Советский Союз и «нефтяная игла»
Известно, что в позднесоветветский период экспорт энергоресурсов стал важнейшим источником валютных поступлений. В 1980-е годы топливо и электроэнергия давали от трети до половины экспорта в капиталистические страны [«Народное хозяйство СССР в 1990 г», с. 659]. В 1985 году за конвертируемую валюту продали около четверти экспортной нефти, 45% природного газа и 62% нефтепродуктов. По доле валютных поступлений нефтегазовая сфера сильно опережала другие отрасли советского народного хозяйства. Так, в том же 1985 году на конвертируемую валюту продали лишь 21,5% экспорта металлорежущих станков, 17,5% ферросплавов, 8,4% энергетического оборудования, 4% проката стали и 2,6% сельскохозяйственных машин [«Народное хозяйство СССР в 1990 г», с. 645-646]. Это говорит о большой роли нефтегазового комплекса в торговых связях Советского Союза со странами Запада. Поэтому интересно посмотреть на эволюцию нефтедобычи в стране и ее роли в народном хозяйстве, для чего я использую выдержки из статьи Сергея Ермолаева, «Формирование и развитие нефтяной зависимости Советского Союза»
Чем опасна излишняя зависимость от экспорта нефти?
Согласно гипотезе Пребиша-Зингера условия торговли стран — экспортеров сырья ухудшаются с течением времени. Это связано с тем, что данные страны в основном импортируют готовую продукцию, цены на которую в долгосрочном периоде растут быстрее, чем цены на сырье. Поскольку в экспорте большинства всех развивающихся стран основную долю занимают различные виды сырья, то именно эти страны становятся «жертвами» в мировой системе разделения труда.
В реальности, это правило работает не во всех случаях и нефть ему не подчиняется. Но для страны важна не только долговременная тенденция изменения цен на экспортируемое сырье, но и их краткосрочные колебания. А они у нефти чрезвычайно сильные.
В стране, специализирующейся на экспорте сырья, рост цен на него может привести к упадку обрабатывающих производств. В рыночной экономике приток валютных средств приводит к повышению курса национальной валюты, что понижает конкурентоспособность местных производств (голландская болезнь), вызывает инфляцию и перемещает капиталы в сырьевой сектор и сферу услуг, куда идут средства от экспорта сырья. Возникали ли подобные проблемы в СССР?
Обменный курс рубля не зависел от рыночных факторов и не играл в советском народном хозяйстве той роли, какую он играет в капиталистических странах. Зато энергетический сектор стал потреблять куда большую долю инвестиций. Причем, это произошло не в период нефтяного бума, а в 1980-е, когда цена черного золота упала. Как пишет Ермолаев, именно тогда «руководство страны четко осознало: прирост нефтяных запасов начинает отставать от добычи нефти».
С 1977 по 1985 год доля инвестиций в энергетику выросла на целых 10 процентных пунктов (в действительности уже с начала 1970-х геологи почти каждый год не выполняли планы по разведочному бурению). В 1970−1986 годах темпы роста капитальных вложений в нефтяную и газовую промышленность были существенно (в три-пять раз) выше, чем в промышленность и народное хозяйство в целом. В 1970−1973-м, то есть до энергетического кризиса, доля нефтяной отрасли в капиталовложениях всей промышленности колебалась в пределах 8,8−9,3 %, а в 1986 году она составила 19,5 %. Рост доли нефтяного сектора в капиталовложениях всего ТЭК был не столь впечатляющим — с 31,4 до 40,6%.
Вследствие падения нефтяных цен и роста затрат на добычу во второй половине 1980-х годов «затраты на добычу дополнительной тонны нефти превышали ее цену». Так, для середины 1980-х M. J. Sagers оценивает затраты на производство дополнительного барреля в 15 долларов при мировой цене барреля нефти 14 долларов. По другим оценкам, «лишь за счет колоссальных затрат в 1986 году объем добычи несколько увеличился. Тогда капитальных вложений было выделено на 31 % больше, чем в 1985-м». Причем, добыча в 1986 году составила 615,4 млн т, то есть лишь на 3,1 % выше, чем в 1985-м.
Рост нефтяных цен в 1970-е позволил быстро увеличивать импорт из капиталистических стран. При этом наиболее квалифицированные кадры, и материальные ресурсы в советской экономике оттягивал ВПК, даже нефтегазовая отрасль страдала от постоянной нехватки необходимых ресурсов и сильно зависела от импорта многих видов инвестиционной продукции.
