Главный дефицит XXI века. Рынок не порешал // Олег Комолов. Простые числа

Если в споре кто-то умный
Вам докажет, что рабочий
Нынче класс совсем никчёмный —
Обойдёмся без него,
Вы на пару с этим умным
Обойдитесь день без света,
Без штанов и без обеда,
Сагитируйте на это
Ещё сотню мудрецов.
И тогда во тьме кромешной,
С голым задом и голодный
Вы скорей найдёте способ
Осчастливить этот мир.

Эти строки со знакомым с детства ритмом «Вредных советов» Григория Остера оставил наш подписчик в комментариях к ролику о производственном травматизме.

И действительно, распад СССР и последующая деградация отечественной промышленности в 90-е, а затем и в двухтысячные дали многим повод считать, что время рабочего класса прошло. Заводы рушились, моногорода вымирали, на месте уникальных, высокотехнологичных производственных комплексов множились супермаркеты, бизнес-центры и жилые кварталы. А на большинство производств, которые пока ещё подают признаки жизни, без слёз не взглянешь: копеечные зарплаты, устаревшее оборудование, допотопные технологии.

На этом фоне СМИ, кино, литература создавали маргинальный образ рабочего человека, представляя его никчёмным рудиментом прошлого, уходящего в историю вместе с архаизмами советского времени. Быдло, лох, неудачник – он только путается под ногами респектабельных господ, которые занимаются по-настоящему важными делами, удерживая на своих атлантовых плечах всю тяжесть капиталистической экономики.

Но пандемия разрушила эти заблуждения, ударив по мировому капиталу острым дефицитом рабочей силы. Внезапно оказалось: чтобы с утра намазать хлеб икрой, нужен труд тысяч рабочих агропромышленного комплекса; без электромонтажников нечем зарядить Теслу; а доставка не работает, если на смену не вышел рабочий транспорта. Да что там личный комфорт: предпринимательские способности ничего не стоят, инвестиции не приносят прибыли, а станки превращаются в груду металлолома, если в основании производственной пирамиды не стоит тот самый презираемый буржуазной культурой пролетарий.

По мере того как национальные экономики открываются после локдаунов, работодатели США, Великобритании, Канады, Австралии и Европейского союза не могут найти нужных работников. Amazon не хватает 150 тысяч сотрудников, другому ритейлеру – Walmart – срочно требуется 100 тысяч рабочих. Столько же нужно крупнейшему перевозчику UPS, а почтовый гигант FedEx объявил о 90 тысячах незакрытых вакансий.

Звучит парадоксально, но всё это происходит на фоне довольно высокого уровня безработицы. В сентябре 2021 года этот показатель в США снизился до 4,8% с 5,2% в августе, однако всё равно это намного выше допандемийного уровня в 3,5%. Одновременно с этим снижается трудовая активность населения: перед пандемией доля работающих или ищущих работу людей составляла 63,3%, а теперь она на два процентных пункта ниже.

В целом, как посчитали в Бостон Консалтинг, из-за коронавируса мировой рынок труда потерял 3% работников - 200 млн человек экономически активного населения.

И причина не только в повышенной смертности. На момент осени 2021 года собственно болезнь унесла 5 млн жизней, в т.ч. стариков и детей. Причиной остальных потерь является само состояние капиталистической экономики и, в частности, рынка труда, где накопились такие глубокие противоречия, которые не позволяют эффективно задействовать рабочую силу даже при избытке спроса и предложения.

В чём же причина столь острой нехватки рабочей силы? Условно можно выделить две группы факторов – технические и социально-экономические, которые, конечно, тесно переплетены друг с другом. Кроме того, в ряде стран сложились свои, отличные от остального мира проблемы, которые обострили дисбалансы рынка рабочей силы.

В качестве примера можно привести Великобританию. Сейчас страна испытывает колоссальный дефицит водителей грузового транспорта: выход из Евросоюза ограничил приток трудовых мигрантов в страну, лишив отрасль сразу 15 тысяч работников. Вследствие пандемийных ограничений ещё 28 тысяч водителей были отстранены от работы. А учитывая тот факт, что и ранее грузоперевозки Великобритании испытывали нехватку рабочей силы, сегодня дефицит достиг 100 тысяч человек.

В этой ситуации работающие водители вынуждены трудиться в тяжёлых условиях без соразмерного повышения зарплат. Молодёжи такая работа не интересна: средний возраст работающих в грузоперевозках постоянно растёт, и уже сегодня каждый второй водитель Великобритании старше 45 лет. В отрасли зреют трудовые конфликты, а профсоюз дальнобойщиков намерен объявить забастовку.

В целом же во время пандемии из страны уехали 1 млн. 300 тысяч человек – 4% рабочей силы, – заменить которых просто некем.

