В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ ОНА – КУКЛА
Театр кукол – особенный мир. Здесь нужно верить: веревка, варежка, мочалка или зубная щетка – это личность, со своими переживаниями и эмоциями. Здесь рождаются сказки. Здесь происходят самые невероятные чудеса.
Главный режиссер Челябинского театра кукол Александр Борок рассказал о семейном театре и любимой кукле, которая вместе с детьми ездит на дачу, о разрушении веры в Деда Мороза, «сложносочиненных» спектаклях и о том, почему режиссеру не всегда выгодно использовать малоизвестный материал.
Предлагаем вашему вниманию четвертую часть состоявшейся беседы.
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвертая часть интервью доступна по ссылке.
Пятая часть интервью доступна по ссылке.
Шестая часть интервью доступна по ссылке.
Часть 4
– В интервью вы признались: «У нас дома небольшой кукольный театр. И сыновья верят, что куклы живые. Даже мама, самый близкий и родной человек, может держать куклу и говорить, но мама в данный момент сыновей не интересует, потому что говорит кукла. Кукла – самостоятельное существо». Расскажите, какой репертуар в вашем семейном театре кукол? В нем вы тоже главный режиссер?
– Нет-нет, я главный зритель в нашем семейном театре, ни в коем случае не режиссер! А репертуар возникает спонтанно, ведь главные выдумщики – дети. Что интересно им, то мы и смотрим.
Но в нашем семейном театре есть постоянный персонаж-кукла, такой же, как и Эмилия Культурица, которая бродит по городу и рассказывает много чего интересного и познавательного. Это некий пес по имени Кики. Моя жена сделала его, будучи студенткой. Вот этот Кики рассказывает всевозможные истории сыновьям, читает книжки, загадывает загадки. В общем, является любимым героем и постоянным персонажем в семейном театре! Даже на отдых он поехал вместе с детьми.
– Как замечательно, что куклы тоже ездят на дачу! Возможно, сейчас там рождаются новые кукольные истории…
– Всенепременно! Ведь театр – это всегда живая история, которая происходит здесь и сейчас. История о том, что нас волнует и окружает.
– Вы в интервью сказали, что до шести лет дети верят в театр кукол, верят, что куклы живые. И при этом у вас в театре есть спектакль-путешествие за кулисы театра – «Кукольные университеты», в рамках которого юные зрители вместе с родителями узнают о разнообразии кукольного мира: о куклах-марионетках, перчаточных, планшетных и ростовых куклах. Другая цитата из вашего интервью: «Ребенка разочаровывают. Более образованные старшие товарищи рассказывают правду». Вы не находите, что рассказ о том, как устроены куклы в «Кукольных университетах» – это разрушение детской веры?
– Когда я говорил о разрушение детской веры, имел в виду разрушение веры в Деда Мороза. У каждого ребенка наступает такой возраст, когда приходит осознание того, что Деда Мороза не существует, что он ненастоящий, что все подарки под елку кладут родители, а не любимый до невозможности сказочный Дедушка.
Если же говорить о детской вере в театр кукол, то нужно понимать следующее: на сцене дети видят актера и куклу, которой он управляет. И актер находится прямо перед зрителями: «Вот он я!» Но актер ребенку вовсе не интересен, потому что в центре внимания она – кукла. И разрушить здесь ничего невозможно, ведь присутствие актера ни для кого не секрет.
Своими «Кукольными университетами» мы лишь приоткрываем некую завесу тайны, но ни в коем случае не разрушаем детскую веру в театр кукол! Ну да, дети знают, что есть актеры. При этом для них существует нечто более важное – волшебная сказка, в которую они погружаются моментально.
Разрушить эту сказку невозможно, потому как дети ждут и хотят увидеть чудеса. Поверьте, если бы они не хотели погружаться в сказочный мир, они бы не приходили в театр.
Глядя в их глаза, мы всегда замечаем, что сказка очень важна, интересна, любопытна и необыкновенна!