В 1970-е и 1980-е годы импорт многих видов товаров также резко возрос. «Если в 1970 году СССР закупал 2,16 млн т зерна, то к 1985 году уже 44,2 млн т (рост более чем в 20 раз). По импорту мяса увеличение закупок составило 5,2 раза — со 164,9 тыс. т в 1970 году до 857,5 тыс. т в 1985 году. Импорт одежды и обуви в денежном исчислении вырос соответственно в 4 (с 699 тыс. до 2,8 млрд р.) и 4,6 раза (с 271 тыс. до 1,25 млрд р.)», — пишет историк нефтегазового сектора России М. Славкина.
Ранее советское руководство стремилось оградить себя от конъюнктуры внешнего рынка. Для этого оно создало множество отраслей обрабатывающей индустрии, а во внешней торговле ориентировалось преимущественно на СЭВ. Благодаря потоку нефтедолларов в1970-х СССР резко увеличил импорт из капиталистических стран. Но падение экспортных цен в следующее десятилетие обнажило уязвимость такой модели. Например, покупательная способность одного барреля советской нефти, выраженная в единицах западногерманского машинного оборудования, упала в 1988 году до 1/4 от уровня 1985-го.
Краткий обзор развития нефтедобычи
До революции нефтедобыча России сосредотачивалась в Баку. Этот район был одним из мировых лидеров отрасли, но в первые десятилетия ХХ века начался кризис. За период с 1904 по 1913 год доля России в общем объеме мирового экспорта нефти упала с 31 до 9 процентов.
Советский Союз долгое время базировался на угольной энергетике. Вместе с торфом, горючими сланцами и дровами уголь давал 2/3 энергопотребления страны в 1959 году.
После Второй мировой войны основное внимание уделяли восстановлению нефтедобычи в районе Баку, но постепенно производство перемещалось на Волго-Уральский бассейна. Впервые нефть там нашли в 1929 году. К началу войны добыча в этом районе не превосходила 2 млн т в год. Крупные месторождения обнаружили в 1944 году, но серьезная работа по бурению началась только в 1955-м. С 1955 по 1960 год производство нефти в Советском Союзе практически удвоилось, и к концу пятидесятых годов Советский Союз по производству нефти вышел на второе место в мире после Соединенных Штатов, обогнав Венесуэлу. Советская нефтедобыча равнялась трем четвертям всего производства на Ближнем Востоке.
А нефтедобыча в Баку даже в 1966 году, на послевоенном пике, не достигла довоенного уровня — 1940 года. Добыча в Волго-Уральском районе быстро росла и достигла пика около 1975 года. Однако в дальнейшем ее спад происходил гораздо быстрее, чем ожидалось. Во многом именно этим объясняется стремление быстро увеличить добычу в Западной Сибири, чтобы скомпенсировать упадок Волго-Уральского района.
Западная Сибирь стала третьим по счеты главным нефтедобывающим районом страны. Его очень быстро освоили. Если в Волго-Уральском районе период между открытием нефтяных месторождений и добычей нефти растянулся почти на 20 лет (с 1929 до конца 1940-х годов), то в Западной Сибири этот лаг оказался намного короче — только восемь лет (с 1960 по 1968 год). Практически все открытые в 1961−1965 годах западносибирские месторождения относились к разряду уникальных по советской классификации, поскольку извлекаемые запасы каждого из них превышали 300 млн т. Эти месторождения характеризовались чрезвычайно высокими дебитами эксплуатационных скважин — свыше 100 т в сутки (во второй половине 1970-х и в 1980-е годы они начнут резко падать, что приведет к двум острым кризисам добычи нефти в СССР). Кроме того, к середине 1960-х годов геологи сделали вывод, что на севере Тюменской области, в Ямало-Ненецком автономном округе, сосредоточены огромные, не имеющие аналогов в мире запасы природного газа.
Стоит отметить, что западносибирские месторождения находились в очень сложных климатических условиях. До 70−80 % территории занимали практически непроходимые болота. Геологам приходилось работать только в зимний период, когда многие болота промерзали и могли выдержать тяжелую технику. Зимой температура опускалась до минус 30 градусов (иногда и до минус 50) при сильных шквалистых северных ветрах. Какие-либо коммуникации или социально-бытовая инфраструктура первоначально отсутствовали.
