Истинные хозяева Российской империи // Олег Комолов. Простые числа

Всем привет!

2022 год – время новых санкций, кризиса и массового ухода из России зарубежных компаний. Эти события вновь заставили общественность обратить внимание на зависимость отечественной экономики от иностранного капитала.

Несмотря на громкие обещания государства обеспечить нашей экономке экономический суверенитет, а их мы слышим уже много лет, роль иностранного капитала всё это время оставалось весьма значительной, причём как в добывающих, так и в обрабатывающих производствах.

А в ряде отраслей – фармацевтике, автомобиле- и авиастроении – уход западных компаний и вовсе стал критическим ударом.

Впрочем, всё это не ново. В конце 19 - начале 20 века Российская империя также находилась под значительным влиянием иностранного капитала, играя роль кормовой базы, из которой западный бизнеса извлекал хорошую прибыль.

Вообще, поводов провести параллели между царской Россией и современной Россией с точки зрения роли в мировом хозяйстве, социально-экономическом и политическом устройстве становится всё больше. Этому даже посвящают научные статьи, монографии и диссертации. Кстати, одна из таких работ за авторством Григория Сергеева недавно прошла успешную защиту в МГУ. Рекомендую изучить.

В целом Российская империя, как и современная Россия, занимала двоякое положение в мировом капиталистическом хозяйстве. С одной стороны, она обладала значительным потенциалом для формирования самодостаточной социально-экономической системы, альтернативной глобальной гегемонии капитала западных стран. С другой, исторически сформировавшаяся технологическая зависимость от мировых экономических лидеров формировала зависимость политическую, втягивая страну в отношения неэквивалентного обмена с западным миром.

В целом, Американский исследователь Пол Грегори отмечает довольно высокие темпы экономических перемен в пореформенной России, сопоставимые с соответствующими показателями наиболее развитых европейских стран.

С 1 861 по 1913 гг. национальный доход на душу населения в стране вырос на 67%. Производство зерна на 28%, чугуна – в 6 раз, хлопка – в 42 раза, стали – в целых 300 раз. Однако, Германия, Франция, Великобритания, США росли быстрее, и к началу Первой мировой войны разрыв с ними только увеличивался.

В 1913 г. доля Российской империи в мировом промышленном производстве составила 5,5%. Однако, по абсолютным показателям промышленного производства доля Российской империи не соответствовала (за исключением добычи нефти – 18% и производства сахара – 10 %) доле российского населения в мире, которая на тот момент составляла 10,2%.

Россия. 1913 год. Статистико-документальный справочник / Отв. ред. А.П. Корелин. СПб.: Рус.-балт. информ. центр «Блиц», 1995.

Как указывает советский исследователь Ронин, «вся экономическая политика царского правительства, особенно начиная с 90-х годов, проходила под знаком привлечения иностранного капитала в Россию».

Ронин С.Л. Иностранный капитал и русские банки: К вопросу о финансовом капитале в России; Предисл. Л. Крицмана. – М.: Изд-во Ком. ун-та им. Я. М. Свердлова, 1926. С. 91.

Министры финансов царского правительства (как С. Ю. Витте, так и сменивший его В. Н. Коковцев) считали «иностранные капиталы абсолютно необходимыми в деле промышленного развития страны. Они рассматривались как та сила, которая в условиях таможенного покровительства дополнит и активизирует национальный промышленный капитал».

Шепелев Л.Е. Проблема промышленного развития России в финансовой политике царизма начала XX века. // Монополии и экономическая политика царизма в конце XIX - начале XX в.: К пробл. ист. предпосылок Великой Окт. соц. Революции. Л.: Наука, 1987. С. 177.

К 1913 г. доля иностранного капитала в российских акционерных обществах достигала, по разным оценкам, от 30 до 40%, превысив 2 млрд руб. Основным объектом иностранных капиталовложений была тяжелая промышленность, где доля иностранцев была особенно велика: горнорудная – 90%, металлургическая и металлообрабатывающая – 42%, химическая – 50% и т.д.

Лященко П.И. История русского народного хозяйства. М., Ленинград: Госиздат, 1927. С. 453.

Французский (и отчасти его «младший брат» – бельгийский) капитал практически монопольно контролировал металлургическую и каменноугольную промышленность на юге России.

Контроль осуществлялся через участие в акционерном капитале, а также через членство в руководящих органах соответствующих компаний и крупнейших синдикатов «Продуголь» и «Продамет» (правление последнего вообще располагалось в Париже). Существенное влияние французский капитал оказывал и на производство платины, а также на судостроение (включая постройку военных судов) и паровозостроение.

