог счастья для многих? И в таком свете совершено логичным выглядит значительная роль в жизни Города Солнца астрологии. Томмазо Кампанелла говорит нам: «всё не случайно, только пойми почему!».

«Они считают, что в первую очередь надо заботиться о жизни целого, а затем уже ее частей. Поэтому, когда они воздвигали свой город, они установили твердые знаки в четырех углах мира. В гороскопе был Юпитер на восток от Солнца в созвездии Льва; Меркурий и Венера – в Раке, но поблизости, так что образовывали сопутствие; Марс был в Стрельце, в пятом Доме, счастливым аспектом усиливая афету и гороскоп; Луна находилась в Тельце в благоприятном аспекте к Меркурию и Венере и вместе с тем не поражала квадратным аспектом Солнца; Сатурн стремился в четвертый Дом, нисколько, однако, не вредя Солнцу и Луне, но способствуя устойчивости оснований. Фортуна с Алголом была в десятом Доме, что, по мнению Соляриев, предвещало господство, крепость и величие. Да и Меркурий, будучи в хорошем аспекте Девы и будучи озаряем в абсиде Луною, не может быть зловещим; а раз он радостен, то их наука не пребывает в ничтожестве; в том же, чтобы ждать его в Деве и в соединении, они мало заботятся.»

Следует отметить и другие интересные находки Кампанеллы. Так, он высказал идею непрерывного «обучения», путем размещения на стенах города, которые постоянно на виду, различных познавательных изображений и портретных галерей своих кумиров. Причем все изображения четко систематизированы, что лишний раз доказывает стремление жителей Города Солнца к упорядоченности. Одновременно и искусство, и учебник; граффити – как социальный проект. Интересно, не правда ли, и лучше, нежели скучные монотонные каменные стены? Можно сказать, что Кампанелла задумался не только о создании идеального общества, но и идеальной городской среды, выступив урбанистом эпохи Возрождения.

«На внешних стенах храма и на завесах, ниспадающих, когда священник произносит слово, дабы не терялся его голос, минуя слушателей, изображены все звезды, с обозначением при каждой из них в трех стихах ее сил и движений. На внутренней стороне стены первого круга изображены все математические фигуры, которых значительно больше, чем открыто их Архимедом и Евклидом. Величина их находится в соответствии с размерами стен, и каждая из них снабжена подходящей объяснительной надписью в одном стихе: есть там и определения, и теоремы, и т. п. На внешнем изгибе стены находится прежде всего крупное изображение всей земли в целом; за ним следуют особые картины всевозможных областей, при которых помещены краткие описания в прозе обычаев, законов, нравов, происхождения и сил их обитателей; также и алфавиты, употребляемые во всех этих областях, начертаны здесь над алфавитом Города Солнца.»

Помимо прочего, в следующей цитате сложно не заметить авторскую шпильку в сторону ислама:

«Видел я там Моисея, Озириса, Юпитера, Меркурия, Ликурга, Помпилия, Пифагора, Замолксия, Солона и многих других; имеется у них и изображение Магомета, которого, однако, они презирают, как вздорного и ничтожного законодателя. Зато на почетнейшем месте увидел я образы Иисуса Христа и двенадцати апостолов, которых они глубоко чтут и превозносят, почитая их за сверхчеловеков. Видел я Цезаря, Александра, Пирра, Ганнибала и других достославных мужей, прославившихся на войне и в мирных делах, главным образом римлян, изображения которых находятся на нижней части стен, под портиками.»

Поражает и описание культуры межполовых отношений. В ней можно проследить косвенный акцент на генетику и евгенику, еще задолго до открытий Дарвина и последующих интерпретаций его идей!

