ДАЛЁКИЕ БЕРЕГА

О том, что первооткрывателями Русской Арктики были северяне, поморы, написано немало научных и публицистических статей. Но мало кто знает, что культура арктического мореплавания и судостроения развивалась на значительном расстоянии от побережья Белого моря.

Принято считать, что лучшими судостроителями и арктическими мореходами издревле были жители поселений, расположенных непосредственно на беломорском побережье. Не отрицая этого факта, всё же необходимо скорректировать представления о том, обитатели каких районов современной Архангельской области сыграли наиболее значительную роль в открытии и освоении Русской Арктики.

Большие поморские суда (лодьи, кочи и другие) можно было строить только из отменного крепкого леса, растущего, в частности, по берегам рек: Северной Двины, Мезени и Пинеги. Этим и объясняется тот факт, что создатели лучших арктических судов жили довольно далеко от берега моря.

Крупнейшим центром арктического судостроения издавна было чудское урочище Колмогоры на Северной Двине, расположенное в сотнях верст от морского побережья. Позже исконное название этого древнего селения было русифицировано, и в XVIII веке оно стало называться Холмогорами. Это был основной форпост средневекового мореплавания на Севере, здесь находилось крупнейшее торжище, куда местные жители привозили рыбу, меха и добычу с морских зверобойных промыслов.

Сохранившиеся документы свидетельствуют о том, что почти все деревни на Летнем и Зимнем берегах Белого моря были основаны выходцами из отдаленных поселений. Обычно они возникали на местах рыболовных и зверобойных участков как сезонные (временные) лагеря. Развитие дальних промыслов, открытие островов в Русской Арктике, освоение морских «ходов» в Мангазею, на Енисей и Обь на протяжении нескольких веков было заслугой, как правило, пинежан, мезенцев и двинян (колмогорцев). Об этом говорят в том числе археологические находки в средневековом арктическом городе поморов Мангазее. Многие обнаруженные там остатки кочей и лодий, предметы быта, кованые, деревянные и костяные изделия имеют материковое, а не береговое происхождение.

При этом, например, жители знаменитого заполярного города Пустозерска (на территории современного Ненецкого автономного округа) хотя и занимались морскими промыслами, но не рисковали отправляться в далёкое плавание на дикие арктические острова, как это издавна делали пинежане и мезенцы. Это прямо подтверждается текстом челобитной пустозерских крестьян царю, в котором они умоляют его освободить их от промысла морского зверя на Новой Земле, так как не обладают необходимым опытом. В своём письме пустозерцы писали: «А летом ходят на море на Новую Землю и по морским островам в больших судах для моржового промыслу мезенцы и пинежане, на Югорский Шар и Вайгач остров и всякие морские острова ведают».

Пинежане, мезенцы и двиняне во многом были вынуждены заниматься судостроением и морским промыслом ввиду скудости местных почв и частых заморозков, уничтожавших урожай. Отсутствие крепостного права в Поморье способствовало развитию торговли и товарно-денежных отношений среди черносошных крестьян и посадских жителей. Благодаря этому многие северяне добивались немалых экономических успехов. Особенно преуспевали те, кто был связан с мореплаванием. Мезенцы строили лодьи и кочи в основном для собственных потребностей, а пинежане – не только для себя, но и на продажу (промышленникам из Колмогор и местным монастырям).

Документов, рассказывающих о судостроителях и мореходах средневекового Поморья, сохранилось немного. Например, единственное известное достоверное описание постройки поморской лодьи-двинянки конца XVII века содержится в приходно-расходной книге архиерейского дома в Холмогорах за 1695 год: «С Пинеги Волдокурского погоста крестьянин Антошка Пыхунов сделал в дом лодью нову двинянку на трёх колодах из своего сухого соснового лесу. А мерою от корга до корга 11 саженей с локтем. А поперёк в матёрых набоях 4 сажени, а сажень мера щепяная два с половиною аршина, а в глубину два аршина с четвертью. И упруги и курицы положил добрые как водитца. А всё сделал наготово и конопать и смола и скобы и гвозди и скалы и рогожная прядь. И к тое лодьи всё кладено домовое казённое». В качестве вознаграждения судовой мастер получил «двадцать пять рублёв. Да пуд палтосины солёной. Да два пуда троски солёной».