С теми же проблемами столкнулись и другие страны: Канаду покинуло 400 тысяч мигрантов (2% рабочей силы), а в Австралии из-за оттока мигрантов и вовсе сократилась численность населения. Примечательно, что большая часть этих работников была занята всего в нескольких отраслях - строительство, общественное питание, доставка. Забавно получается: весь пафос так называемой сервисной экономики – ну той, где на смену коптящим заводам и рабочим с чумазыми лицами приходят кофейни, наполненные бородатыми хипстерами – начинает рушиться, как только у бизнеса теряется доступ к безграничной эксплуатации дешёвой рабочей силы. Спрашивается, а почему бы не поискать ей альтернативу? Например, инвестировать в новые технологии, которые заменят смуглого грузчика на блестящего робота? Но так система работает только в устаревших учебниках.

На деле современный капитализм уже много десятилетий развивается преимущественно экстенсивным путём, т.е. втягивая в производство всё больше и больше ресурсов – прежде всего рабочей силы. А чтобы трения на этом пути были минимальными, цена рабочей силы должна поддерживаться на низком уровне. Напомним лишь, что темп роста заработных плат повсеместно отстаёт от производительности труда при сохранении прежней продолжительности рабочего дня.

Значит, драйвером экономического роста выступает усиление эксплуатации. Т.е. даже наличие экономического роста и повышение производительности вовсе не означает, что работник будет жить лучше и, например, работать меньше. Ведь это позволяет владельцу капитала увеличить относительную прибавочную стоимость.

Схема проста: условно говоря, половину рабочего дня мы работаем на себя, и это рабочее время называется необходимым. За него мы получаем зарплату и покупаем товары, необходимые для воспроизводства своей рабочей силы, т.е. для того, чтобы на следующий день прийти на работу в таком же состоянии и выполнить такой же объём работы.

Вторую половину дня мы вкалываем на работодателя. Это время называется прибавочным и создаёт прибавочную стоимость. Продав созданный за это время товар, капиталист конвертирует её в прибыль.

В силу технического прогресса стоимость товаров, необходимых для воспроизводства рабочей силы, снижается, а значит, сокращается и так называемое необходимое рабочее время. Если степень эксплуатации остаётся прежней и, к примеру, капиталист отчуждает 50% созданной рабочим стоимости, то общая продолжительность рабочего времени сократится. Однако если этого не произойдёт и рабочий день останется прежним, вырастет прибавочное рабочее время, капиталист начнёт отчуждать большую часть нашего труда, степень эксплуатации вырастет, а с ней – и прибыль собственника.

Таким образом, капитализм не заинтересован сокращать рабочий день, и в мире этот процесс происходит крайне вяло. Вопрос о необходимости сократить рабочее время до восьми часов был поднят ещё в середине 19 века. Нашему народу потребовалось пройти десятилетия рабочей борьбы и три революции для того, чтобы достичь этой цели. С тех прошло больше 100 лет, производительность труда выросла в разы, а рабочий день остался прежним.

Неолиберальный этап в развитии капитализма сделал ставку на максимальное вовлечение дешёвой рабочей силы в производственный процесс. Для этого, как известно, значительная часть производств была перенесена из западного мира в регионы с низкой оплатой труда. В мировую экономику в роли промышленных рабочих влились полтора миллиарда вчерашних крестьян, в результате чего показатель капиталовооружённости промышленности в мире упал на 60%.

Рост конкуренции на глобальном рынке рабочей силы привел к падению цен, и вот теперь уже некогда спокойная и сытая жизнь рабочих богатых стран оборачивается для них усилением эксплуатации, падением зарплат и эскалацией социальных конфликтов.

Чтобы поддерживать прежний уровень потребления на фоне стагнирующих доходов, люди надели на себя кредитное ярмо, что выражается в росте долговой нагрузки на домохозяйства.

В то же время интерес бизнеса к инновациям снизился. Рост инвестиций в основной капитал, т.е. в закупку станков, оборудования, знаний стал стагнировать.

И действительно, зачем наращивать капитальные расходы, внедрять новые технологии, рисковать, замещая ручной труд машинным, когда эта самая рабочая сила стоит дёшево? Скорее инвестиции будут направляться в такие технологии, которые позволяют ещё жестче подчинить наёмного работника интересам капитала. И вот мы видим, что развитие средств коммуникации, вычислительной техники и интернета часто не служит делу социального прогресса, а возвращает нас к производственным отношениям самого дикого капитализма.

Примером тут служит работа агрегаторов. Так, на первый взгляд, современный самозанятый таксист, подключенный к системе Яндекса, является индивидуальным предпринимателем, самозанятым. Однако на деле его положение не отличается от традиционных отношений наёмного труда. И если классический капиталист отчуждает прибавочную стоимость, снижая зарплату, т.е. выдавая работнику на руки меньший эквивалент стоимости, чем он создал в течение рабочего дня, то Яндекс взимает комиссию, которую вычитает из стоимости заказа.

При этом во втором случае таксист не связан трудовыми отношениями с работодателем, который ему, по сути, ничего не должен: отпуск, больничный, производственная травма – все эти проблемы «предприниматель» должен решать сам. Даже занятость ему не гарантирована: агрегатор может легко отключить водителя от системы (читай: уволить), не обременяя себя выплатой выходного пособия.