Сложности планирования
Уже в 1961 году в новой программе партии указывалось, что к 1980 году добыча нефти должна была увеличиться почти в пять раз и достигнуть 690−710 млн т. Добычу газа предполагалось увеличить в 15 раз, с 45,3 до 680−720 млрд куб. м, — все это в рамках провозглашенной идеи Н. Хрущева, что «уже нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме». Стоит отметить, что рост промышленного производства планировали ускорить в сравнении с добычей нефти в шесть раз, а сельскохозяйственной продукции — в 3,5 раза. В действительности, даже несмотря на интенсивнейшую эксплуатацию западносибирских нефтяных месторождений в 1970-е годы, добыча нефти в СССР с 1980 года достигла лишь 603,2 млн т. И это притом что страна находилась на первом месте по нефтедобыче в мире. Даже в рекордном 1987 году добыча — 625 млн т — составила намного меньше той, что была запланирована в 1961-м. А ведь эти планы были составлены в то время, когда еще не было известно о крупнейших нефтегазовых месторождениях.
По-видимому, принимая в начале 1960-х годов столь амбициозные планы по росту добычи нефти и газа, советское руководство рассчитывало на воздействие следующих факторов:
• бурный рост промышленного производства с темпом прироста примерно 9,9% в год (начиная с 1962 года, следующего за съездом);
• резкое повышение автомобилизации населения и рост доли перевозок автотранспортом;
• замена угля более энергоэффективными нефтью и газом в энергетическом балансе страны.
Столь высокие темпы — около 10 % в год — на практике встречались нечасто. Их показывал прежний опыт самого Советского Союза, экономический бум в Японии в 1955−1990 годах, Китае в 1979−2007 годах и ряда других стран (в основном восточноазиатских «тигров»).
Если предположить, что советская экономика росла бы такими же темпами, как японская, вряд ли она была бы способна экспортировать хоть сколько-нибудь значительные объемы нефти в 1970−80-е годы — при имевшихся уровнях ее добычи. Но если бы происходило приближение эффективности добычи нефти и газа к передовым западным стандартам — измеряемое как процент сырья, извлекаемого из месторождения, — то и добыча росла бы гораздо быстрее.
В первой половине 1960-х годов при обсуждении дальнейшего развития нефтегазового комплекса страны рассматривались две основные стратегии. В соответствии с умеренным сценарием не предполагалось активного освоения западносибирских месторождений в краткосрочной перспективе.
Так, в 1965 году руководитель Государственного комитета нефтедобывающей промышленности при Госплане СССР Н. Байбаков уверял, что к началу 1970-х годов оптимальный объем добычи нефти в Западной Сибири должен составить 15 млн т, а к 1980 году — 200–250 млн т при добыче в европейской части страны 450–500 млн т. В реальности уже в 1970 году добыча нефти в этом районе достигла 31 млн т, к 1975-му — 145 млн т, а в 1977-му — уже около 210 млн т.
То есть западносибирская добыча взяла гораздо более быстрый старт, чем того ожидал Госплан. Также не планировался активный экспорт нефти и газа в страны дальнего зарубежья. По мнению сторонников данного сценария, его реализация не предполагала серьезного риска.
Но они основывались на допущении, что в Волго-Уральской нефтегазоносной провинции есть значительные и относительно легко извлекаемые запасы нефти. Действительно, добыча здесь в 1965 году (173,5 млн т) была еще далека до максимума (225 млн т), который предстояло достичь лишь через 10 лет. Но в 1980 году добыча упадет до 188 млн т, в 1985-м — до 135,5, а в 1990-м будет добыто лишь 109 млн т. Причем, падение происходило быстрее, чем того ожидало руководство страны. Однако в середине 1960-х годов многим и в Госплане, и среди специалистов нефтегазовой отрасли было отнюдь не очевидно, что это произойдет. Умеренный вариант в целом предполагал, что лучше синица в руках, чем журавль в небе. Но, как часто бывает, из-за недостатка информации его защитники не смогли понять, что он содержит еще больше риска, чем освоение Западной Сибири.