Не только лодьи, но и легендарные новоземельские кочи, корпуса которых были способны выдержать мощный напор арктических льдов, строились, как правило, не на побережье Белого моря, а на реке Пинеге, где имелся качественный строительный материал.

Крупнейшим центром арктического судостроения издавна было чудское урочище Колмогоры на Северной Двине, расположенное в сотнях вёрст от морского побережья.

Сохранилось крайне мало документов, основанных на рассказах поморов о совершённых ими плаваниях в Арктике, в частности на полуостров Ямал. Редким примером таких источников являются две «скаски» (рассказа) пинежан Льва Шубина и Фомы Борисова, ходивших в 1601 и 1602 годах из Пинеги и Колмогор на Ямал, «в Монгазею». Эти воспоминания были записаны в 1623 году по приказу тобольских воевод. «Скаски» пинежских мореходов интересны тем, что описывают два древних поморских «хода» на полуостров Ямал: холмогорский и пинежско-мезенский. Оба описания свидетельствуют, что промысловики и торговцы шли морем не везде: в наиболее опасных местах они сходили на сушу и перетаскивали кочи волоком. Сухопутные участки маршрутов у поморов так и назывались – «волоки».

Оригинальный текст «расспроса» тобольскими воеводами пинежанина Льва Шубина является бесценным свидетельством освоения Ямала поморами: «Шли до устья Печоры реки мешкотно, потому что были ветры встрешные и льды великие. А как живут пособные ветры, а встречного ветру и льдов не живёт, и от Берёзовского устья поспевают парусным ходом до устья Печоры реки дён в десять. От устья Печоры реки шли вверх по реке Печоре до Пустоозера парусным походьем два дни. И в Пустоозери зимовал. <...>

И пошли в Монгазею болшим же морем окияном на урочище на Югорской шар. И бежали парусом до Югорскаго шару два дни да две ночи. А шли напрямо большим море переимаяся через губы морские. А на губах местами глубоко а в иных местех мелко в сажень а инде и меньши. А в иных местех и суды ставают.

А Югорской шар остров великой каменной, местами тундр, а местами камень голой. А леса никакого нет. А называют тот остров Вайгач. А около его Руские люди в Монгазею не ходят потому что отшёл далеко в море да и льды великие стоят. А подле Югорской шар подле остров Вайгач ходу гребью день, проезд из моря окияна в урочище в Нярзомское море. А тот проезд промеж Вайгача острова да промеж берегов.

А по берегу лежит грядою камень а поперёк проезду вёрст с пят а инде и мешни. А проезд местами глубоко а инде мелко. А на острову Вайгаче место пустое, людей нет. А от Югорскаго шару Нярзомским морем через Карскую губу резвого ходу до устья Мутныя реки день да ночь. А как заимут льды большие ино обходят около льдов парусом и гребью недель с шесть. А иногда и обойти льдов немочно и от тех мест ворочаютца назад в Пустоозеро».

Далее в рассказе Льва Шубного идёт подробное описание волока, по которому пинежане, мезенцы и двиняне перетаскивали свои лодьи и кочи через полуостров Ямал: «И тою Мутною рекою шли в кочах прибылою водою. Тянулись бечевою двадцать дён и дошли до озёр из коих вышла Мутная река. А вышла Мутная река из трёх озёр невеликих по смете версты по две озеро. Вверх по Мутной реке по обе стороны пустое место, тундра и ростёт мелкой лес в вышину с четверть аршина и с поларшина. А зовут тот лес ярник. А иного лесу никакого нет. <...>

А от третьего озера шли на волок до большого озера из которого вышла Зелёная река. А сухого волоку от озера до озера с полверсты и больши. А место ровное, земля песчана. И тем волоком запасы носили на себе на плечах и павозки волочили конаты. А кочи тянули через волок конатами же, делаючи вороты, для того, что людей было мало. А носили через волок запасы и повозки волочили и кочи тянули дён с пять».

