Пензенская идентичность: инструменты конструирования. Интервью с Ольгой Суховой
По случаю публикации «Творцы пензенской идентичности: от Селиверстова до Мельниченко» «Улица Московская» обратилась к доктору исторических наук, декану историко-филологического факультета Пензенского госуниверситета Ольге Суховой с просьбой дать свое видение темы. Вопросы для нее предложил внештатный автор «УМ», магистр исторических наук Даниил Кузьменко.
— На ваш взгляд, как формируется региональная идентичность? Это всегда стихийная эволюция, или она может быть сконструирована элитами? Насколько вообще подобные проекты и инициативы могут быть эффективны? Известны ли такие примеры?
— Для начала нужно договориться, что мы понимаем под термином «региональная идентичность». В научной литературе этот концепт характеризуется как система представлений, смыслов и ценностей, символов и мифов локального сообщества, отражающих территориальную принадлежность индивида — «коллективно создаваемый дискурс, лежащий на пересечении географических координат и воображаемой локальности».
Другими словами, это осознание «своего места» в противовес внешнему, «чужому», что подпитывается воспроизводством особого уклада повседневной жизни (в привязке к привычкам сознания и поведения).
В этом контексте ментальные связи и память места могут формироваться как стихийным порядком, так и посредством произвольного конструирования и государством в целом, и местной администрацией в частности.
Уникальный ментальный код региона складывается под воздействием географических и климатических характеристик территории, исторических особенностей экономической и политической интеграции, этнического развития, социокультурного взаимодействия, систем коммуникации.
Идентичность имеет прочную связь с мемориальной культурой и мемориальной политикой, поэтому, безусловно, существует как проект, который может совпадать с требованиями времени и устремлениями, интересами населения, а может и опережать их, и, соответственно, запаздывать.
В качестве примера, пожалуй, отмечу пастырские проповеди приходских священников — первых глашатаев национального и регионального единения в 1812–1813 гг.; деятельность М. Е. Салтыкова-Щедрина на посту председателя Пензенской казенной палаты в 1865–1866 гг., ставшего предтечей гражданской эмансипации в местном сообществе благодаря своей независимой позиции по отношению к губернским властям; предложившего в качестве инструмента самоидентификации гротеск и сатиру, показавшего пензякам иную Пензу; Г. В. Мясникова и его стратегию объединения русского национального ренессанса и достижений современности, поставившего мемориальную политику в ранг ключевых направлений деятельности.
Восстановление и объединение разорванной революциями ХХ века исторической памяти выступает сегодня одним из главных приоритетов действующего губернатора Пензенской области Олега Владимировича Мельниченко (проекты «Земляки», «История Пензенского края», «Пензенская энциклопедия» и др.).
Понимание своей включенности в историю малой родины очень важно для младшего поколения, только формирующего свою идентичность.
— В своём недавнем тексте для «УМ» Евгений Белохвостиков сделал большой акцент на роли управленцев в формировании идентичности. Насколько губернаторы и правда способны создавать образ региона? Как мы можем оценить их успех в этом направлении?
— Здесь необходимо разделить понятия «региональная идентичность» и «идентичность региона». В последнем четко выделена нацеленность на результат политики брендирования, на конструирование образа.
Да, поддержу Евгения Петровича — от «начальника» области многое зависит. А успех может быть оценен не столько современниками, сколько последующим поколением.
Сейчас, несмотря на рост масштабов миграции из провинции в мегаполисы, проявилась тенденция обратного рода, получившая название «глокализация». И чем больше выпускников школ будут оставаться в регионе работать и создавать семьи, обрастать родственниками, друзьями и единомышленниками, тем, стало быть, эффективней была социокультурная политика в предшествовавший период.
— Ещё немного о формировании идентичности. Как правило, говоря о родине, люди выделяют две основные составляющие: место и людей. Можем ли мы сказать, какая из этих привязанностей доминирует?
— В общем русле нашего разговора я бы сказала: место для людей. Само по себе пространство городской (или сельской) повседневности первично, хотя и влияет опосредованно, но его организация воспитывает ответственность, задает тон, обеспечивает безопасность, комфорт и условия для формирования патриотизма, эмпатии, готовности к взаимопомощи и поддержке окружающих и т. д.
— Есть мнение, что региональная идентичность формируется не столько через позитивные примеры (герои, достижения), сколько через общие травмы и вызовы (войны, голод, разруха). Так ли это для Пензы?
— Общность переживаний из-за потери близких в ходе военных конфликтов, пандемии и других угроз безопасности выступает мощнейшим фактором единения общества и укрепляет локальную идентичность.
Но более значимой, хотя и проявляющейся в среднесрочной или длительной перспективе является не столько гордость за достижения региона, сколько уверенность в завтрашнем дне.