«Ни одна женщина не может вступать в сношение с мужчиной до девятнадцатилетнего возраста; а мужчины не назначаются к производству потомства раньше двадцати одного года или даже позже, если они имеют слабое телосложение. Правда, иным позволяется и до достижения этого возраста сочетаться с женщинами, но только или с бесплодными, или же с беременными, дабы не довести кого-нибудь до запретных извращений. Пожилые начальники и начальницы заботятся об удовлетворении половых потребностей более похотливых и легко возбуждающихся, узнавая об этом или по тайным их просьбам, или наблюдая их во время занятий в палестре. Однако же разрешение исходит от главного начальника деторождения – опытного врача, подчиненного правителю Любви. Тем же, кого уличат в содомии, делают выговор и заставляют в виде наказания два дня носить привешенные на шею башмаки в знак того, что они извратили естественный порядок, перевернув его вверх ногами. При повторном преступлении наказание увеличивается вплоть до смертной казни. Те же, кто воздерживается от совокупления до двадцати одного года, а тем более до двадцати семи, пользуются особым почетом и воспеваются на общественных собраниях. Когда же все, и мужчины и женщины, на занятиях в палестре, по обычаю древних Спартанцев, обнажаются, то начальники определяют, кто способен и кто вял к совокуплению и какие мужчины и женщины по строению своего тела более подходят друг другу; а затем, и лишь после тщательного омовения, они допускаются к половым сношениям каждую третью ночь. Женщины статные и красивые соединяются только со статными и крепкими мужами; полные же – с худыми, а худые – с полными, дабы они хорошо и с пользою уравновешивали друг друга.»

И напоследок, Кампанелла уделил особое внимание такому актуальному и часто обсуждаемому в наше время вопросу, как инклюзивность. Посудите сами, как современно звучит высказанная ниже идея:

«Но вот что у них превосходно и достойно подражания: никакой телесный недостаток не принуждает их к праздности, за исключением преклонного возраста, когда, впрочем, привлекаются они к совещаниям: хромые несут сторожевую службу, так как обладают зрением; слепые чешут руками шерсть, щиплют пух для тюфяков и подушек; те, кто лишен и глаз и рук, служат государству своим слухом, голосом и т. д. Наконец, ежели кто-нибудь владеет всего одним каким-либо членом, то он работает с помощью его в деревне, получает хорошее содержание и служит соглядатаем, донося государству обо всем, что услышит.»

Таким образом, Томмазо Кампанелла и его «Город Солнца» наполнены многими идеями, которые либо уже воплощены в наше время, либо занимают важное место в дискурсе современного общества, что дает право считать эту утопию весьма успешной во многих своих прогнозах. Конечно, в жизни много случайностей, и верить в то, что наша жизнь – это всего лишь просчитываемый методами астрологии алгоритм, самонадеянно. Но когда во главу угла ставиться знание своего дела, и каждый занимается чем-то отдельным и конкретным, это делает систему более устойчивой, а значит и жителей «Города Солнца» более спокойными за свое счастливое будущее.

Фрэнсис Бэкон «Новая Атлантида»

Фрэнсис Бэкон со своей стороны предлагает иной тип государства – общество, ориентированное на знание и просвещение.

Далекий от известного мира остров Бенсалем и расположенный на нем «Дом Соломона» - не что иное, как образ страны, превращенной в большой исследовательский институт, открытый для мысли и закрытый для алчности. Золото здесь меняют на знания.

«Но обратимся к главному предмету нашей беседы. Запретив своим подданным плавания во все края, неподвластные его короне, государь, однако ж, постановил, чтобы каждые двенадцать лет из королевства нашего отплывало в разных направлениях два корабля; чтобы на каждом из них отправлялось по три члена Соломонова дома для ознакомления с делами тех стран, куда они направляются, в особенности с науками, искусствами, производствами и изобретениями всего мира, и для доставки нам всевозможных книг, инструментов и образцов; и чтобы привезшие их корабли возвращались, сами же они оставались в чужой земле до следующей такой поездки. Корабли эти грузятся провиантом и запасом золота, который остается у членов Соломонова дома для закупок и оплаты различных услуг по их усмотрению. Сообщать вам, каким образом наши матросы остаются неузнанными; и как те, кто высаживается на берег, выдают себя за представителей других наций; и куда именно ходили наши корабли; и какие порты определены им для дальнейших поездок, - я не могу; да и вы навряд ли этого хотите. Но, как видите, мы ведем торговлю не ради золота, серебра или драгоценностей; не ради шелков, пряностей или иных материальных ценностей; но единственно ради того, что создано Господом раньше всех других вещей, т. с. света - чтобы обрести свет, в каком бы конце земли он ни забрезжил.»