Второй вариант — активное освоение западносибирской нефтегазоносной провинции — представлялся Госплану в начале 1960-х годов очень рискованным. Тогда в ответ на предложение крупных руководителей из Тюмени организовать там ежегодную добычу 10–15 млн т нефти заместитель председателя Госплана, даже не посмотрев на геологические карты, разложенные перед ним, заявил: «Огромные запасы нефти и газа, о которых много говорят тюменцы, не более чем плод провинциального и больного воображения… Надо прекратить дурить всем головы и заняться своими делами».
Однако среди сторонников второго варианта вскоре оказались министры газовой и нефтяной промышленности, а также министр геологии, и этот вариант победил. В его пользу были приведены очень весомые аргументы.
Во-первых, наличие гигантских месторождений позволяло сосредоточить имеющиеся ресурсы только на их освоении, даже не затрагивая остальные. Во-вторых, открытые тюменские месторождения находились относительно близко к европейской части России и к Уралу, очень крупному промышленному району, — существенно ближе, чем, например, месторождения в районе Баку или Грозного. В-третьих, советское руководство помнило об опасности, возникшей в годы Второй мировой войны и связанной с расположением основных месторождений в относительной близости от государственной границы. Наконец, в-четвертых, предполагалось снизить издержки освоения Западной Сибири за счет широкого использования вахтового метода работы, когда для работников не требуется строить постоянное жилье и всю необходимую инфраструктуру.
Ставка на второй, интенсивный вариант оправдала себя — если, конечно, оценивать его с позиций среднесрочной перспективы — в период до начала 1980-х годов. После 1965-го были открыты 11 крупнейших месторождений, пять из которых являются «миллиардерами» по начальным геологическим запасам: Самотлорское — 6684 млн т, Федоровское — 1822 млн т, Мамонтовское — 1349 млн т, Лянторское — 1954 млн т, Приобское — 1987 млн т.
Можно заметить определенную закономерность в том, как производили добычу нефти в Советском Союзе. К разработке нефти в новом районе переходили, когда ее добыча в предыдущем основном районе начинала резко падать — и, как уже было сказано, иногда гораздо быстрее, чем ожидалось. Так, добыча в Волго-Уральском районе, начавшаяся в конце 1940-х — начале 1950-х годов, компенсировала ее спад в районе Баку, а добыча в Западной Сибири — спад в Волго-Уральском районе. Причем каждый раз прирост добычи в новом районе более чем компенсировал ее спад в старых.
Вскоре советское руководство вошло во вкус и привыкло к открытию все новых месторождений и быстрому росту нефтедобычи. Руководитель Тюменнефтегаза Феликс Аржанов был уволен в 1980-м за попытку удержать план добычи на 1985 год на уровне 340 млн т (в 1980-м во всей Западной Сибири было добыто 312,7 млн т), в то время как первый секретарь Тюменского обкома партии Г. Богомяков требовал повышения добычи до 365 млн т. В начале 1980-х годов сотни руководителей западносибирской нефтяной отрасли включая двух последующих начальников главка были уволены за невыполнение завышенных планов.
Возможно, нефтяные богатства Сибири сыграли злую шутку с Советским Союзом. Появление новых огромных нефтегазовых месторождений каждый раз позволяло откладывать переход к более эффективному использованию энергии. Кроме того, что не менее важно, это порождало очень высокую волатильность добычи (а следовательно, и экспорта нефти, и доходов от экспорта нефти), что считается одним из главных проявлений ресурсного проклятия.
Ценообразование и сырьевая рента
Поскольку план добычи нацеливался на повышение объемов, невзирая на издержки, траты на добычу сильно возрастали. Издержки добычи росли не потому, что, например, какие-то поставщики поставляли продукцию нефте- или газодобытчикам по завышенным ценам, а потому, что приходилось осваивать месторождения в сверхфорсированном темпе.
Обрабатывающая промышленность получала энергию по сниженным ценам. По оценкам Д. Грейса, цена нефти для потребителей нефти внутри страны в 1983 и 1987 годах составляла 0,5 долл./барр. при мировой цене соответственно 25,39 и 15,04 долл./барр. и средних издержках соответственно 3,07 и 5,12 долл./барр. То есть внутренняя цена была ниже мировой в 50 и 30 раз. Большие субсидии получали страны-потребители нефти в СЭВ.