Английский капитал контролировал более половины производства меди в стране, четверть всей добычи золота, сто процентов добычи изумрудов и производства ниток.

Самые высокотехнологичные на тот период времени отрасли промышленности (электротехническая, электромеханическая и химическая) управлялись германским капиталом, под финансовым и производственно-техническим контролем которого находилась также значительная часть предприятий машиностроения, включая предприятия, производившие продукцию военного назначения.

Нефтяная промышленность почти полностью находилась под совместным контролем шведского, английского, голландского и германского капиталов.

По оценке П. Грегори, за период с 1885 по 1913 гг. иностранный финансовый капитал обеспечил около половины всего прироста внутренних инвестиций.

Грегори П. Экономический рост российской империи (конец ХIХ – начало ХХ века). Новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003. С. 80.

К началу XX века в банковском деле также проявилось широкое проникновение иностранных монополий в главные русские банки, чего не было не только в передовых индустриальных державах (США, Германия, Англия и Франция), но и в империалистических хищниках второго эшелона (Австро-Венгрии, Италии и Японии).

Из основного акционерного капитала 18 главных банков к 1914 г. титр 435,5 млн руб., 185,5 млн руб., т.е. почти 43%, принадлежало иностранному капиталу». Достаточно вспомнить о «большой пятерке» петербургских банков, общая доля которых в совокупном балансе российских акционерных коммерческих банков к 1914 г. составляла около 50%. Все они в той или иной мере контролировались иностранным капиталом, в основном, французским или германским.

Растущая интеграция российской экономики в мировое капиталистическое хозяйство потребовала использования в международных расчетах золотого рубля, введенного в ходе денежной реформы 1897 года. Золотой стандарт обеспечивал беспрепятственное трансграничное движение капитала с минимальными транзакционными издержками. Как отмечал американский исследователь А. Каган, введение золотого рубля в Российской империи было обусловлено, по большому счету, двумя соображениями: 1) способствовать развитию внешней торговли, обеспечивая большую уверенность и сохранность средств иностранных инвесторов; 2) упростить правительственные операции по обслуживанию иностранных займов.

Kahan A. Russian Economic History: The Nineteenth Century. Chicago; London: University of Chicago press, 1989. P. 51.

В условиях действия золотого стандарта необходимость оплаты импорта машин и оборудования, а также вывода сверхприбылей, полученных иностранным капиталом на российском рынке, требовала постоянного оттока золота за рубеж. Уже к концу XIX века отток золота из страны превысил размер иностранных займов и инвестиций, что сделало Российскую империю нетто-экспортером капитала. За последующие 15 лет, т.е. с 1898 по 1913 гг. в виде процентов и дивидендов из страны было вывезено более 5 млрд золотых рублей, что примерно на четверть превысило общий размер иностранных инвестиций и займов за тот же период. Единственным источником покрытия дефицита платежного баланса оказалось поддержание активного торгового сальдо в основном за счет усиленного вывоза хлеба, экспорт которого за разные года пореформенного периода составлял от 35 до 60 процентов российского экспорта.

При этом следует отметить, что сверхприбыльные внешнеторговые операции по экспорту хлеба и других сельскохозяйственных продуктов осуществлялись также через иностранные компании, ведущие свое происхождение из стран – потребителей российского экспорта.

Томпстон С.Р. Российская внешняя торговля XIX – начала XX в.: организация и финансирование. М.: РОССПЭН, 2008. С. 276.

Так, например, лидирующие места по объему хлеботорговых операций занимали французская «Луи Дрейфус и Ко» и немецкая «М. Нейфельд и Ко», которые суммарно экспортировали ежегодно около 100 млн пудов зерна, что составляло порядка 15% всего российского экспорта этой культуры.

Китанина Т.М. Хлебная торговля России в конце XIX – начале XX века: стратегия выживания, модернизационные процессы, правительственная политика. 2011. СпБ: Дмитрий Буланин. С. 238-239.

Само финансирование российского экспорта осуществлялось во многом иностранным капиталом через открытие филиалов западных контор и обществ, приобретения контроля над морскими портами, предоставления кредитов крупным поставщикам, скупки продукции у мелких сельхозпроизводителей, строительства элеваторов и покупки дорогостоящих машин и оборудования (в особенности, холодильного оборудования и рефрижераторного транспорта, что объясняет резкий рост объемов и доли экспорта таких скоропортящихся товаров как сливочное масло и яйцо на рубеже XIX-XX веков).

