ИСКУССТВО НЕ ТОРГУЕТ «ХОРОШИМ НАСТРОЕНИЕМ»
Бывают спектакли, глубоко врезающиеся в память… Бывают постановки, которые не видел и никогда не увидишь вживую, но через фотографии, видеофрагменты, публикации соприкасаешься с ними, находишь мысли, чувства, взгляды на мир, схожие с твоими, – и это кажется тебе особенным, близким.
Так и здесь. Удивительная вещь – начинаешь перечитывать текст интервью и в миг переносишься во времени, оказываешься в 2015-ом, в Новосибирске, в театре «Старый дом»… Ощущаешь собственное физическое присутствие в зрительном зале: будто сидишь, смотришь спектакль про психоделический, абсурдный мир поэзии Егора Летова; про музыканта, философа, человека, чьи «песни в пустоту», записанные на кустарных инструментах в сибирском городе Омске, как натянутый нерв, выворачивают тебя наизнанку.
В продолжение большого разговора с Антоном Болкуновым – материал о необычном «Летове», который оказался настоящей авантюрой.
Часть 5
– Антон, в одном из интервью вы сказали, что скучаете по спектаклю «Летов», который был поставлен в Новосибирске в 2015 году в театре «Старый дом». Расскажите, как проходила работа над «Летовым»? Чем лично вас и команду привлекла личность человека, рожденного «в стране железных дорог и вечного льда» (строчка из песни «Талая вода» группы «Адаптация» и аннотации к спектаклю «Летов»)?
– Просто я и художник Сергей Мельцер выросли на музыке Егора Летова. У нас получился странный, сумасшедший спектакль – переплетение историй про Летова и двух художников, которые воспитаны на этой культуре.
Постановочная команда: Галина Пьянова (на тот момент главный режиссер театра «Старый дом»), Антон Болкунов (на тот момент главный художник театра «Старый дом»), Сергей Мельцер (на тот момент художник театра имени Лермонтова (г. Алматы) – прим. ред.
– Рассказы про школу – они из реальной жизни?
– Да, безусловно. В самом начале спектакля звучала первая история. Я делился со зрителями тем, как в детстве много болел: постоянно простывал, из-за этого плохо учился… Да и вообще ходить в школу мне было совсем неинтересно, поэтому я рисовал: садился на последнюю парту, брал листочки, складывал их и рисовал. А потом мама мне предложила: «Ну, слушай, если тебя учеба в школе так достает, давай ты пойдешь в художественное училище?». Я ответил: «Супер! Давай!». И после девятого класса поступил в Алматинское художественное училище, где познакомился с одним человеком. Его зовут Сергей Мельцер. Однажды он принес мне аудиокассету.
И когда я ее включил, испытал чувство мгновенного и пронзительного узнавания, как будто эту музыку когда-то уже слышал; она как будто давно была во мне. С тех пор увлекся «Гражданской обороной», стал искать и читать материалы о Летове, постепенно открывая для себя целый мир и целую идеологию.
Вторая история про школу, которая прозвучала в конце спектакля, тоже реальная, но не моя.
– Трудно было перед публикой делиться личным?
– Нет, не трудно, потому что, на самом деле, все люди мысленно проговаривают какие-то личные истории, когда, к примеру, моют на кухне посуду. Люди, в принципе, склонны к тому, чтобы рассказывать что-то о себе, склонны эксгибиционировать. Да, далеко не всегда и не всем человек готов поделиться, но у каждого есть мысли, чувства, которые выплескиваются наружу. И круто, если находится возможность сделать это публично. Хуже, если тобой никто не интересуется.
– Вы до сих пор живете с идеей о том, что если «очень твердо верить в поставленную задачу, в то, что ты делаешь, то можно даже пройти сквозь стену» (фраза из спектакля «Летов»)?
– Утверждение метафорично… Но в искусстве это, действительно, можно сделать.
– И до сегодняшнего дня вы следуете этой идее?
– Да, безусловно.
– Вопрос веры в спектакле очень важен. «Вера художника как религия вымышленного мира» (фраза из аннотации спектакля «Летов»). Во что верите сейчас вы?
– Трудный вопрос… Недавно для спектакля «АНТИутопия» я сформулировал манифест, который лучшим образом отражает то, во что я верю и чему следую. Вот основные его пункты:
- лучшие художественные достижения появляются независимо от социальной, политической и эстетической повестки;
- мода – это способ сделать всех одинаковыми;
- искусство не может служить войне;
- искусство не торгует «хорошим настроением» и никого не развлекает;
- художественное произведение должно быть выполнено руками самого художника;
- настоящее искусство не зависит от финансирования;
- неспособное к самоиронии искусство пафосно и мёртво;
- реализма не существует;
- сказал – сделал;
- язык метафор – это бред;
- художественный образ – это не реальный предмет, и каждый трактует его по-своему.
– Вам близок Летов-ребенок, «верящий в реальность своего сказочного мира, в котором есть придуманный друг и монстр под кроватью» (фраза из аннотации спектакля «Летов»)?
– Да, очень близок. Мне кажется, это очень органично и свойственно художникам. Творческие люди – артисты, музыканты, режиссеры, художники – это люди, которые в какой-то степени остались детьми, не утратили способность остро чувствовать, переживать, способность играть, верить в предлагаемые обстоятельства и придумывать свои собственные миры.
– Оказывается, легенда может родиться в «бедной серой одежде, среди пятиэтажек и картошки» (фраза из аннотации спектакля «Летов»). Осознание этого факта повлияло на ваше мировоззрение, мироощущение?
