Читальня Полиграфыча. 1863
Пришла мысль возродить рубрику #ЧитальняПолиграфыча в формате текстовых обзоров. Книги научные и художественные, серьёзные и не очень – главное чтобы тема как-то пересекалась с нашей историей или повседневностью.
На дворе январь, так что самое время затронуть тему Январского восстания 1863-го года (которое усьвядоміўшыеся соотечественники считают Восстанием Калиновского).
Коснемся мы его с довольно неожиданной стороны. И поможет нам в этом классик еврейской литературы Иозеф-Меер Опатошу (Опатовский), который в 20-х годах прошлого века написал трилогию: «В лесах польских». «1863» и «Последний в семье».
Все три книги посвящены непростой еврейской судьбе на фоне польской «национальной революции». Грустный еврейский юмор присутствует.
Первая книга – «В лесах польских» – весьма обстоятельно знакомит читателя с бытом и нравами хасидской общины Привислинского края середины 19-го столетия. Веселуха начинается ближе к концу произведения. Когда юноша из обеспеченной и религиозной хасидской семьи – Мордхе Алтер – перестаёт, наконец, скучно взрослеть, «попадает под влияние деструктивных телеграм-каналов» и принимает участие в несанкционированном митинге.
«Толпа не двигалась с места, люди стояли с напряженными лицами, не слыша, о чем говорят, но чувствуя, что пробил час: нужно разорвать цепи. Кагане говорил хриплым голосом; те, что стояли подле него, подбрасывали вверх шапки, кричали: «Единение!» Мордхе почувствовал на своих щеках влажные усы: пожилой христианин обнял его и поцеловал: — Единение так единение!»Описание польского «майдана» начала 1860-х прекрасно и уморительно, но задержаться на этой красоте нам не позволяет формат. Это для самостоятельного чтения.
Митинг заканчивается появлением солдат и ружейным залпом по толпе. Остаётся только пустая площадь, на которой пришлые крестьяне раздевают убитых шляхтичей, разговаривая с мертвыми:
– «Ты боялся, что у тебя растащат лес, и порол крестьян, когда кто-нибудь брал жердь на дышло, а теперь ты молчишь! Больше нескольких досок на гроб ты с собой не унесешь!».
Мордхе уходит огородами и вскоре оказывается в деревне. Где, на сдачу, получает еще и бизунов от пана. Просто за компанию с пейзанами, которые в чем-то провинились.
На юношу нисходит вдохновение и он толкает яркую речь, после которой аборигены бегут жечь усадьбу. И следующие несколько недель наш Мордхе демоном революции скитается по польским деревням подбивая народ к бунту…
***
В следующей книге «1863» мы находим Мордхе уже в Париже в статусе политического беженца. С бунтом не сложилось и Париж был выбран потому... что там много поляков и евреев – можно не учить язык. И это сильное решение приводит нашего героя в нищее эмигрантское кубло, проживающее яркую жизнь в альтернативной реальности.
«Мордхе присел и поглядел на столики, за которыми расположились временные правительства почти всех государств Европы. Правительства вели переговоры за бокалом вина, за кружкой пива, заключали договоры, делили территории, а если не удавалось договориться, переставали говорить по-французски. Каждое государство кричало на своем собственном языке, для пущей убедительности швыряя друг в друга бутылки и кружки».Будни эмигрантского кубла тоже описаны сочно и со знанием дела. Поляки живут в каком-то «сквоте» и перебиваются с хлеба на воду. Все бухают с Бакуниным, пьяный Бакунин ругает Маркса… В общем, образ пейзан обирающих мёртвую шляхту приговаривая «Теперь уже не будешь бить крестьян в усадьбе!» в такой атмосфере как-то забывается, а идея польского восстания, которое освободит и поляков и евреев перестает казаться странной утопией.
«Европа с нами! Каждый день на собраниях к нам записываются десятки добровольцев! Я не говорю о поляках. Записываются французы, итальянцы, немцы — они готовы пожертвовать своей жизнью ради освобождения Польши! А что вы скажете о поддержке Карла Маркса? Я имею в виду его лондонское воззвание помочь Польше».
В общем, когда случается то самое Январское восстание и до кубла доходят удивительные слухи, что Варшава взята и «сам Гарибальди стоит с армией под Краковом» ни дохлая мышь в партийной кассе, ни отсутствие оружия и боевого опыта не мешает дружной польско-еврейской тусовке ломануться в Польшу воевать.
«Когда его отправили в город готовить студентов к восстанию, единственное, на что он был способен, это целый вечер говорить о цифре «сорок четыре» из «Дзяды» Мицкевича, однако он говорил так, что его невозможно было не слушать, и снискал уважение. Кагане имел больше влияния, чем организация, и поэтому его нельзя было исключить из ее рядов».И, после некоторых приключений и путешествия в обществе мелких еврейских спекулянтов парни до Польши таки добрались...
Маразматический цирк, который они обнаружили по приезду на родину, описан на том же высочайшем уровне, что и польский майдан начала 1860-х и будни эмигрантского кубла. Но, это тоже для самостоятельного чтения.
«Каждый хочет быть диктатором. Все — от Лангевича до Езиоранского. Польшу приносят в жертву собственным амбициям. Это не штаб, а клубок интриг, каждый делает, что хочет. И я боюсь не сегодня завтра здесь разыграется комедия, достойная фигляров, а не солдат».
Заканчивается военная эпопея ровно одной стычкой с казаками, после которой отряд борцов за свободу перестаёт существовать. Генерал Лангевич, только что одержавший несколько блестящих побед в подковёрных схватках за должность «диктатора», грустно удаляется за границу, а наш Мордхе потеряв друга снова вынужден бежать огородами...
***
«Ходили слухи, что Мордхе поселился в Пруссии, отдалился от еврейства и живет с немкой». Но, таки нет. В третьей части выясняется, что наш герой смог отпетлять от полиции, осел на малой родине и остепенился.
«Ящики с книгами, присланные ему из-за границы, Мордхе велел не открывать и запереть в чулане. День ото дня он становился праведнее, снова начал ездить к ребе и женился».
Однако, Январское восстание с которого мы начали повествование закончилось, так что третью книгу мы оставляем для самостоятельного изучения целиком и полностью. По желанию, конечно.
Думается, что любители отечественной истории и, не менее забавной отечественной политики найдут это чтиво как минимум небезынтересным.
Всегда ваш, Полиграфыч