Долбанный понедельник #68: Путин хочет зацензурить меня

Добро пожаловать в очередной Долбанный понедельник: единственную еженедельную рассылку, которая оскорбляет диктаторов и сексуально возбуждается от книг Толстого. Каждую неделю я присылаю три потенциально судьбоносные идеи, способные помочь тебе стать чуть менее ужасным человеком.

1. Путин хочет зацензурить меня – Во вторник утром я проснулся под несколько сообщений от читателей с новостями из России: Путин хочет выпустить новый закон о цензуре и использует мои книги как аргументацию в его пользу.

Что ж, э, добавим это на полку с наградами…

Что стало причиной? Ругательства? Нет. Мой русский издатель решил убрать мат из обоих переведенных книг. Может, непристойный юмор? Или называние моих читателей «у*бками» и сравнивание их с собаками, срущими на ковер, не слишком хорошо воспринимаются на востоке? Нет. Тоже не то.

Цензурирующий закон предложили, потому что я посмел честно написать о советских зверствах, совершенных во время и после Второй Мировой Войны.

От корреспондента BBC в Москве:

«План Путина по запрету “отождествления ролей Германии и СССР во Второй мировой войне”, судя по всему, продвигается благодаря “Тонкому искусству пофигизма” и её сиквелу. Марк Мэнсон пишет в своей книге, что поляки увидели “изнасилования и/или убийства членов семей если не нацистами, то, спустя несколько лет, Советами”.» Прочесть полную статью можно здесь.

Безумие. Но ещё безумнее то, что Гарри Каспаров, чемпион мира по шахматам, о котором я писал в конце «Всё хреново: Книга о надежде», внезапно связался со мной около года назад. Он рассказал, что прочел книгу, сказал пару комплиментов и потом вдруг поделился: «к сожалению, вы наверняка потеряете свое русское издание».

Недоумевающе — и, будем честны, радуясь общению с кумиром — я спросил, что он имел ввиду. Он сказал:

«Путин активно реабилитирует репутацию Сталина и пытается переписать советские зверства. Если русский издатель напечатает эту книгу на русском, я удивлюсь, если она в какой-то момент не подвергнется цензуре или запрету!»

На тот момент я подумал, что это, возможно, чрезмерная реакция. Мои книги были частично подвергнуты цензуре в Китае и Вьетнаме, но я никогда не слышал беспокойств от моего русского издателя. Книги также получили большую популярность в России.

При этом Каспаров посвятил всю свою жизнь после шахмат противодействию Путину. Он шёл против него на президентские выборы в 2007 году, пока его нелегально не сняли с них. Каспаров своей одержимостью бил тревогу насчет того, какой Путин злобный у*бан. Отчего я решил, что он сделал предположение из-за одержимости.

Ну, мне стоило прислушаться. Мужик не просто видит на десять шагов вперед на шахматной доске, он видит на десять шагов вперед в реальной жизни тоже. Популярность книг у юных россиян и желание Путина переписать историю рано или поздно столкнулись бы и, похоже, это скоро скажется на них.

2. История — только полдела — В «Войне и мире» Толстой писал, что «предмет истории есть жизнь народов и человечества. Непосредственно уловить и объять словом — описать жизнь не только человечества, но одного народа, — представляется невозможным».

Толстой — больше, чем просто писатель, а «Война и мир» — больше, чем просто книга. Не считая её эффективности в подпирании дверей и запугивании старшеклассников своими объёмами, «Война и мир» — философское рассуждение насчёт людей, истории и того, почему что-либо происходит.

Большую часть, эм, истории люди верили, что она лишь хронология фактов по мере того, как те случались. Джо покорил народ Шмо, король Бильбо был свергнут королем Дилдо и так далее.

Толстой верил, что это излишне упрощенный взгляд на историю. Он считал, что взаимодействие между огромным количеством людей, идей и переменных столь сложно, что мы никогда не сможем понять, почему происходили крупные события. Вместо этого мы концентрируем наше ограниченное восприятие вокруг упрощенных нарративов, обычно вокруг значимых личностей и это понимаем под «историей».

Но вместо того, чтобы утомить нас до слёз философскими эссе на данную тему, Толстой написал 1200-страничный шедевр про Наполеоновские войны, активно демонстрирующий идею.

Толстой понимал, что история так же связана с настоящим, как и с прошлым. Сюжеты, что мы создаем из прошлых событий, зачастую политически мотивированы.

Таким образом, история может стать полем брани политиков настоящего. Опущения и акценты обладают реальными последствиями. Желание Путина переписать зверства Сталина формирует современную дискуссию в его пользу. Он говорит: «Не волнуйтесь, ребят. Вся эта тема с тоталитаризмом не так уж плоха… обещаю».

3. Смелость взглянуть на худшее в себе – в этой ситуации иронично, что мои книги особенно предупреждают об опасности такой цензуры. В «Тонком искусстве пофигизма» я писал, что только благодаря готовности признать свои прошлые ошибки мы сможем предотвратить их повторение. Во «Все хреново» я пошел дальше и заявил, что люди несвободны, когда получают приятную для них информацию — настоящая свобода требует способности сталкиваться с информацией (и историей), от которой становится плохо.

Сложно признавать ошибки своей страны или культуры. Такое никому не нравится. Мы часто неспособны с этим справится и в США тоже. Но, по крайней мере, здесь нам в первую очередь дана такая возможность.

Потребность Путина в цензуре всего, что способно вызвать дискомфорт или грусть у его сторонников насчет России (или его) — не только слабость, но и трусость. Это указывает на проблемы с его лидерством. Представьте босса, который считает нужным скрывать плохие результаты от его подчинённых, чтобы они продолжали на него работать. Это живой пример о*уенно ужасного босса.

Нишце однажды сказал: «сила духа измеряется той дозой "истины", какую он может ещё вынести». Путин может быть гением в том, как он накапливает власть, но его неспособность работать с ограничениями правды делает его силу духа слабой. Таким образом, его наследие нулевое. После смерти он будет игнорироваться или забыт, выкинут в большую кучу говна диктаторов и заботящихся только о себе правителей за всю историю.

Кстати, если я окажусь в берлинском госпитале, умирая от малоизвестного химиката, вы все будете знать, что произошло.

До следующей недели,

Марк.