– Да, сильно повлияло! Егор Летов, действительно, не был богачом, но стал настоящей легендой. И это показательный момент, так как лично мне близка гаражная культура, гаражная рок-музыка, что-то сделанное на коленке, а не в оркестре.
Здесь заложена классная идея. Если тебе нужна в спектакле музыка, и даже если ты не умеешь ее делать, то ты все равно сядь и сделай. Не умеешь петь – спой! Не умеешь играть – сыграй! Если не опускать руки, не бояться пробовать, нарабатывать практику, то можно добиться многого. Возможно, благодаря упорству и усилиям появится новый жанр: уникальный и необычный, максимально живой и важный.
Часто люди для того, чтобы придумать и сделать что-то стоящее, требуют огромные бюджеты, ресурсы, специальные условия.
Порой смотришь на театры с колоннами, где множество структурных подразделений: есть специальный отдел по закупке штанов, есть специальный отдел по закупке носков и т.д.; порой сталкиваешься с постановками, на которые потрачены многомиллионные средства, и думаешь: «Ради чего все это? Где результат?».
Ведь иногда достаточно сходить, условно говоря, на ближайшую помойку, достать палочку и тем самым найти решение для конкретной сцены, которая была проблемной. У искусства корень там – в обычной жизни. Все остальное – надстройки (они могут быть, а могут и не быть).
– Работая над спектаклем «Летов» вы рассуждали о том, что движет человеком… Так все же, что первостепенно: мозг или сердце?
– Мозг и сердце, на самом деле, неразделимы. У буддистов есть такое понятие, как «ум», а я бы вспомнил еще о сознании и мышлении… Есть абстрактное мышление, эмоциональное мышление и т.д. То, что мы называем интуицией, сердечными переживаниями – лежит в области абстрактного мышления, является частью человеческого сознания и движущей силой.
– У Егора Летова был свой особый путь…
– Да, верно. Есть художники, которые идут по проложенным кем-то дорогам, даже добиваются успеха, признания, даря миру приятные ритмы и красивые краски. Летов – другой. Он шел в неизвестном направлении. То, чем занимался Егор, является некой иррациональной наукой, нежели творчеством. Летов исследовал природу человека. Для меня он доказал, что иррациональное первостепенно в человеке, он легитимизировал для меня иррациональную логику.
На мой взгляд, задача любого художника – ежедневно что-то создавать, придумывать, находить свой путь. Это тот случай, когда изобретать собственный велосипед не стыдно, а даже нужно. Ведь этот велосипед только твой, он узнаваем, обладает характерными, уникальными чертами и особенностями.
– Вами намеренно «Летов» был сделан многослойно и многосложно? В спектакле сталкиваются несколько способов рассказывания и сюжетных логик. С одной стороны, присутствует условно биографическое повествование о лидере «Гражданской обороны». С другой – личный сюжет авторов.
– Да, намеренно. Мы, действительно, создавали многослойный спектакль, позволяющий зрителям соприкоснуться с судьбой Егора Летова не через какие-то прямые отсылки – одежду, предметы, ситуации того времени, – а через психоделический, абсурдный мир его поэзии, через чувства и ощущения. Мы договорились между собой, что не будем делать «хороший» спектакль (в привычном понимании этого слова), то есть вообще не будем переживать за то, чтобы результат был хорошим. Мы решили делать спектакль, который отвечал нашим идеям. «Если чувствовался в материале Летов, значит, это туда, мы работали с ним. Если нет – значит, не туда», – так рассуждали мы.
«Летов» – единственный спектакль, который создан без перфектной задачи: соответствовать запросам публики, быть хорошей, идеальной постановкой, которая должна нравиться обязательно всем. Мы преследовали задачу сделать спектакль, прежде всего, для себя, который понравится нам.
Более того, мы не стремились создать байопик, в котором есть некий похожий мужик в очках с длинными волосами и гитарой, изображающий Летова. Да и зачем? Это же не кино, а театр. Здесь не преследуется цель воссоздать «под копирку» жизнь и биографию Егора.
– Удивительно, но в спектакле «Летов» песня Летова звучит только один раз…
– Да, в основном звучит та музыка, о которой сам Летов упоминал в интервью, которая на него повлияла. Хотя я не сторонник использования готовой музыки в спектаклях. Да, знаю, есть режиссеры, которые работают, как Тарантино: берут известные треки и создают при помощи этих композиций целое полотно. Они так делают, они так умеют. Это классно, здорово. Но я так не умею, это не мой метод. На мой взгляд, лучше взять консервную банку, стучать по ней. И пусть это будет называться музыкой, вектором, по которому развивается звук.
В спектакле «Летов» я выходил к зрителям и говорил: «Вот моя любимая песня», – включая ее на сотовом телефоне. «Вот моя любимая песня…», – говорил второй герой, включая ее на катушечном магнитофоне. «А это моя любимая музыка», – делился третий, включая ее на кассетном магнитофоне. И в конце спектакля возникало кладбище из швабр, сопровождаемое соответствующей музыкой.
Кстати! В «Летове» даже есть фрагмент записи из Таллина, нами реконструировался концерт – главный герой делился своими впечатлениями от этого события. Мы сделали огромную трехметровую марионетку (такую же как на видеозаписи).
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвертая часть интервью доступна по ссылке.
Пятая часть интервью доступна по ссылке.
Шестая часть интервью доступна по ссылке.
Светлана Демцура
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный #Антон_Болкунов #ARTиШОК