Есть в «Кукольных университетах» один интересный момент, когда маленьких зрителей приглашают на сцену и дают возможность управлять куклой. При этом малыш видит, что, да, я могу взять лапку этой куклы, подвигать ею. Но также я могу и у мамы взять руку и поводить ею. Мама и сама может рукой двигать. Так же и кукла: она живая, просто иногда позволяет собою управлять.
– Театр кукол обычно ассоциируется с детским форматом. Как вы думаете, почему?
– Почему ассоциируют с детским? Ну, прежде всего потому, что куклы –неотъемлемая часть детства. Именно дети играют ими. Основная ассоциация здесь «кукла – ребенок». Поэтому в советское время театр кукол назначили быть детским. Но и тогда во многих театрах кукол страны на афишах красовались кукольные спектакли для взрослого зрителя.
Кроме этого, в советское время театр кукол выполнял серьезную идеологическую функцию – воспитывал советского человека, начиная с маленького возраста.
– Если взять ваши спектакли, к примеру, «Сон Джульетты», то, как правило, они основываются на интеграции, на синтезе, на ассоциациях и дополнительных темах – одним словом, не ограничиваются только классическими формами, являются «сложносочиненными». С чем это связано? Вам неинтересно идти простым путем, как написал Шекспир?
– Как написал Шекспир, знают все, потому как все видели множество фильмов, спектаклей про Ромео и Джульетту, читали всевозможные переводы этой шекспировской трагедии или просто слышали это словосочетание – «Ромео и Джульетта».
И вот благодаря тому, что это очень известное произведение, в нем, собственно, и можно искать, находить что-то необычное, фантазировать на эту тему, показать знакомую историю с другой стороны, что мы и делаем. И чего нет в спектакле «Мой муж Даниил Хармс». Там произведение малоизвестное, оно не является литературным бестселлером, в отличие от «Ромео и Джульетты». Мало кто читал воспоминания Марины Малич, бывшей жены Даниила Хармса.
И если в спектакле «Сон Джульетты» на первое место выходит «как», а потом уже «что» (хотя «что» тоже не менее интересно!), то в спектакле про Хармса первостепенным является «что». Главная задача в спектакле «Мой муж Даниил Хармс» – донести мысли и воспоминания Марины Малич до зрителей. Хотя там тоже много всевозможных ассоциаций, параллелей и аллюзий.
– То есть режиссеру не всегда выгодно использовать малоизвестный материал?
– Да, у меня был один интересный случай, как раз с этим связанный. Есть у Бориса Акунина пьеса «Чайка», продолжение чеховской, на основе которой я в свое время сделал спектакль.
И у меня была сложная ситуация: не хватало актеров. Нужно было как-то выкручиваться. Я придумал «гениальный», по моему мнению, ход. Дело в том, что «Чайка» Чехова заканчивается тем, что Костя Треплев застрелился, а дальше начинается акунинская пьеса, где идет расследование этого как бы самоубийства, и по ходу пьесы выясняется, что каждый из присутствующих мог быть убийцей. А мы придумали, что Костю как раз никто не убивал, Костя сам убил Дорна. Потом загримировал Дорна под себя, сам загримировался под Дорна. И будучи прекрасным актером и драматургом, выходит в этом образе к присутствующим, чтобы самостоятельно вести расследование.
В результате он выясняет, что все к нему настроены негативно. И в конце нашего спектакля он разоблачается.
Посмотрев спектакль, зрители думали, что у Акунина именно так все и было. Они не знали, что, оказывается, у него написано иначе. Вот в чем загвоздка! Когда вещь малоизвестная, а ты придумываешь что-то необычное, то нужно отчетливо понимать, что мало кто сможет оценить твой режиссерский ход. Ну, кроме автора пьесы, конечно (смеется).
Продолжение следует…
Первая часть интервью доступна по ссылке.
Вторая часть интервью доступна по ссылке.
Третья часть интервью доступна по ссылке.
Четвертая часть интервью доступна по ссылке.
Пятая часть интервью доступна по ссылке.
Шестая часть интервью доступна по ссылке.
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный #челябинскийкукольный #Борок