Короче говоря, положение такого «бизнесмена» мало отличается от участи портового рабочего 19 века, жизнь которого целиком зависела от воли господина с тугим кошельком.

Впрочем, если рабочий класс организован, то он может найти выход и из такой, казалось бы, беспросветной ситуации. Массовые протесты таксистов против диктатуры агрегаторов дала свои плоды: в феврале 2021 года лондонский суд признал отношения Убера и таксистов как трудовые, обязав компанию выплачивать работникам минимальную зарплату.

Но вернёмся к дефициту рабочей силы. Кроме оттока мигрантов у этой проблемы есть и иные причины, которые также отражают глубокие социальные противоречия, накопившиеся в современной экономике.

Так, Бостон Консалтинг утверждает, что в пандемию рынок труда США активно покидали специалисты в возрасте 30–35 лет. Часть из них была вынуждена бросить работу, чтобы заботиться о детях или родителях, поскольку во время кризиса многие государственные социальные институты перестали работать. Снизилась возможность получить доступные услуги детского сада, сиделки, дома престарелых (там, кстати, тоже активно использовался труд мигрантов). Из-за этого многие работавшие до пандемии матери по всему миру переквалифицировались в домохозяек.

Британская аудиторская фирма Deloitte даёт своё видение происходящему на глобальном рынке труда. Аналитики объясняют дефицит рабочих рук тем, что повышенный риск заразиться ковидом сделал некоторые виды работ более рискованными. При этом повышенный риск работникам никак не компенсируется. Опрос американцев показал, что в июне более 3 миллионов человек сидели на пособии по безработице только из-за страха заразиться или заразить пожилых родственников и тех, кто по каким-то причинам не может вакцинироваться.

Часть работников посчитала, что в условиях пандемии работать по старым условиям невозможно, и временно ушла с рынка труда, ожидая роста зарплат или реорганизации рабочего процесса. Утверждается, что, вопреки ожиданиям, распространение удаленной работы само по себе не сделало занятость более комфортной: 41% опрошенных работников заявили об ухудшении самочувствия за последний год, и только 23% посчитали его улучшившимся.

Ситуация в мировой экономике даёт обществу недвусмысленный сигнал: ковид, брекзит и другие факторы, ударившие по рынку труда, являются скорее катализатором, нежели истинной причиной сложившихся проблем, которые лежат значительно глубже. Пандемия показала: капитализм не способен дать отпор внешним вызовам там, где вместо коллективизма, сотрудничества и планомерности работа строится на индивидуализме, конкуренции и частном стремлении к максимизации прибыли. На протяжении десятилетий бизнес экономил на инвестициях в промышленность и инфраструктуру, образование и профессиональную подготовку; отказывался повышать зарплату для привлечения новых работников в жизненно важные отрасли. Вместо этого он ограничивал рост зарплат ради повышения текущей прибыли.

Во многих секторах инвесторы полагались на дешевую рабочую силу, сверхэксплуатацию мигрантов, уничтожали профсоюзы, добивались снижения налогов на бизнес и повышения налогов на труд. Но как только приток этого, казалось бы, бесконечного топлива прекратился, вечный двигатель капитализма сразу начал троить.

Когда экономика открылась вновь, а спрос взлетел после многомесячного застоя, многие компании оказались к этому не готовы. Они либо обанкротились, либо обнаружили, что их работники переутомились, выгорели и не имеют больше сил вкалывать за гроши во имя очередной яхты респектабельного коммерсанта.

И вот, собственно, главный вопрос: что же мешает рынку рабочей силы быстро прийти к состоянию равновесия?

Экономический либерализм учит нас, что невидимая сила рыночного саморегулирования позволяет быстро преодолевать накопленные противоречия. Не хватает рабочей силы? Так повышайте зарплату до тех пор, пока она не выманит из дома самых пугливых и ленивых работников. И зарплаты действительно растут.

Бюро трудовой статистики США показывает, что средняя почасовая заработная плата всех работников частного сектора в стране выросла до $30,85 в сентябре. А водителям грузовиков в Великобритании стали предлагать 60 тысяч фунтов стерлингов и более, а также бонусы за выход на работу. Но чаша терпения переполнена, и даже такая прибавка оказывается недостаточной, чтобы вновь заманить людей в наёмное рабство.

Бизнес рассчитывает переложить эти расходы на плечи потребителей через повышение цен на товары, однако так это не работает: всплеск инфляции на фоне нехватки рабочей силы грозит обернуться главным ночным кошмаров рыночной экономики - проблемой стагфляции, где рост цен сопровождается стагнацией производства. А значит, кризис может принять затяжной характер и растянуться на много лет, как это уже случалось однажды в истории капитализма.

Политика достижения краткосрочных выгод оказалась обоюдоострым оружием, которое сегодня опускается на голову его вчерашнему меченосцу.