Экспортные операции частично контролировались российскими банками, за которыми стоял в том числе и национальный торговый (купеческий) капитал (например, группа купца Н. Д. Стахеева). Однако, как отмечают исследователи, у российского капитала практически отсутствовали экономические стимулы к внедрению прогрессивных изменений во внешнеторговые операции в силу огромных прибылей, получаемых от торгово-ростовщической эксплуатации крестьянства.

Еще одной формой зависимости российского хлебного экспорта от иностранного капитала была необходимость использования и, соответственно, оплаты фрахта за транспортировку грузов иностранными судами.

Так, в 1911 г. только 5% экспортных грузов перевезли суда под российским флагом. При этом инвестиции в инфраструктуру морских портов были явно недостаточными, что препятствовало использованию крупных и более экономичных кораблей.

Китанина Т.М. Хлебная торговля России в конце XIX – начале XX века: стратегия выживания, модернизационные процессы, правительственная политика. 2011. СпБ: Дмитрий Буланин. С. 244.

По расчетам американского исследователя Томпсона, расходы только на погрузку товаров в российских портах равнялись всем транспортным расходам на перевозку товаров в странах Западной Европы.

Томпстон С.Р. Российская внешняя торговля XIX – начала XX в.: организация и финансирование. М.: РОССПЭН, 2008. С. 71.

Указывая на основные причины проникновения иностранного капитала в Россию, известный экономист Туган-Барановский отмечал, что промышленные монополии под контролем иностранного капитала получали в Российской империи норму прибыли, которая в несколько раз превышала норму прибыли в развитых империалистических державах:

Туган-Барановский М. И. Русская фабрика в прошлом и настоящем. М.: Корпоративный рабочий, 1922. С. 283.

Нельзя не признать, что коренной причиной создания крупных промышленных предприятий иностранным финансовым капиталом на территории Российской империи были сверхприбыли, размер которых существенно превышал доходы монополий в странах базирования. В конечном счете, именно «низкая заработная плата, длинный рабочий день и безгласность рабочего», которые были отличительными чертами российской промышленности, по мнению Туган-Барановского, составляли «одну из важнейших причин технической отсталости русской промышленности». При этом защищенные высокими таможенными пошлинами российские промышленные монополии также извлекали сверхприбыли путем существенного завышения внутренних цен на промышленные и продовольственные товары.

Туган-Барановский М. И. Русская фабрика в прошлом и настоящем. М.: Корпоративный рабочий, 1922. С. 295.

Следует, впрочем, отметить, что к началу прошлого века финансовый капитал всех «великих» империалистических держав так или иначе оказывался взаимно переплетен. Рудольф Гильфердинг писал:

Гильфердинг Р. Финансовый капитал: Новейшая фаза в развитии капитализма. Пер. с нем. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2017. С. 395.

Однако здесь речь идет именно о переплетении капиталов, т.е. с одной стороны, имело место сотрудничество в освоении «туземной» территории, с другой – острейшая конкуренция между империалистическими державами, а не одностороннее участие монополистического капитала наиболее развитых капиталистических стран в экономике царской России.

Чрезмерная зависимость от иностранных займов требовала от царского правительства придерживаться внешнеполитического курса, выгодного империалистическим державам. Предоставление французскими банками царскому правительству займа в размере 2 с лишним млрд франков в разгар Первой русской революции, с одной стороны, фактически спасло зашатавшееся после поражения в русско-японской войне самодержавие, а с другой – окончательно определило характер участия Российской империи в грядущей мировой войне на стороне Антанты против Тройственного союза. Комментируя условия заключения данного соглашения, французский историк Р. Жиро высказался следующим образом:

Ерофеев П.В. Экономические отношения России и Франции в конце XIX века - начале XX века в донесениях агента министерства финансов А.Г. Рафаловича. Дисс. канд. ист. наук. 2007. С. 77.

К 1914 г. совокупный капитал стран Антанты (Франция, Великобритания, Бельгия), вложенный в Россию, составлял около 70% против чуть более 20% капиталов стран «Тройственного союза» (Германия, Австрия). «Это обстоятельство, - писал историк П.И. Лященко, - конечно, предрешало вопрос о характере участия России в мировой войне».

Лященко П.И. История русского народного хозяйства. М., Ленинград: Госиздат, 1927. С. 454.