К сожалению, «Новая Атлантида» не была дописана до конца. Мы не знаем, и никогда не узнаем, чтобы еще добавил Бэкон к уже сказанному, но очевидно то, что мыслил он шире Кампанеллы и Мора, хотя бы потому, что описал не только и не столько само общество, сколько тот вектор развития, которое оно выбрало. А вектор этот был направлен на получение абсолютного знания о мире, через которое, жители Бенсалема уже потом надеялись обрести свой «рай на Земле». Бэкон не столько рисовал перед читателем иллюзию благополучия, сколько акцентировал внимание на единственно верном, по его мнению, пути к этому благополучию. Не этим же ли заветам следуют современные ученые и не ищут ли свою утопию в поиске «теоремы всего»?

Утопия – что это, если не капризная мечта в упряжке сдержанного разума? Что это, как не единственная возможность автору поместить себя в тот мир, в котором ему действительно хотелось бы жить? Помимо интеллектуальной смелости, игры смыслов, заигрываний с наукой и религией, в этих «идеальных» произведениях есть один серьезный изъян. К сожалению, классические утопии описывают беспроблемный мир, такой мир, в котором все уже «устаканилось» и принятому порядку в общем-то ничего не угрожает. Отсюда, отсутствие потенции к совершенствованию (читай – изменению к лучшему). Получается крайне консервативное, а не прогрессивное общество. Страна, каждая из которых на свой лад зависла в одной точке своей истории, которую авторы считаю пиком развития. Но ведь реальный мир изменчив. Жизнь ставит перед людьми все новые и новые вызовы. И именно преодоление проблем, движение вперед, развитие и есть то счастье, которое доступно каждому думающему человеку. Можно сказать, что стоило бы идеализировать ПУТЬ к утопии, а не ее саму! Куда интересней (и удобнее) не то государство, которое решило все текущие проблемы, сколько то, которое выработало устойчивые институты по решению самых разных проблем, каково бы не было их разнообразие и интенсивность. Искоренить все проблемы и исключить возможность их повторного появления? Это МИФ! Создать общество, которое справиться с любыми напастями, в котором можно будет комфортно и безопасно жить, развиваться и творить? Это МЕЧТА! Мечта достойная мыслителя и каждого человека, который не потерял веру в светлое будущее, а как оно будет называться: «Утопия», «Город Солнца» или «Новая Атлантида» - это не так уж и важно.

МОЕ МНЕНИЕ ОБ ИЗДАНИИ:

Стандартное серийное издание от «Азбуки».

Формат карманный (120x165 мм), мягкий переплет, без суперобложки, 320 страниц.

Достоинства издания: хорошее качество печати; информация об авторах и история создания каждого произведения, подробное оглавление с указанием переводчика, подробные примечания.

Недостатки издания: мягкий переплет, отсутствие иллюстраций.

ПОТЕРЯЛ БЫ Я ЧТО-НИБУДЬ, ЕСЛИ БЫ ЕЕ НЕ ЧИТАЛ:

Больше нет, чем да. Безусловно, интересно почитать о том, каким видели идеальное устройство города и государства мыслители более четырех веков назад. Тем не менее, их идеи во многом выглядят наивными и слишком акцентированными на религию.

КОМУ ПОРЕКОМЕНДОВАЛ БЫ:

Все три утопии, предложенные в данном сборнике, безусловно будут интересны филологам, историкам и культурологам, изучающим эпоху Возрождения. Они смогут «прочитать» все многообразие отсылок и двойных смыслов, заложенных в этих текстах. Менее подкованному, но любознательному читателю, эти произведения будут интересны, как пример смелой мысли и мечты.

ТЕГИ: Утопия, приключения, общество, политика, Возрождение, мыслители.

ВИДЕО В ТЕМУ: В утопиях есть один интересный нюанс. Все они говорят об Общем: об обществе, стране, городе, религии, образовании, торговле… Но для каждого из нас, живем мы в утопии или нет, общество начинается с нас самих, т.е. с конкретной Личности. Так что же первично? Предлагаю прослушать мини-лекцию на тему «Государство или личность?», что в некоторой степени касается произведений из данного сборника.

https://vk.com/pavelmazheikabooksreview

https://t.me/pavelmazheikabooksreview

#PavelMazheikaBooksReview

#PavelMazheikaBooksFiction

=> Эта рецензия на "живой книге (мой ник PavelMozhejko) <=

https://www.livelib.ru/review/2043538-utopiya-gorod-solntsa-novaya-atlantida