На внутреннем рынке государство получала прибыль с нефтедобычи главным образом за счет налога с оборота. В середине 1980-х годов отношение средней оптовой цены сырой нефти и розничной цены на бензин AИ-93 составляло примерно 1:17. Таким образом, доля косвенных налогов или налога с оборота, с помощью которых рента изымалась, в розничной цене этих продуктов составляла около 80%
Реальные размеры сырьевой ренты установить крайне сложно оценить, как и ее распределение между предприятиями-потребителями субсидированного топлива, государством-экспортером и нефтедобывающими организациями. Гэдди и Икес попытались ее определить для послевоенного СССР и постсоветской России.
Происходили очень сильные колебания размера нефтегазовой ренты. Существовало два периода быстрого, можно сказать огромного, роста. Первый период — с 1974 по 1981 год (с момента начала первого ценового шока до момента падения после второго ценового шока). Второй — с 1999 по 2008 год (он совпал с началом резкого восстановления российской экономики после кризиса 1998 года). Эти периоды бурного роста затем сменялись резким спадом. Причем после первого пика спад был гораздо продолжительнее и сильнее, чем после второго (2008). Здесь, однако, стоило бы продлить анализ до настоящего времени, поскольку в 2014 году снова начался спад, срок окончания которого неизвестен.
Впрочем, расчеты Гэдди с Икесом завышают размер ренты. Часть ренты доставалась не самой стране, а странам СЭВ и СНГ, которые получали нефть и газ по субсидированным ценам. Нужно подчеркнуть, что в ренту включаются не только доходы от экспорта, но и косвенные выгоды, которые получили внутренние потребители топлива за счет сниженных цен.
С середины 1970-х до начала 1980-х годов газовая рента была примерно равна нефтяной, а во многие годы после 1991-го превосходила нефтяную примерно вдвое. В целом можно видеть, что газовая рента была гораздо более стабильной частью общей ренты, чем нефтяная. Для транспортировки газа необходимы огромные капитальные вложения в постройку газопроводов и компрессорных станций, однако предельные затраты на его добычу и транспортировку относительно невелики. Добыча и транспортировка нефти требуют меньших капитальных вложений, но больших предельных затрат.
По оценкам М. Д. Сейджерса, В. А. Крюкова и В. В. Шмата издержки производства сырой нефти, с учетом затрат на транспортировку, в середине 1980-х годов составляли примерно чуть больше 40 долл./т (или 5,33 долл./барр.) при мировой цене нефти 240 долл./т (32 долл./барр.). Это приносило ресурсную ренту 150−200 долларов с каждой тонны. В реальности рентный доход СССР был намного меньше, поскольку около 60 % экспорта нефти и нефтепродуктов шло в страны СЭВ по ценам намного ниже мирового уровня. Эти страны платили в среднем 7−9 долларов за баррель нефти, или около 1/3 от мировой рыночной цены. Подобная ситуация существовала и на рынке природного газа. Учитывая, что около 70 % произведенной нефти и 87 % газа потреблялось внутри страны по ценам намного ниже мировых, основная доля нефтегазовой ренты шла на поддержание на плаву обрабатывающей промышленности.
По другим оценкам, максимальная величина советской нефтегазовой ренты составила 270 млрд долларов в 1980−1981 годах, а в 1986-м и позже она упала до менее чем 100 млрд долларов. В основном это было связано с падением мировых цен на нефть, но расходы на добычу также внесли свой вклад — с 1983 по 1987 год они выросли на 2/3.
Исследователи Д. С. Львов и В. Ф. Пугачев, используя данные межотраслевого баланса России за 1991 год — но по мировым ценам, попытались оценить масштаб косвенного субсидирования экономики с помощью нефтегазовой ренты. По их оценкам, добывающие отрасли создали всю чистую прибыль экономики (270,3 трлн р.), но также компенсировали убытки, понесенные многими другими отраслями, такими как сельское хозяйство (7,9 трлн р.), строительство (53,1 трлн р.) и транспорт (11,3 трлн р.).
Влияние сырьевой ренты на производственную сферу
Энергия — необходимое основание любой экономики, а Советский Союз в конце 1980-х годов был крупнейшим мировым производителем нефти и газа и третьим по величине производителем угля. Несмотря на это, страна в течение более десяти лет — до своего распада в 1991 году — испытывала огромные трудности из-за топливно-энергетического комплекса. Проблемы были связаны не с нехваткой нефти и газа, а с быстрорастущими затратами на разведку, добычу и транспортировку сырья.