Несмотря на достаточно высокие темпы экономического роста и развитие монополистического капитала, для абсолютного большинства зарубежных и отечественных исследователей экономическая отсталость дореволюционной России относительно наиболее развитых капиталистических экономик в начале прошлого века является очевидной. Трудно не согласиться с профессором Воейковым:

Воейков М.И. Великая российская революция: экономическое измерение: Доклад. М.: Институт экономики РАН, 2017. С. 29.

Американский исследователь П. Грегори, несмотря на свое в общем и целом положительное отношение к пореформенному экономическому развитию Российской империи, вынужден был признать:

Грегори П. Экономический рост российской империи (конец ХIХ – начало ХХ века). Новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003. С. 22.

С одной стороны, в ходе начавшейся индустриализации и, соответственно, привнесения в страну технических инноваций извне, отечественная наука получила мощный импульс к развитию, в результате чего по ряду направлений российские ученые смогли занять ведущие позиции в мировой науке: И. И. Лобачевский, А. М. Бутлеров, Д. И. Менделеев, И. М. Сеченов, Н. И. Миклухо-Маклай, И. И. Мечников, И. П. Павлов, А. С. Попов, Н. Е. Жуковский, В. И. Вернадский, С. В. Лебедев и др.

С другой стороны, достижения отечественной дореволюционной науки можно рассматривать лишь как успехи талантливых одиночек, которые в большинстве своем не находили поддержки ни у представителей национального монополистического капитала, ни у царского правительства, получавших наравне с иностранным капиталом колоссальные прибыли в результате сверхэксплуатации рабочих и крестьянства и не заинтересованных в развитии собственной научно-технологической базы.

Так, например, попытки Д. И. Менделеева добиться рациональной добычи и переработки нефти, как пишет историк Бовыкин, «наталкивались на упорное сопротивление российских промышленников, которые в условиях характерной для Бакинского нефтеносного района простоты и дешевизны добычи нефти не спешили вкладывать средства на ее техническое усовершенствование и развитие переработки, предпочитая хищнически сжигать большую часть добываемой нефти под топками первых котлов».

Бовыкин В.И. Экономическая политика царского правительства и индустриальное развитие России. 1861-1900 гг. // Экономическая история: Ежегодник. 2002. — М: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. С. 41.

Нужно отметить, что в Российской империи отсутствовали крупные химические лаборатории и специальные высшие учебные заведения для подготовки специалистов химической промышленности, а общее количество химиков, имевших высшее образование, в 1913 г. не превышало 500 человек.

Будрейко Е.Н. Химическая наука в XX столетии. 1900 г. – 1940-е гг.

Проблема производственно-технической отсталости и критической зависимости отечественной химической промышленности от иностранного капитала, сырья и технологий во весь рост проявилась в период Первой мировой войны, которая предъявила колоссальные требования на взрывчатые вещества, на средства газовой борьбы, на продукты фармацевтического производства и т. д. Однако эти требования отечественная химическая промышленность не в состоянии была удовлетворить, поскольку она не располагала ни достаточной сырьевой базой, ни, тем более, современным производственно-техническим аппаратом.

Маевский И.В. Экономика русской промышленности в условиях Первой мировой войны. М.: Политиздат, 1957.

Проблема научно-технологического отставания усугублялась чрезвычайно низким уровнем расходов на образование со стороны царского правительства, которое, по выражению А. Кагана, «колебалось между Сциллой спроса на образованную рабочую силу со стороны промышленности и Харибдой сохранения жестко стратифицированного общества, скрепленного традиционными (или архаичными) сословными критериями». Расходы на образование в пересчете на одного человека в Российской империи составляли 18 копеек в год, в США – 4 рубля 85 копеек, в Англии – 3 рубля, во Франции – около 2 рублей. Неудивительно, что по уровню грамотности населения (27% по данным всеобщей переписи населения в 1897 г.) Российская империя занимала одно из последних мест среди европейских стран.

Kahan A. Russian Economic History: The Nineteenth Century. Chicago; London: University of Chicago press, 1989. P. 173.

Привлечение иностранного капитала сыграло двойственную, противоречивую роль в эволюции социально-экономической системы дореволюционной России. С одной стороны, ввоз высокотехнологичных машин и оборудования, внедрение наиболее передовых организационных форм промышленного производства, обучение инженерных и управленческих кадров – все это значительно ускорило промышленное развитие и продвижение капиталистических отношений «вглубь». С другой стороны, привлечение иностранного капитала обеспечило поддержку реакционному политическому режиму, тем самым, способствуя консервации феодально-крепостнических производственных отношений, что «находилось в вопиющем противоречии с потребностями общественного развития».