И так далее. Всего путь волоком, когда суда и снаряжение приходилось тащить на себе, занимал у поморов больше месяца.

Другой пинежский мореход Фома Борисов даёт в своём рассказе описание второго маршрута на Ямал. Им пользовались пинежане и мезенцы, минуя Северную Двину. Для того, чтобы спрямить путь вокруг полуострова Канин, Фома Борисов вышел на коче из устья реки Кулой (Пинежский район Архангельской области) на Чесской волок, начинавшийся от реки Чижи, которая «пала устьем» в «море-окиян с востока на запад» у горла Белого моря к реке Чёше, впадающей в Мезенскую губу.

«А через Чесской волок кочи их перевозила самоядь на оленях наймучась». Перетащив кочи по волоку, пинежане «бежали парусом» до Тиманского берега. Под Бурловым берегом их кочи «заняли великие льды. И они сквозь льды пробивалися в том месте четыре недели. И как льды отнесло в большое море они прошли к Югорскому шару». После Югорского шара маршруты пинежан и мезенцев сливались с описанным выше маршрутом двинян.

В этом описании интересным выглядит следующий факт: помимо деревянных воротов, с помощью которых поморы перетаскивали свои кочи, для транспортировки волоком использовались ненецкие олени. Впрочем, скорее всего, на оленях перевозили лишь груз, снятый с кочей. Ненецкие олени – малорослые и маломощные гужевые животные, и вряд ли с их помощью можно было тащить тяжёлые суда. Стоит обратить внимание и на то, что вблизи Варандеев кочи были зажаты льдами, сквозь которые моряки пробивались в течение месяца! Все это говорит о высочайшем опыте и мастерстве пинежан как в области мореплавания, так и в сфере арктического судостроения.

Возникает вопрос: как и почему жители Пинеги перестали строить кочи и ходить на них в Арктику?

В XVII веке сюда устремились иностранцы, или, как их называли в Московии, «немцы». Дорогу на Север и в Сибирь им часто показывали поморы, вероятно, не подозревавшие, что имеют дело с разведчиками западных стран. В результате возникла угроза захвата иностранцами пушных промыслов Сибири и вытеснения русских из Арктики.

В 1622 году царь Михаил Фёдорович направил в Тобольск воеводам Матвею Михайловичу Годунову, князю Ивану Волконскому и дьяку Ивану Шевыреву грамоту о запрете использования поморами пути через полуостров Ямал по рекам Мутная и Зелёная: «Торговых и промышленых людей с моря и ис поморских городов к Улуем, и на Канин нос, и на Тресковую, и на два острова, что у Варендеевских мелей, и на Моржевик малыми речками, и Большим морем на Югорской шар, и на Карскую губу, и на Мутную, и на Зелёную реку, и в Мангазею, и из Мангазеи на те места пропущати не велели».

Запрет поставил жирный крест на развитии древнего поморского арктического мореплавания и судостроения. Вместо морских путей в Мангазею купцам «поморских городов» было велено пользоваться сухопутными маршрутами через Урал. В результате уникальный город Мангазея вскоре перестал существовать, а вместо него главным центром Ямала стал казачий городок Обдорск.

С поморскими мореходами, которые даже после запрета пытались пройти на Обь, Енисей и в Сибирь старым мангазейским «ходом», обдорские казаки не церемонились: «И тех людей велели мы холопи твои на заставах имати и приводя в острожек роспрашивати накрепко для чево они тою мангазейскою старою заповедною дорогою мимо твою государеву указную дорогу ездют или с кем умышляючи. И не по ссылке ли с немецкими людьми. А роспрашивая тех людей самих и речи их написав на список велели присылати в Тоболеск».

Сегодня жители Пинежья, Холмогор и Мезени почти ничего не знают о том, как их средневековые предки осваивали Русскую Арктику, были замечательными мореходами и судостроителями. Тем не менее, именно пинежан, мезенцев и холмогорцев следует в первую очередь называть поморами. Ведь именно благодаря их неимоверным усилиям и жертвам были освоены почти все острова в Ледовитом океане и морские пути в Сибирь.