На Западе в ответ на резкий рост относительной цены нефти начался технологический бум, затронувший геологоразведку, добычу природных ресурсов, поиск энергосберегающих технологий и альтернативных источников энергии. Исчезла тесная зависимость потребления энергетических ресурсов от экономического роста из-за широкого распространения энергосбережения. Потребление нефти сократилось и в абсолютных объемах, и как доля в общем энергетическом балансе. В СССР основным ответом стали попытки нарастить добычу нефти — и атомную энергетику. Попытки энергосбережения в целом провалились.
Очень важной причиной неспособности СССР существенно сократить потребление энергии было доминирование тяжелой промышленности в структуре спроса. На Западе же значительную долю занимали частные владельцы автомобилей и домов, которые реагировали на рост стоимости энергии гораздо быстрее. С 1960 до 1973 года количество используемой энергии как в странах ОЭСР, так и в Советском Союзе росло тем же темпом, что и их ВВП. А после нефтяного шока 1973 года потребление энергии в ОЭСР росло в четыре раза медленнее темпа роста ВВП, тогда как в СССР — на 16 % выше, чем темп роста ВВП. В отличие от Запада, энергоинтенсивность советской экономики с повышением мировых топливных цен возросла.
Стоит отметить, что, согласно авторитетным советским оценкам, энергоинтенсивность производства все же падала, но вместо ВВП или ВНП в них оценивался национальный доход (он рос быстрее, чем ВНП, поскольку не включает в себя медленно растущие в рассматриваемый период социальные расходы и услуги). Видно, что в течение двух десятилетий энергоемкость национального дохода СССР снизилась на 22 %. Однако наибольшее снижение произошло с 1960 по 1970 год — на 17 %, в то время как в 1970-е годы энергоемкость упала лишь на 6 % относительно уровня 1970-го.
При анализе общей эффективности использования энергии специалисты в области энергетики обычно выделяют два вида энергоинтенсивности. Первый — эффективность конечного использования энергии, то есть сколько единиц национального дохода создается из одной единицы конечной энергии,и второй — эффективность трансформации первичной энергии (различных видов) в конечную энергию.
В 1960−80-е годы три четверти выгоды в энергосбережении были достигнуты за счет уменьшения второго вида энергоинтенсивности. Это происходило, в частности, за счет сдвига в первичном энергопотреблении от угля к нефти и газу (доля угля сократилась с 52 до 24 %). В этом смысле Советский Союз шел по стопам многих развитых стран, резко повысив нефте- и газоинтенсивность ВВП и, соответственно, понизив интенсивность использования угля. Почти 90 % новых потребностей в энергоресурсах удовлетворялось нефтетопливом и природным газом с затратами вдвое меньшими, чем затраты на уголь
Эффективность конечного использования энергии в 1970-е годы повысить не удавалось. Если в 1960-е годы коэффициент полезного использования энергоресурсов резко возрос с 31 до 39 %, то в 1970-е он увеличился очень медленно — с 39 до 42 %. Энергосбережению перестали уделять серьезное внимание.
Нефтегазовый комплекс и советская внешняя торговля
Во время Первой мировой, а потом и Гражданской войны добыча нефти в России сильно пострадала, но в дальнейшем стала быстро восстанавливаться. В 1918 году экспорт нефти составил 2 млн т (почти половину годовой добычи), с 1929 по 1932 год — от 3,9 до 6,1 млн т, к 1939-му он упал до 0,4 млн т, в годы Второй мировой войны отсутствовал, в 1946−1949 годах почти отсутствовал (0,5−0,9 млн т) и лишь в 1956-м немного превысил 10 млн т. После этого экспорт быстро рос: до 57 млн т в 1964 году, 111 млн т в 1970-м, 183 млн т в 1980-м и 216 млн т в 1989-м. Росла и доля экспорта в производстве нефти: с 11 % в 1954 году до 25,3 % в 1964-м и, наконец, до 35,5 % в 1989 году.
До середины 1950-х годов советская нефть потреблялась внутри Восточного блока, но к 1955-му Россия возобновила коммерческий нефтяной экспорт на Запад. В 1960−80-х годах чистый экспорт энергии рос почти на 10 % в год (в сравнении с 4,4 % роста внутреннего потребления энергии).
