«Хлеб и воля» — марксистам есть чему поучиться

Соперничество марксизма и анархизма отсчитывает своё время ещё с полемики Маркса и Прудона, хотя в конечном счёте оформилось в Первом интернационале. Однако это соперничество, особенно выражавшееся в полемике, сильно обогатило обе социалистические тенденции. И если со стороны анархистов весьма часто можно услышать это признание, то многие «чистые» марксисты и на словах открещиваются от всякого внешнего влияния, и старательно отсекают и отказываются от каких-либо анархических элементов.

Не пытаясь ничего синтезировать, сосредоточимся на одной книге последнего классика анархизма — Петра Кропоткина. Мы расскажем, какие важные уроки из этого труда может извлечь человек, относящий себя к марксистам (да и не только к ним). А в качестве иллюстраций предложим некоторые не очень известные фото нашего сегодняшнего героя.

I. Представление о будущем

Известно, что марксизм практически с самого начала своего существования «антиутопичен». И бывшие какое-то время популярными в нашей среде разговоры об «образе будущего» — скорее исключение.

Депутаты от СДПГ в парламенте «второго рейха», к примеру, прямо заявляли, что не имеют этого видения. Вот слова Августа Бебеля:

Когда же Ленин всё-таки попытался описать политическую систему социализма, заявляя её опять же не неким идеалом, а тем, что возможно здесь и сейчас, тем, что является лишь чем-то переходным, то через полгода после написания книги «Государства и революции» он практически полностью растаптывает все её положения, а после победы в гражданской войне ни он, ни его преемники отнюдь не стремились к их возвращению.

Поэтому, возможно, не будет лишним иметь понятие идеала, как того, к чему можно и нужно стремиться. Предельно общих фраз вроде «общественной собственности» не хватает, ведь у того же Ленина определения социализма меняются от публикации к публикации.

И такой идеал можно вынести из «Хлеба и воли». Кропоткин, как учёный-естественник и позитивист, считает анархический коммунизм естественным положением вещей, состоянием освобождённого от непосредственного государства, эксплуатации и идеологии человека. Также он, как и многие другие социалисты, видит ростки нового общества в таких вещах, как публичные библиотеки и общественные дороги. Крайне простым языком он говорит читателю, что социализм естественен точно так же, как вульгарный либерал или либертарианец убеждают, что капитализм естественен, а потому вечен.

Это сходство не случайное, а методологическое, но мы совершенно не обязаны перенимать метод Кропоткина. Так что, помимо «образа будущего» (который сам Кропоткин тоже считает достижимым с сегодня), стройность и логичность позитивной части его системы являются прекрасным пропагандистским пособием.

II. Субъектность класса

Кропоткин, рассматривая историю революций, отрицательно оценивает революционные правительства, к примеру, якобинцев:

Проникнутое насквозь якобинскими идеями, это правительство, заботилось, прежде всего, о вопросах политических: о перестройке правительственного механизма, об улучшениях в составе чиновников, об отделении Церкви от Государства, о политических правах и т. п. Правда, рабочие клубы зорко следили за новыми правителями и часто заставляли их действовать по-своему; но даже и в этих клубах — всё равно, ораторствовали ли там буржуа или рабочие— преобладало буржуазное направление: в них говорилось очень много о политических вопросах, и оставлялся в стороне вопрос о хлебе.

Социалистическая революция по мнению Кропоткина — в первую очередь социальная революция. Изменения происходят не в правительственных кабинетах (и даже не провозглашением диктатуры пролетариата), а в самом обществе, в отношениях между людьми, а главное — между классами. Действительным революционным субъектом является не партия или движение, и даже не кучка «научных централистов», а простые люди, сегодняшние обыватели, класс наёмных работников, в конце концов.

Увы, но увлекаясь рассуждениями о партии-авангарде и даже отдельных революционерах, особенно говоря об истории, наши марксисты забывают о этом положении, которое, в, может, менее радикальном варианте разделяют не только сам Маркс, но даже Ленин, который в своих теоретических работах учился у рабочих, а не пытался их учить (разделим здесь Ленина-теоретика и Ленина-практика — это заклятые враги). Бескомпромиссность Кропоткина в этой книге, безусловно, заставит нас вернуться чёткому пониманию этого.

III. Простые потребности — прежде всего!

Конечно, Пётр Алексеевич на застал общества потребления в его расцвете. Но давайте не будем забывать, что оно не только победило официальную культуру СССР и задавило всё, что появилось в 80-е, но и сегодня стоит на страже капитализма ничуть не хуже, чем полиция, армия и пропаганда.

Так что же может сказать нам Пётр Алексеевич? Не прямую критику его (в ней нет недостатка, как с «советских» позиций, так и с маркузианских), но альтернативу. Во время социальной революции производство и торговля встаёт, и первым действительно революционным действием в такой ситуации Кропоткин считает экспроприацию хлеба. За ним одежды, пустые дома и другие вещи, способные удовлетворить первичные потребности. Люди производят эту экспроприацию снизу, ведомые желанием выжить, и, постепенно выстраивая свою жизнь на обломках капитализма, понимают, что им не нужно никакое правительство.

Конечно, полностью согласиться с этим — значит действительно стать утопистом (напомним, что к концу жизни Кропоткин стал куда более умеренным) и предположить, что несмотря на жизнь в атомизированном обществе люди мгновенно «вспомнят» навыки коллективной самоорганизации. Однако надо понимать, что крушение общества потребления будет возможно тогда, когда спадёт священный ореол этого самого потребления. Статусность, товарный фетишизм, мода в худшем смысле станут пустыми словами, не тогда, когда у людей появится Великая Цель или они зазубрят положения той или «революционной» идеологии, а наоборот, когда они перестанут относится с особенным трепетом ко всему вокруг, кроме человека.

Заключение

В сущности, слоганом этой небольшой статьи можно сделать фразу «Кропоткин научит нас снова быть марксистами». Увы, но вставая перед необходимостью политически оправдать многие действия коммунистических партий перед идеологическими оппонентами, мы с одной стороны делаем слишком много уступок «историческим условиям», а с другой используем выводы, верные для этих исторических условий, и теряем универсальность марксистской методологии — того, к чему марксизм по факту можно свести.

Крайний радикализм Кропоткина, который практически не делает поправок на целый ряд неблагоприятных условий, может играть роль того самого чеховского «человека с молотком», или преторианца, шепчущего Цезарю (по другой версии, Октавиану), что и он смертен.

Разумеется, мы не сводим историческую роль Кропоткина в социалистической мысли к этим трём пунктам, и это далеко не самые важные аспекты его деятельности. Есть «Взаимопомощь, как фактор эволюции», есть, конечно же, «Этика». Это крупный и вполне самостоятельный мыслитель, данная же статья имеет целью показать, что далеко не всегда открытость к иным идеям ведёт к эклектичности.

Азарян Гарри