Однако, по мнению уже упомянутого А. Кагана, это был, по-видимому, единственно возможный путь индустриализации страны при сохранении в ней политического режима, являвшегося главным препятствием для ее промышленного развития.

Kahan A. Government Policies and the Industrialization of Russia // Journal of Economic History. 1967. No.4. P. 467.

Неизбежным следствием привлечения иностранного финансового капитала, ради которого в Российской империи был введен золотой стандарт, стал усиленный вывоз капитала из страны. Очевидно, что такая экономическая политика имеет смысл только в том случае, если в долгосрочной перспективе вывоз капитала как минимум не превышает приток инвестиций в страну, что предполагает в том числе сведение до минимума расходы на непроизводительное потребление.

Между тем необходимость сохранения политического господства и экономических привилегий класса помещиков, как основной опоры российского самодержавия, вела к гигантским непроизводительным расходам в ущерб развитию отечественной промышленности и платежеспособного спроса основной массы населения. К началу 1890-х гг. около 1/5 иностранного капитала, размещенного в форме правительственных займов и вложений в акционерные общества, оказались направлены на так называемые «общие нужды», то есть на непроизводительные расходы по содержанию царской семьи, правительственного аппарата и т.п.

При этом норма реинвестирования доходов, полученных от экспорта зерна, в развитие отечественной промышленности было явна недостаточной.

Показательны данные, которые приводит российский экономист Колганов: из общего дохода, полученного от продажи за рубеж зерна в 1907 г., в российскую экономику было реинвестировано менее 14%. Остальное пошло на так называемое непроизводительное потребление: покупка иностранных предметов роскоши, а также расходы российских туристов за границей (казино, отдых, покупка недвижимости).

Колганов А.И. Предреволюционный кризис российского общества // Вершина Великой революции. К 100-летию Октября / Под общей ред. Б.Ф. Славина, А.В. Бузгалина. М.: Алгоритм, 2017. С. 85.

По расчетам П. Грегори, с 1898 по 1913 гг. расходы российских туристов за рубежом составили более 2 млрд руб., что превышает размер иностранных инвестиций и эквивалентно правительственным займам, привлеченным за тот же период.

Грегори П. Экономический рост российской империи (конец ХIХ – начало ХХ века). Новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003. С. 228.

Появление и стремительное развитие монополистического капитала привело к возросшему влиянию финансовой олигархии на государственный аппарат, что выразилось прежде всего в коррупции, принимавшей различные формы: взятки, льготная подписка на акции, беспроигрышная игра на бирже, устройство чиновников на высокооплачиваемые места в органах управления крупнейших компаний.

В частности, царский министр финансов Иван Вышнеградский, известный людоедской фразой «недоедим, но вывезем», сколотил такой «беспроигрышной» игрой на бирже приличное состояние в размере 10 млн руб.

Лященко П.И. История народного хозяйства СССР. Т. 2. М. 1956. С. 359

Советский историк П.А. Зайончковский приводит массу примеров взяточничества и различного рода злоупотреблений со стороны самого императора, членов его семьи и высших чиновников. Коррупция, хищения и различного рода мошенничества, сопровождавшие развитие железнодорожной сети и пронизывавшие весь государственный аппарат от членов царской семьи и правительства до низших чинов различных ведомств, объективно были одной из главных причин хронической убыточности железнодорожного хозяйства царской России.

Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIX в. М.: Мысль, 1978.

Так, например, царская казна за 1901 г. получила убыток от управления железнодорожным хозяйством в размере 33 млн руб., тогда как в Германии прибыль от эксплуатации государственных железных дорог за тот же период составила более 500 млн марок.

Озеров Н.Х. Экономическая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века. М.: Изд. Д.С. Горшкова, 1905. С. 156.

Отдельного упоминания заслуживает взаимодействие царского министерства финансов и иностранных банков, заключавшееся в особом кругообороте капитала. Сотни миллионов золотых рублей размещались в виде казенных вкладов под «ничтожный процент» в заграничных банках (в основном, французских и германских), которые затем предоставляли краткосрочные ссуды российским же банкам под гораздо более высокие проценты. Отечественные банки, в свою очередь, использовали деньги для спекулятивной деятельности, а полученная сверхприбыль делилась между Санкт-Петербургом, Берлином и Парижем.