Поясню: подобные характеристики позднесоветской эпохи прочно закрепились в массовом сознании как главный результат социальной политики, в том числе и на региональном уровне. А в период перестройки на протестных акциях в соседних областях можно было увидеть лозунги «Хотим жить, как в Пензе!».
В 2022–2024 гг. в Пензенском государственном университете был реализован проект, получивший поддержку РНФ и регионального правительства на тему «Власть и общество Пензенского края в XIII–XXI вв.: исторические аспекты территориальной интеграции и формирование региональной идентичности».
В рамках этого проекта было проведено анкетирование, в котором приняли участие свыше 1000 человек. В одном из вопросов анкеты респондентам было предложено выстроить рейтинг показателей по их значимости для будущего развития поселения или региона в целом.
Так вот, при расстановке приоритетов респонденты в первую очередь указали высокий уровень заработной платы, далее — безопасность, наличие развитой социальной инфраструктуры (детские сады, школы, больницы и пр.), транспортную доступность и т. д.
— Сейчас в исторической науке очень популярен фокус на микроистории и истории повседневности. Как подобные исследования соотносятся с изучением идентичности, и как на их примере можно оценить важность устных исторических источников для её формирования?
— Устная история дает важнейший срез массовых представлений о прошлом, и это особенно важно для таких направлений исторической науки, как история повседневности, новая культурная история, история памяти. И в рамках развития мемориальной политики формирование такого массива данных представляется одной из ключевых задач.
А главными условиями верификации выступают массовый характер источников, широта охвата отдельных социальных групп, разнообразие форм (интервьюирование, анкетирование, опрос и пр.) и доступность для анализа других исследователей (передача на хранение в архив).
— Во времена СССР почти все регионы страны столкнулись с кризисом идентичности: политика унификации, переименование улиц и культурных объектов, фокус на интернационализм. Как это ударило по пензенскому самосознанию и ударило ли?
— Речь здесь идет скорее не о кризисе, а о полном прерывании исторической традиции, о крахе имперской идентичности. В процессе легитимации новой власти все пришлось начинать сначала, и политическая составляющая, принуждение долгое время доминировали.
Но с момента восстановления административно-территориальной самостоятельности региона, образования области начинается новый период и стихийного, и организованного формирования идентичности. Произошла частичная реабилитация имперской идеологии. И установка на мессианство (интернационализм) уже ничуть не противоречила идеи империи и защиты славянских народов.
— Есть ли в истории региона примеры, когда местная идентичность вступала в конфликт с государственными интересами или общегосударственным нарративом?
— На мой взгляд, говоря о категории «идентичность», важно учесть тонкую грань между социальными интересами / социальным сопротивлением и задачами макроэкономической политики. Априори и в идеале локальное самоопределение не противоречит, а подпитывается национальным, общегосударственным.
Но все же мы можем обнаружить и конфликт интересов и ценностей. Так, одним из негативных и разрушительных факторов для региональной идентичности стало проведение реформы административно-территориального деления и упразднение Пензенской губернии в 1928 г.
Проведение принудительной коллективизации, раскулачивание, оргнаборы на строительство предприятий, богоборческие практики привели к деструкции и уничтожению традиционной сельской (крестьянской) идентичности. Естественно, это вызвало волну массового социального сопротивления.
— Само увековечение памяти (создание памятников, выбор названий улиц) — это почти всегда результат лоббирования интересов конкретных групп. Можем ли мы в таком случае говорить об этом как о факторе, формирующем идентичность? Не сеет ли подобное раздор?
— Если мемориал имеет художественную ценность и символическое звучание, если вызывает эмоциональный отклик и, возможно, даже полярные оценки, отражает общность переживаний населения, раздора не будет. Это значимая часть историко-культурной среды.
Переименование улиц, напротив, особого влияния на формирование идентичности не оказывает.
— В последние десятилетия появляется всё больше школьных учебников и пособий по региональной истории и краеведению. Как вы считаете, можно ли привить идентичность с их помощью? Насколько вообще это эффективно?
— Почему бы и нет. Это один из способов обмена информацией. Воспитывать можно и средствами предмета. Но учебник не панацея, меняет среда. Здесь нужен системный подход.
— И последний вопрос. Сейчас основной акцент в формировании идентичности делается на прошлом: великие земляки, важные исторические события, находившиеся в Пензе предприятия, национальные традиции. Но в наше время принадлежность к какой-то группе часто определяется пониманием местного юмора, знакомством с известными в узких кругах персонажами и прочей бытовой идентичностью. Как, на ваш взгляд, совместить эти две модели локальности?
— Инструменты идентичности многослойны, мозаичны и состоят из взаимодействия и обмена реальной информацией, которая сохраняется в массовом сознании, а также обмена мифами, большими или малыми. Одно другому не противоречит. И смеховая культура (скажем, образ пензяка толстопятого) определяет принадлежность к локальному сообществу, равно как и то, чем можно похвалиться перед гостями региона.
Газета «Улица Московская»