До 1970-х годов Советский Союз, хотя и был крупным экспортером всех энергоресурсов, на внешний рынок поставлял лишь малую долю от общего объема их производства. В 1950 году на долю экспорта приходилось менее 1 % общего производства энергоресурсов в стране, к 1960 году — 8 %, в 1970-м — 14 %. Из всего объема экспорта энергии нефть и газ составляли 4/5.
Повышение мировых цен на нефть действовало на советскую нефтяную отрасль несколько иначе, чем в других странах — экспортерах этого ресурса. Последние подчинялись — и подчиняются сейчас — хорошо известному правилу: с ростом цены товара (нефти) объем его предложения необходимо наращивать ради получения большей прибыли. Поведение Советского Союза на мировом рынке нефти зачастую противоречило этой логике: в определенные периоды кривая его предложения нефти была наклонена вниз. Другими словами, страна могла продавать больше нефти тогда, когда она дешевела, и экспортировать меньше, когда она дорожала. Вероятно, это связано с тем, что СССР не мог заместить выпадающие доходы экспортом других товаров.
Высокая и растущая с 1970-х годов зависимость Советского Союза прежде всего от импорта зерна, а также от ряда других категорий потребительских и промышленных товаров, особенно высокотехнологичных, стала одной из его главных экономических проблем. Отрицательное сальдо торговли зерном сохранялось на протяжении 1972−1990 годов, за исключением 1974 года. По сельскохозяйственной продукции в целом наблюдалась похожая ситуация: после 1975 года отрицательное сальдо в любом из годов было намного выше, чем в 1973-м. Эта ситуация не является опасной, если страна способна быстро адаптироваться к новой реальности после падения нефтяных цен. Советский Союз во второй половине 1980-х годов не мог этого сделать.
Существует множество свидетельств тому, что уже к началу 1980-х годов Советский Союз попал в довольно сильную зависимость от нефтегазового экспорта. Крупнейшими статьями импорта становятся подъемно-транспортное оборудование, суда, сельскохозяйственные машины, а ввоз нефтегазового оборудования по темпам прироста, видимо, побил все рекорды: за 1970−1983 годы в стоимостном выражении он увеличился в 80 раз, а его физический объем — в 38 раз.
В уже упоминаемом издании «Энергетический комплекс СССР» указывается, что «…за 1960−80-е годы… значительное удешевление энергии оказало благотворное влияние на все отрасли народного хозяйства, позволило за счет насыщения их энергией существенно повысить производительность общественного труда». Такой подход не учитывает альтернативы внутреннего потребления энергии — в виде недополученной прибыли от ее экспорта. В теории существует определенное оправдание для субсидирования неэффективных производств, если те со временем повысят качество и снизят затраты. Но в позднем СССР этого не произошло.
Поскольку твердую валюту от экспорта приносили только поставки в развитые страны, важно знать распределение поставляемой продукции между группами стран. Несмотря на резкое повышение цены нефти, ее доля, продаваемая в развитые страны, резко упала, в то время как доля газа, наоборот, сильно выросла.
Сверхвысокая волатильность нефтяных цен, впервые проявившаяся в 1970−80-е годы, по всей видимости, сильно дезориентировала советское руководство и даже экспертные круги. Они не понимали природы явления, с которым столкнулась страна. Совершенно необычная ситуация — открытие огромных нефтегазовых месторождений и многократный рост нефтяных цен на мировом рынке — вскоре стала восприниматься как естественный порядок вещей. В результате у государства появилось множество постоянных расходных обязательств, выполнять которые оказалось сложно. Сформированные в советской плановой системе институты оказались беспомощными перед стихией мирового рынка. Советский Союз не формировал стабилизационные фонды, которые могли бы сгладить падение нефтяных цен, так как никогда раньше не сталкивался с подобной ситуацией.
Исправили ли ситуацию рыночные реформы и крах планового хозяйства? Сомнительно. В настоящее время степень сырьевой зависимости страны сильно выросла в сравнении с советским периодом. Даже во время самых высоких цен на нефть и газ и наибольших объемов добычи экономика СССР зависела от нефти и газа гораздо меньше, чем современная российская. Добыча углеводородов на душу населения в Советском Союзе составляла 2,12 т/чел. в год в 1989-м против 3,72 т/чел. в год в России в 2016 год. В 2018 году добыча нефти в России составила 556 млн.т., а экспорт — 260,2 млн.т. или почти половину от добычи. Это много больше, чем на исходе советской власти.