После неизбежного падения спекулятивного ажиотажа Министерство финансов вновь предоставляло кредиты отечественным банкам. Однако деньги быстро заканчивались, что вынуждало царское правительство брать очередной кредит за рубежом. С увеличением внешней задолженности необходимо было снова пополнять золотой запас в иностранных банках. В результате такого «взаимодействия», значительные суммы размещались в иностранных банковских монополиях в ущерб инвестированию в развитие российской экономики.

Как отмечает П. Грегори, в начале XX века «российский деловой цикл определялся европейским». Однако в условиях глубокой зависимости страны от экспорта зерна такая синхронизация воспроизводственных циклов неизбежно оборачивалась для Российской империи неравномерным, «разорванным», скачкообразным развитием, крайне зависимым от конъюнктуры мирового рынка.

Грегори П. Экономический рост российской империи (конец ХIХ – начало ХХ века). Новые подсчеты и оценки. М.: РОССПЭН, 2003. С. 52.

По образному выражению Озерова, финансиста начала 20 века, экономическая жизнь царской России в поздний пореформенный период представляла собой «жизнь игрока в зависимости от урожая или неурожая».

Щетинина Г. И. И. Х. Озеров и его воспоминания. // История и историки. Историографический сборник. М.: Наука, 1981. С. 239.

Порочный круг, связанный с необходимостью все возрастающего экспорта товаров для оплаты услуг иностранного капитала в виде процентов и дивидендов, и его гибельность для экономического развития страны вполне осознавался отечественными экономистами того времени. И. Х. Озеров, писал:

Озеров И.Х. Экономическая Россия и ее финансовая политика на исходе XIX и в начале XX века. М.: Изд. Д.С. Горшкова, 1905. С. 182.

Короче говоря, с одной стороны, статистические данные о развитии капиталистических предприятий в царской России на протяжении пореформенного периода войны позволяют говорить о достаточно быстрых темпах роста промышленного производства, монополизации ключевых отраслей промышленности и банковского сектора, а также интеграции экономики Российской империи в формирующееся мировое капиталистическое хозяйство. С другой стороны, развитие монополистического капитализма в России было обусловлено острейшими внутренними противоречиями и существенной зависимостью от иностранного финансового капитала.

Российский капитализм начала XX века как не выкристаллизовался из «раствора» добуржуазных, феодально-крепостнических производственных отношений, основанных на ручном труде и натуральном хозяйстве. По отношению к пореформенному социально-экономическому развитию Российской империи капиталистические производственные отношения имели ведущий, но отнюдь не господствующий характер.

Экономист Колганов пишет:

Колганов А.И. Путь к социализму: пройденный и непройденный. От октябрьской революции к тупику «перестройки». Изд. 2-е, перераб. и доп. М.: ЛЕНАНД, 2017. С. 10.

Вполне можно согласиться с российским историком Шевченко, который указывает на то, что в процессе трансформации в капиталистическое общество «пореформенная Россия оказалась в историческом тупике». Российская империя являлась объектом экономической экспансии монополистического капитала западных империалистических держав, импортируя в значительном объеме капитал и вывозя за границу значительную часть произведенной в стране прибавочной стоимости в ущерб внутреннему развитию.

Шевченко В.Н. Россия: историческая судьба «второго мира» // Философские науки. 2014. №7. С. 14.

При этом нужно отметить, что в конечном счете финансовая зависимость неизбежно трансформируется в политическую несамостоятельность. Российская империя, будучи формально политически независимой, тем не менее была экономически крайне зависима от иностранного финансового капитала, который интенсивно извлекал империалистическую ренту из российской экономики и, в итоге, посредством дипломатии – «верного друга» финансового капитала – обеспечил вступление страны в Первую мировую войну. Вызванное последней резкое обострение противоречий сложившейся в дореволюционной России социально-экономической системы в итоге привело к революционному взрыву 1917 г., положившему конец 300-летней монархии.

Нужно ли что-то говорить в заключение? Тут впору вспомнить сюжет известного анекдота, в котором политический активист клеит на столбы листовки без текста.

Да, вроде бы все всё понимают, в т.ч. и представители российского правящего класса, которые обещают нам возрождение отечественной промышленности и экономический суверенитет в ответ на западные санкции.

Но ровно так же, как и в начале 20 века, многочисленные предложения реформ разбиваются о полупериферийную, компрадорскую сущность крупного капитала, который будет всеми силами защищать свою паразитическую основу и отвергать любые преобразования, ставящие под сомнение их экономическое и политическое господство. История вновь недвусмысленно даёт нам понять важнейшее условие любых успешных реформ: самые последовательные реформаторы – это революционеры.